Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Снилась хрень. Долго снилась, с удовольствием. Пришла и расположилась по-хозяйски. Дан пытался прогнать ее, чтобы выспаться, но ничего не получалось. Потом стало хорошо. Дискомфорт незаметно растаял, Дан почувствовал сквозь сон, как кто-то гладит его по щеке. Ласковые пальцы забрались в волосы, и это было так классно, что он потянулся всем телом, как кот, и неохотно открыл глаза. Он бы не открывал, но источник удовольствия захотелось идентифицировать.       Рядом на кровати сидела Наташка, девчонка Янека. Вчера, в какой-то момент гулянки, они остались за столом вдвоем и славно поболтали. Она спросила, почему он Француз, Дан рассказал. Оказалось, Наташка увлекается французским Средневековьем. Словом, общий язык нашли быстро. За очками-хамелеонами прятались довольно умные глаза, пила она в меру и вообще Дану понравилась.       — Ну вот, живой. А то уже полчетвертого, а ты спишь, спишь… Стас говорит, сходи посмотри, может, он уже того. Все в город собираются.       Дан снова закрыл глаза. Наташка убрала руку, и он тут же об этом пожалел.       — Вставай… француз.       И убежала собираться, да так быстро, что, когда Дан открыл глаза, от нее и следа не осталось. Вот только что была — и уже нету. Как призрак.       О черт. Он вспомнил то, что случилось с ним ночью. Неужели реально словил глюк? Стремно. Дан резко сел. Может, в самом деле сходить к психиатру? Уж лучше призраки, к ним он хотя бы привык…       Надо ехать домой. Там… а что там? Отец сердится, наверное. Встретит ворчанием, хмурым взглядом… Дан вдруг почувствовал, насколько он одинок. Черт дернул прийти эту Наташку с ее прикосновениями.       Дверь распахнулась.       — Француз, твою м-мать! Ты тут сдох, что ли?       Казанцев. Бесит. Раньше просто раздражал, сейчас почему-то бесит.       — Заткнись, — огрызнулся Дан. — И свали. Сейчас приду.       — Ты че? Давай собирайся, ща поедем.       В доме царила суматоха. Девушки собирали еду, распихивали по пакетам мусор.       — Дан, — обрадовалась Наташка, увидев его в коридоре. — Ты, наверное, голодный?       — Нет.       — А чего мрачный?       — Так.       — Какой ты разговорчивый сегодня…       Наташка улыбнулась, хотела погладить его по руке, но Дан отстранился, отодвинул ее с дороги и вышел на улицу. Надо ехать прямо сейчас, ни с кем не прощаясь. Не хочется никого видеть. Однако брелок сигнализации молчал мертво. Вот елки-палки… Бесподобный Антоха сделал из машины шедевр, но не удосужился поменять батарейку. Дан закурил, остановился у смородинового куста, машинально обрывая засохшие ягоды. Небо хмурилось, обещало дождь. Сигарета как-то быстро закончилась, не принеся никакого удовольствия, и Дан вытащил вторую. Настроение испортилось еще сильнее. Надо найти батарейку и валить.       Угли зашипели, окутались дымом. Ворон кинул ведро в сарай и свистнул.       — Француз! Погодь, не уезжай.       Скрипнула калитка.       — А я и не могу, — услышал он голос Дана. — У тебя батарейка есть?       — Какая?       — Пальчиковая. В брелок.       — Да хрен знает. Вряд ли. Там тебя кто-то из девчонок искал.       Дан зашел в дом и столкнулся с Наташкой, тащившей в руках здоровенную миску.       — О, — обрадовалась она. — Хорошо, что не уехал. Слушай, возьми это с собой.       Она приоткрыла крышку, и из миски аппетитно пахнуло жареным мясом.       — Ты обалдела? Куда мне столько?       — Есть. Это мясо. Его едят. Мы, люди, хищники.       — Не надо. Наташ, будь человеком, найди мне батарейку.       — Приделай к себе вилку и втыкай в розетку на ночь, — хихикнула Наташка и сунула ему в руки миску. — Идем.       — Смешно.       — А ты кончай хандрить.       Она вернулась на кухню и стала выдвигать один за другим ящики стола.       — Батарейка, батарейка… Тебе какую батарейку-то?       — Вот такую. Машину открыть не могу.       Снова загремели ящики.       — Слушай… нету. Сходи в магазин. У них точно есть на кассе.       Во дворе его встретила вся компания. Диван заводил машину, Стас выкатывал из гаража мотоцикл, остальные трепались.       — Слышь, Француз, — сказал Янек, — ты, говорят, призраков видишь?       Дан неприязненно посмотрел на Ворона — растрепать мог только он. В прошлую встречу об этом случайно зашла речь, и Дан под влиянием порыва рассказал кое-что о своих проблемах. Почему-то потянуло выговориться.       — Трепло, — презрительно сказал он.       — Че? — удивился Серега. — Ты базар-то фильтруй.       — Не, ну а че, — прогудел Диван. — Поперся вдруг куда-то, непонятно с кем разговаривал…       — После водяры не только призраков увидишь, — заржал Стас, — но и белочку.       Дан не ответил. Резко развернулся и пошел к калитке.       В магазине Дан долго стоял у прилавка с алкоголем. Напиться, что ли, вечером? Взять бутылку водки и устроить вечер выключенных воспоминаний. Нет, бутылки не хватит, надо минимум две. Коньяка. На фиг водку, Дан ее не любил. Только дома отец… Ладно, что-нибудь придумаем. Дан решительно взял с полки две бутылки армянского. Романтичный вечер наедине с коньяком. А на закуску — лимон. Лимон и коньяк смотрятся исключительно гармонично. И пошли все к черту.       Кассирша посмотрела на коньяк, потом на Дана и потребовала документы. За неимением паспорта он вытащил права, и в этот момент телефон в кармане запел григорианский хорал.       Дан слушал торжественные песнопения, не в силах оторвать взгляд от экрана. Камилла.       Ответить? Зачем? Она будет спрашивать, все ли в порядке… а он — отвечать, что все хорошо, уже присмотрел крышу, с которой шагнет на хрен вниз, и кровь так элегантно будет смотреться на светлой рубашке — прыгать с крыши надо обязательно в светлом, это эффектнее… Или он будет говорить все то же самое, только про себя. И она поймет. Она всегда понимает его. Какая чушь в голову лезет…       — Молодой человек! Платить будете?       — Да, простите, — машинально ответил Дан и сбросил звонок.       На крыльце он остановился. Diable, батарейка. Вернулся в магазин, взял упаковку батареек и две пачки сигарет.       Он несся по шоссе и грыз себя. Наехал на Ворона… хотя, как оказалось, тот и не виноват. Серега никогда не трепал языком. Меньше надо с глюками болтать. На него посмотрели, как на дебила. И надо было у Наташки взять телефон — кажется, девушка проявляла к нему интерес, да и ему понравилась. Блин, она же с Янеком! Вот мудак, хотел чужую девчонку увести… Да что за тоска? Ну и жизнь. Повеситься, что ли…       У поворота на деревню с забавным названием Ключики его догнал дождь. Капли защелкали по лобовому стеклу и почти сразу превратились в тугие струи не по-августовски сильного ливня. Красные огни габаритов впереди расплылись в неровные пятна. Дан включил дворники и вытащил сигарету.       На остановке женская фигурка отчаянно махала рукой из-под зонта. Бедолага. Сейчас и автобуса не дождешься. Дан сбросил скорость и включил поворотник.       — До города подбросишь, парень? Пожа-алуйста…       «Пожа-алуйста…» — эхом отозвалось у него внутри. «Проводишь меня? Пожа-алуйста…» Этот голос и чуть заметно растянутое «а» он вспомнил сразу. Сунул сигарету обратно в пачку.       — Садись.       Девушка сложила зонт, стряхнула с него воду, но это не очень помогло, и вместе с ней в машине оказался запах сырой листвы, перемешанный с еле заметным, но знакомым ароматом духов. Вкусы у нее не изменились, однако.       — Спасибо, — с чувством сказала она, — ты на редкость добрый человек, и тебе это зачтется.       — На Страшном Суде, что ль? — хмыкнул Дан.       — Там само собой.       — Я не доживу.       — До него все доживут, — засмеялась девушка.       Дан вдавил педаль газа, «Лансер» рванулся вперед.       Судя по всему, она его не узнала. А он словно оказался в подсобке «Двух кирпичей», вспомнил ночную усталость, вкус растворимого кофе, который заливал в себя в не поддающемся учету количестве — все равно не особо-то помогало, — и поцелуи, снимающие сонливость как рукой. Маша…       Мало кто забывает первый секс, разве что, наверное, Казанова. Но Дан не был Казановой. А сейчас тем более.       В багажнике ехали две бутылки коньяка и лимон. Вечер обещал быть томным. Совершенно без воспоминаний. И вообще без реальности — Дан запланировал напиться основательно, чтобы забыть обо всех проблемах. И тут к нему в машину непринужденно впорхнуло прошлое. Зачем? Ему подкидывают решение проблемы?       А Маша и не изменилась вовсе — осталась такой же легкой в общении, похожей на яркую птичку колибри, хотя на ней был деловой костюм с прямой юбкой. Прямо секретарша крутого босса. Только промокшая.       — А ты можешь печку посильнее сделать? — спросила она, стряхивая с рук капли. — Ой, только у тебя тут того… мокро теперь. И сиденье, на-аверное, тоже…       — Ерунда, забей. — Дан выкрутил тепло на максимум и включил подогрев сиденья. — Как-то не по погоде ты одета. И синее платье, Маш, тебе больше шло.       Девушка повернулась к нему, молча рассматривала несколько секунд, потом потребовала:       — Посмотри на меня.       Дан усмехнулся, мельком глянул в ее сторону — не хотел отвлекаться от дороги. Маша протянула руку, медленно провела по его волосам.       — Дан… С ума сойти… Подумать только…       — Ты не изменилась.       — А-а ты изменился, — протянула она. — Повзрослел… Неужели сразу меня узнал?       — Сложно забыть девушку, с которой первый раз переспал, — усмехнулся Дан.       Маша снова запустила пальцы в его волосы.       — А я бы с тобой и сейчас переспала, — мечтательно сказала она. — Слушай, ты и в са-амом деле был девственником?       — В самом деле.       –А я тебе тогда не поверила. Целовался ты классно… уверенно так.       Снова в голове возникла подсобка, запах ее духов, поцелуи, горячие Машкины губы и руки, легко включавшие в нем все мужские рефлексы.       — Ты задавала слишком много неудобных вопросов. Приходилось действовать.       Маша засмеялась.       «Лансер» летел сквозь дождь, резал его поперек, а в салоне было уютно — и Дан вдруг понял, что этот уют создал именно дождь, укутавший их серым покрывалом прозрачных капель и отгородивший от всего мира.       — Согрелась?       — Да-а. Куда едешь?       — Домой…       Зачем ему домой? Дан подумал, что было бы классно просто ехать. Всю жизнь провести за рулем, ставить себе короткие, ничего не значащие цели — до леса на горизонте, до дальнего холма, до ближайшего города… до моста. И еще подумал, что если бы рядом был тот, кто привык ловить на слове, исполняя нелепые желания, то запрыгал бы от радости. Глупее не придумаешь — ехать всю жизнь. Хотя это зависит от длины жизни. Может, ты и устать не успеешь — а дорога кончилась.       — Как ты там оказалась-то? — спросил Дан. — В таком виде, в такую погоду…       — Ну… — неопределенно выразилась Маша. — Я вчера была на работе…       — Где работаешь?       — Так… в одной конторе.       Она пренебрежительно дернула плечом и не стала вдаваться в подробности. И вдруг оживилась:       — Потом мы поехали с Вовчиком к нему…       Ни капли не изменилась, ухмыльнулся Дан.       За окном поплыли городские дома. Дождь размывал их в серые унылые кляксы, сбивал с тополей желто-зеленые листья.       — Тебе куда?       — Туда же, в Чистый переулок. На светофоре направо. И там недалеко.       В городе дождь стал слабым и монотонным. Стучал по крыше и стеклам и совсем затих, когда Дан остановился там, где попросила Маша.       Через пару минут из подъезда вышла пожилая дама — из тех неугомонных особ, которым вечно не сидится дома. Она с любопытством заглянула в окно стоящей рядом красной машины.       — Ишь, бесстыдники, прямо на людях целуются, ну и молодежь пошла, — проворчала бабка, с удовольствием предвкушая, как доложит соседкам по полиции нравов все о моральном облике Машки из двадцать шестой квартиры.       А Машка освободилась наконец из рук сидящего рядом парня и с сожалением сказала:       — Жа-аль… что ты тогда так быстро пропал…       Дан откинулся на спинку сиденья. Что было после его работы в «Кирпичах»? Поездка в Марсель с Асей, сломанная нога, дикий депрессняк. Армия…       Это то, что он вспомнил. Перекрестки, на которых сворачивал, меняя маршрут.       — Не пропадай сейчас, — негромко попросила Маша.       Дан вытащил из кармана в двери ручку и листок, написал свой номер телефона.       — Держи.       Пускай. Говорят, с проблем надо переключаться. Умные люди, между прочим, говорят. А целуется она и сейчас офигенно…       Коньяк Дан предусмотрительно оставил в машине, но папа все равно встретил его ворчанием. Заваривал чай, грел сыну суп и говорил, говорил…       — Папа, ну пожалуйста, — прервал его наконец Дан. — Я понял, кто я. Прости.       — Ничего ты не понял. Я разбудил человека воскресным утром, — повторил отец в десятый, наверное, раз, — и самое главное — даже не знал, что сказать! Как дурак.       — Так это поправимо! Езжай к ней и извинись.       Эта мысль пришла ему в голову еще по дороге домой. Отправить папу налаживать личную жизнь — почему бы нет?       — Да ты что! — вознегодовал отец.       — Купи торт, цветы… какие она любит?       Александр Сергеевич подозрительно посмотрел на сына. Какой странный энтузиазм. Может, он надеется, что они с Лилей… ну… поженятся… а мальчику, наверное, хочется женской ласки. Хотя какой он мальчик? Здоровенный лоб, метр девяносто, уже пора с девушками гулять — и ласка будет, и все остальное. А может быть… Сын равнодушно смотрел в окно. Вот оно в чем дело. Наверное, познакомился с кем-то… а куда привести? Поехать, что ли, в самом деле к Лиле, освободить ребенку жилплощадь? Но это же немыслимо! Как это он заявится… к женщине, это неудобно! Ох, Данила, провокатор бессовестный! А Лиля любит белые гвоздики…       Бр-р… Маша поспешно сбросила мокрую одежду, забежала в ванную. Горячая вода, здорово! Ей, конечно, очень повезло. Запросто можно было простоять час на остановке, совершенно продрогнуть, подхватить простуду… Если бы не красный «Лансер», остановившийся рядом.       Горячий душ прогнал остатки озноба. Откуда ты взялся на этой дороге, Дан-со-взглядом-шамана? После знакомства с ним, шестнадцатилетним и очень непонятным, песня про перышко стала у нее самой любимой… И по ночным прогулкам от «Кирпичей» домой она долго скучала. Дан тогда бывал очень разным — то улыбчивым, с немного саркастичными шутками, то каким-то притихшим, ушедшим в себя… или вдруг начинал рассказывать невероятные истории про крыши и ветер. Или прижимал ее к стене дома и целовал до умопомрачения, пока не кончался воздух во всем мире, ноги становились слабыми, и Маша цеплялась за парня, как за последнюю надежду. Но всегда, каким бы он ни был, в глубине его глаз пряталось что-то странное, темное, и расспросы о том, что у него с настроением или почему он сегодня такой взвинченный, Дан всегда обрывал.       А сейчас он взрослый и очень волнующий. Пальцы чуткие — Маша почувствовала это сразу, как только он провел ими по ключице, потом по подбородку, поднимая ее голову, чтобы целовать было удобнее…       Она выключила воду, завернулась в полотенце. Вечером заявится Витька, будет доставать. В смысле, приставать. Да нет, он вообще ничего… только не сейчас. Надо позвонить ему и сказать, чтобы не приходил. Но слышать голос этого сорокалетнего мужика, который уже три года бегал к ней от жены и двоих детей, не хотелось. Как избавиться от нежеланного ухажера?       Написать, что заболела. Сопли градом, кашель, как у туберкулезника, температура сто пятьдесят два. Все равно примчится. Лекарства притащит, градусник сунет подмышку, все такое. Он заботливый. А может, он придет, а дома никого? Ну, подождет. На сколько его хватит? Полчаса, максимум — час. Только где в такую погоду столько времени гулять? И потом, Витька может оказаться упорным. Точнее, по-бараньи упертым, как муж, вырвавшийся из семейной овчарни. Ключи от квартиры у него есть, может ждать в тепле хоть до ночи. Куда исчезнуть из квартиры так надолго?       Маша включила чайник. Надо одежду повесить, пусть сушится. Подобрала с пола юбку и блузку, бросила на сушилку. Чайник забурлил, пискнул и отключился, а Маша все стояла рядом с мокрыми тряпками, покусывая губы и что-то обдумывая. Потом медленно, как будто это движение отрезало путь обратно, вытащила из кармана бумажку с номером телефона.       Дан, прищурившись, смотрел сквозь янтарь в бокале, и ему почему-то хотелось плакать. Жизнь стремительно катилась под откос.       Бутылка опустела почти на треть, когда завибрировал в кармане сотовый.       — Ты что-нибудь ел сегодня?       — Нет.       Маша решительно открыла холодильник. Заглянула в стоящую на полке кастрюлю.       — О, котлеты…       — Я не буду, — поспешно сказал Дан.       Мысль о еде была почему-то совершенно невыносимой.       — А я буду, — заявила Маша.       — Микроволновка там, — махнул он рукой. — Разогревай.       — Я не верю, что ты стал алкоголиком.       — Нет, — мотнул головой Дан. — Не стал.       — Значит, есть причина?       Он не ответил. Вытащил сигарету, закурил.       Маша с тревогой наблюдала, как пустеет бутылка. Дан стремительно шел к своей цели — напиться до полного провала в биографии, — и помешать ему было невозможно.       — Пойдем на балкон, — предложила она. — Не хочу, чтобы здесь воняло сигаретами.       — Пойдем.       Дан плеснул в бокал еще коньяка и взял с собой.       Они стояли в вечернем августовском сумраке. Снова собирался дождь, Маша зябко вздрогнула и прижалась к Дану. Он поставил бокал на угол решетки и обхватил ее плечи одной рукой.       Рядом темнела громада тополя.       — Невысоко у тебя. Непривычно…       — Да, — согласился он мрачно. — Второй этаж — даже не убьешься.       — При желании можно убиться, упав с табуретки, — осторожно сказала она. — Зачем тебе?       Дан загасил окурок в жестянке, допил коньяк и вытащил из пачки еще одну сигарету.       — Все плохо? — тихо спросила Маша.       — О другом поговорим.       Говорить она не стала. Во дворе было тихо, только шелестел листвой тополь, разговаривал с ветром. Дан снова закурил, и огонек сигареты казался звездочкой в лиловом сумраке. Маша обняла Дана — он был теплый, надежный… и до краев полный тоской, как колодец после дождя.       Она тихонько запела, собирая тишину вокруг себя в легкий летучий кокон.       — То ли ветер шумит, то ли птица надо мною взмахнула крылом…       Дан замер, кажется, даже дышать перестал. Ветер зашумел в седом степном ковыле, распахнулось серое небо, укрытое теплым покрывалом облаков, и Маша спряталась в руках Дана, как в этом покрывале, а он, обнимая ее, задел бокал, и тот полетел вниз, на асфальт. Раздался звон, приглушенный, как отзвук шаманских колокольчиков.       — Только перышко в небе кружится над давно опустевшим гнездом…       Дан уткнулся носом в ее волосы, и Маша замолчала, чувствуя, как он вздрагивает то ли от озноба, то ли от слез…       Но нет, он не плакал. Когда Маша повернулась к нему и подняла голову, оказалось, что глаза у него сухие.       — Пойдем, — прошептала она и потянула его в комнату.       На столе стояла почти пустая бутылка. Дан посмотрел на нее с отвращением, пробормотал «ненавижу пить» и свалился на диван.       Он уснул мгновенно. Маша с трудом стянула с него джинсы, взяла с кресла плед, укрыла Дана и легла рядом.       Проснулась около полудня. Какое-то время смотрела на спящего Дана.       Она ехала к нему с совершенно определенной целью, но вчера он был таким странным, что Маша не решилась его даже поцеловать. И сейчас не знала, стоит ли. Хотя у нее внутри все переворачивалось при одном только взгляде на него. Она хотела его до внутреннего стона, до мурашек, но он не проявлял инициативы, и Маша не знала, как он отреагирует, если она сделает первый шаг. В конце концов Маша поняла, что конкурировать с коньяком ей не под силу, и решила плыть по течению.       Течение принесло ее в это хмурое утро с лежащим рядом Даном, ушедшим вчера в сон, как в другой мир, — мгновенно, как камень уходит в воду.       Маша успела поесть и сварить себе кофе. И соскучиться. Она накормила кота, поиграла с ним, удивилась отсутствию застарело-грязных чашек, что так часто встречается у холостых одиноких мужчин — сколько она их перевидала на своем веку… Хотя он, кажется, живет с отцом. Но это даже два мужика в квартире, где нет женской руки. И все-таки… не сказать, что у него идеальный порядок, но сразу видно: парень не гнушается время от времени брать в руки веник и тряпку. Наверное, сам гладит себе рубашки… Вспомнила, что ни разу не видела Дана в мятых шмотках и вообще неаккуратно одетым. Представила его с утюгом в руках и хихикнула. Сзади что-то зашуршало, Машка чуть не вскрикнула с перепугу, прежде чем поняла, что это кот.       — Фух, милый…       Она присела на корточки, чтобы погладить прижавшегося к ее ноге рыжика. И за ножкой стола увидела бутылку коньяка. Полную.       Ну уж нет. Не годится, чтобы Дан начал пить снова. Надо припрятать… Маша взяла бутылку, оглянулась на спящего парня… и увидела, что он не спит. Смотрит на нее сквозь ресницы. Она поставила бутылку обратно, села на пол возле дивана.       — Как ты?       — Голова раскалывается…       Маша положила руку ему на лоб.       — Будешь кофе?       — Да…       Она поцеловала его в щеку.       — Алкоголик… Сходи в душ, полегчает.       — А потом?       — А потом, честно говоря, я бы съела что-нибудь.       Дан с большим трудом сел. Что это на него вчера нашло? Надо же было так напиться… При мысли о еде начинало мутить.       — Там в холодильнике что-то есть…       Машка прижала прохладные пальцы к его виску.       — Слушай… Может, сходим куда-нибудь? Я поем, ты выпьешь кофе… или коктейль, чтобы в голове прояснилось.       Она села рядом на диван, и Дан тут же лег головой на ее колени.       — М-м… а куда?       Маша подумала, поглаживая его по волосам. Вдруг в глазах ее загорелся огонек. Она наклонилась к его уху и вкрадчиво прошептала:       — А-а пойдем… в «Кирпичи».       Дан повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Маша улыбнулась и поцеловала его в губы.       Дверь открылась, властно забирая их в прошлое.       На первый взгляд зал не изменился. Та же кирпичная стойка, те же ставни на фальшивых окнах. Только стулья стали более массивными, тяжелыми и более подходящими к деревянным столам. Появились элементы декора, которых раньше не было.       — Смотри, — сказал Дан и показал на стену возле барной стойки.       Там висела широкая доска с висящими на ней разнообразными ключами — от маленьких, от обычных комнатных дверей, до тяжелых, покрытых патиной ключей от амбарных замков. Самым большим, пожалуй, можно было бы убить, если долбануть по голове.       — Ключики… — задумчиво сказала Маша. — Интересно, от чего они.       — От замков, — пожал плечами Дан.       Она посмотрела на него, потом на доску с ключами. И снова на него. Взгляд Дана стал вопросительным.       — Чего ты меня разглядываешь?       — Так.       Вот бы найти ключик от тебя, подумала Маша. Просто повернуть чуть-чуть… чтобы ты улыбнулся. Как раньше.       — Так, — повторила она. — Закажем что-нибудь?       — Ты хочешь выпить?       — И выпить. Но сначала поесть. А тебе пойдет на пользу пара коктейлей.       — Выбирай, — усмехнулся Дан. — Костик сверлит тебя взглядом с того момента, как ты вошла.       — О-о, — обрадовалась Маша. — Костик, привет.       — Здорово.       Бармен не изменился. Взгляд такой же масленый, пальцы в постоянном движении. Он бесцеремонно разглядывал Машу, совершенно игнорируя Дана. Кажется, он его просто не заметил.       А Маша листала барную карту, не переставая щебетать. Она засыпала Костика вопросами, и иногда бармен даже успевал отвечать. Они узнали, что Виталик ушел в прошлом году, начальника сняли за финансовые злоупотребления и вообще из прежнего персонала остались только он и уборщица Тамара. Она развелась с мужем, после чего заявила, что в загс ее теперь не затащишь даже под угрозой смертной казни.       Дан оплатил заказ и сел за стол рядом со сценой, оставив Машку болтать с Костиком, вспоминать «как оно было».       Второй коктейль пролетел незаметно; как и все более двусмысленные шуточки бармена, на которые Маша не обращала внимания. Один раз она оглянулась, ища глазами Дана… хотела убедиться, что все в порядке. Но его на месте не было. Почему-то Маша забеспокоилась.       — Погоди, Костик, — прервала она его очередной анекдот из разряда совсем неприличных. — Я сейчас.       Мысль, что человек мог просто пойти в туалет, ей в голову не пришла. И вообще ей стало немного не по себе: вытащила парня в такое значимое для обоих место и бессовестно бросила его. Да, ей было что вспомнить, в «Кирпичах» она проработала несколько лет, и все же…       Маша прошлась по залу, заглянула в коридорный аппендикс, ведущий к туалету (там никого не было), и вдруг почувствовала, как ее взяли за руку выше локтя. Она быстро оглянулась.       — Костик? — удивилась девушка. — Ты чего?       — Тихо, — прошипел он и втолкнул ее в коридор за служебной дверью.       — Ну? — нетерпеливо спросила Маша, глядя на него в упор. — Чего тебе?       Она не боялась. Она вообще не боялась мужчин, потому что в общении с ними у нее был громадный опыт. А Костик… Да, она спала с ним… один раз. И раз этот ее совершенно не впечатлил. С тех пор она относилась к бармену немного свысока: его это бесило, что приносило Машке моральное удовлетворение. Она считала это платой за совершенно невзрачный секс.       Маша положила руку ему на грудь и попыталась отодвинуть, потому что Костик прижал ее к стене и подошел, на ее взгляд, слишком близко.       — Вообще-то, если ты не заметил, я пришла сюда не одна.       — И че? От пары поцелуев с тебя убудет?       В его глазах было полно похоти, и Маша скорчила брезгливую гримаску, которая взбесила бармена окончательно.       — Че ломаешься, девочка, что ли? Ты со всеми подряд целовалась, — зло прошипел он и почувствовал, как на плечо легла чья-то рука.       Его резко развернули, и Костик встретился со взглядом Дана.       — Оставь девушку.       Трусом бармен не был. Он стряхнул с плеча чужую руку и процедил:       — Слышь, ты, гондон…       Больше он сказать ничего не успел. Дан врезал ему с такой силой, что Костик отлетел к противоположной стене.       Маша зажала ладонью рот, глаза ее расширились от испуга: она представила, что сейчас начнется, и схватила Дана за руку. Она не знала зачем, как это может помочь, но драки нельзя было допускать ни в коем случае. Появится охрана, тогда проблем не оберешься.       — Так, — раздался голос Тамары, выглянувшей из подсобки на шум. — Что здесь? Костик, ты опять?       Злой как черт бармен оттолкнулся от стены, и Тамара живо преградила ему дорогу.       — Ну-ка, иди отсюда!       И в два счета вытолкала Костика в зал. Маша даже не удивилась. Она хорошо помнила, как он в свое время схлопотал от нее шваброй за шлепок пониже спины. Тамара всегда была решительной и в обиду себя не давала.       Захлопнув служебную дверь, она уперла руки в бока и повернулась к Маше с Даном.       — Ну? А вы что тут делаете? — грозно спросила Тамара.       Смотрела она на Дана. И он улыбнулся ей.       — Привет, Тома.