Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Ночью Даньке приснился воздушный вихрь. Он появился на той самой крыше, куда они ходили с Танькой, и сначала был маленьким и каким-то уютным. Хотелось осторожно подставить ладонь и позвать его, как котенка, чтобы он перебрался прямо на руку. Дан так и сделал; и разглядывал его, тепло щекочущего кожу. Наконец маленький смерч подмигнул ему круглым глазом и соскользнул с ладони. Данька засмеялся, а вихрь стал расти, расти… из него выбирались воздушные ручейки и ускользали в стороны, исчезая в низких, давящих облаках. Таких тонких струек становилось все больше, они темнели, окрашиваясь в темно-серый цвет — гораздо темнее облаков. Да и облаков уже почти не осталось, их раскроили серые ленты вихря. А тот уже закрыл собой пол-улицы, растворяя углы домов, заставляя расплываться и деформироваться оконные проемы.       Данька смотрел как завороженный. Воздушные ленты переплелись у его ног, рисуя узкую, в две ступни, дорожку. Она побежала по крыше, потом дальше — прямо по воздуху через улицу, на крышу пониже.       Иди. Ну иди же.       Его уговаривали — с ласковой непреклонностью, с иллюзией, что можно махнуть рукой и забить.       Он сделал шаг, еще, еще… Хоть и по крыше шел, но ноги тонули в сером мареве.       Ветер носился вокруг него, швыряя под ноги клочки тумана, заставлял терять равновесие — и заботливо подхватывал, если Дан все-таки его терял.       А это происходило постоянно. Иногда резко начинала кружиться голова; ветка дерева появлялась прямо около лица, выныривала неожиданно, заставляя вскидывать руку — и тут же чуть не падать.       То, что крыша давно кончилась, он осознал уже ближе к середине улицы. Шаги тут же стали предательски неуверенными. Там, внизу, тропинка оставалась вроде бы такой же твердой.       Вроде бы. Ну, наверное.       И вот там, в этом твердом тумане под ногами, начали появляться прорехи. Дан и заметил их только после того, как в одну чуть не провалилась нога. Он бросил в дыру клочок тумана, оказавшийся рядом с ладонью, — и осторожно шагнул.       Сработало. Ветер свистнул рядом, одобряя.       Стремно. Очень. Чем дальше, тем труднее решать, куда шагнуть, — попробуй выбери между страхом и… страхом.       Между смертью и смертью — и неважно, своя она или чужая.       Одно неверное движение — и будешь лететь всю оставшуюся жизнь.       Ветер рвал дорожку, закручивал, втягивал в себя оторванные клочки. Данька все больше нервничал, пытаясь удержаться, не сорваться с высоты шестнадцатого этажа. Не смотреть вниз было невозможно; а видеть улицу, затянутую легкой, невесомой облачной пеленой, — совсем страшно. Казалось, эта воздушная прослойка не выдержит его веса на следующем же шаге.       Закружилась голова. Мир вокруг стал расплываться, терять плотность, таять… Дан зажмурился.       Вихрь накрыл его, втягивая в бешеный круговорот.       Дан проснулся в таком состоянии, будто ему вкололи анестезию прямо в душу. Ни эмоций, ни желаний — все застыло. Он лежал и отстраненно слушал, как ругается будильник.       Дорога до Ледового дворца показалась ему не совсем настоящей — словно нарисованной поблекшими красками.       — Дань, — дернула его за рукав Ася, — дай отвертку.       — Отвертку?       — Да.       — Отвертку… да.       — Ты чего? — удивилась Ася.       — А, отвертку, — снова повторил он, окончательно возвращаясь в реальность. — Вон сумка, в кармане возьми. Опять чехол раскрутился?       Ася шмыгнула носом.       — Ага. Моя в другой куртке осталась.       — Купила бы новые уже. Или давай свои отдам, фиолетовые. Подрежу только. Хочешь?       — Не надо. С этими нормально.       — Ну, тогда набор отверток подарю, — засмеялся Данька. — Короче, завтра притащу чехлы, попробуй только отказаться.       Они ждали Наталью Алексеевну. Дан уже совсем пришел в себя.       На соседней скамейке сидел хмурый Матвей. Один. Видимо, Яна опаздывала.       Данька посмотрел на мучения Аси, пытавшейся завернуть прокручивающийся шуруп.       — Не женское это дело — вкручивать, — сказал он и отобрал у нее отвертку.       — Не сказал бы, — раздалось с соседней скамейки.       Они обернулись. Матвей кинул чехлы на бортик и шагнул на лед. Данька в два движения завернул шуруп и сунул Асе чехол и отвертку.       — Пойдем.       Яна на тренировке так и не появилась. Матвей отрабатывал элементы один. Данька время от времени поглядывал в его сторону, думая, не будет ли наглостью позвонить Янке и позвать ее гулять вечером. Явно что-то там у них с Матвеем не складывалось.       — Дань… больно… — пискнула Ася, когда он поднял ее в поддержку.       — Извини, — машинально отозвался он.       Если бы Янка заболела, Матвей бы так не грузился. Любопытство грызло. Не могли же они настолько капитально разругаться, что она забила на тренировку. Тогда Наталья Алексеевна не была бы такой спокойной.       — Дань…       — Извини. Постараюсь не давить.       — Ты в музыку не попадаешь…       После тренировки Матвей переоделся со скоростью звука и исчез — не остался на хореографию и ОФП.       Дан решил, что позвонит Яне вечером. Мало ли, вдруг реально заболела. Тогда можно будет напроситься к ней — яблок притащить, что ли. Или апельсинов.       И тут он понял, что напрашиваться не решится. Не потому, что боится или стесняется. Просто понимал, что ни черта он ей не нужен. А ее вчерашнее предложение погулять — просто чтобы позлить Матвея.       Вернувшись с тренировки, Данька сразу кинул в сумку чехлы, которые обещал Асе, — чтобы не забыть, переоделся, отмахнулся от настоятельного совета папы пообедать и умчался к стадиону. Кататься. Вчерашний опыт понравился ему безумно. Варя объясняла довольно толково и доходчиво.       Правда, на этот раз, уже в самом конце, она очень серьезно предупредила его, что будет бить по рукам, если он еще раз разгонится больше сотни.       — Рановато еще. Не дорос. И не на этой дороге.       Он кивнул; однако уследить за всем сразу — сцепление, передача, поворотники, дворники (почти сразу пошел мокрый снег с дождем) — пока не успевал, а прибавить скорость очень тянуло. Один раз его чуть не занесло на въезде на площадку — Варя тогда очень спокойно велела выправить руль и прибавить газ. Дан сделал, как она сказала, просто потому что не успел испугаться. Машина выровнялась. Он аккуратно затормозил.       — Скорость сбрасывай, балбес, перед поворотом, — в сердцах сказала Варя.       — Я сбросил…       — Мало. Дорога-то скользкая.       Звонить Яне Данька не стал. Обругал себя за трусость, но все-таки… Чтобы отвлечься от этой мысли, переделал все уроки — даже химию, которую задавали на среду.       И свалился спать.