Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Вечером, перед работой, Дан убедился, что отец смотрит телевизор, плотно закрыл дверь в комнату и позвал Таньку.       — Сколько ему дадут? — спросил он, не тратя времени на всякие «привет» или «я хотел с тобой поговорить».       — Завтра узнаешь, — пожала она плечами. — Что изменится, если я скажу сейчас?       Дан не ответил. Он и сам не знал, зачем ему это. Может, чтобы быть готовым…       — Вдруг его на пять лет посадят, — сказал он мрачно. — В этой стране что угодно может быть. Или вообще условный дадут.       — Ты серьезно так думаешь? — прищурилась Танька.       И Дан понял — нет, не думает. Все, что свалилось на него там, в зале суда, нарисовало довольно четкую картину, которую он осознал только сейчас. Да, судья готов закрыть подонка по максимуму, и скорее всего, так и случится.       — Чего ты загоняешься? — непривычно мягко спросила Таня. — Пусть все идет как идет.       — А что будет потом?       — Что будет потом — совершенно не важно.       — А что важно?       — Важно то, что с тобой происходит прямо сейчас. Это жизнь. Понимаешь? Ты сталкиваешься со смертью… больше того, ты почти с ней подружился.       Танька хихикнула и подмигнула ему.       — Я тебе больше скажу, — язвительно ответил Дан. — Я с ней встречаюсь. До такой степени, что осталось только переспать.       Она захохотала в голос и еле выговорила сквозь смех:       — Смешной ты все-таки. И глупый. Спи с живыми. Живи, Данечка, живи. Живи прямо сейчас. Решай проблемы, когда они возникают, и не притягивай их дурацкими мыслями. Если перед тобой река — найди мост, перейди ее и иди дальше.       — А если моста нет?       — Построй. Все в твоих руках, абсолютно все, понимаешь?       — Наверное, — задумчиво сказал Дан.       — Ты выиграл у смерти — что может быть круче? Какая еще проблема тебя пугает?       Она смотрела насмешливо и сердито, как на первоклассника, плачущего внутри горящего дома из-за сломанной машинки.       — Например, здоровье отца.       — Эту проблему ты будешь решать по мере ее появления. Живи здесь и сейчас. Чем больше думаешь о неприятностях, тем чаще они происходят.       На этот раз Танька говорила разумные вещи. По крайней мере, Дан ясно понял, что истерика — штука непродуктивная.       На оглашение приговора он пришел собранным и абсолютно спокойным. Судья дал маньяку двадцать лет строгого режима. Дан выслушал вердикт отстраненно. Разговор с Танькой что-то сдвинул в его восприятии действительности — и без того, надо сказать, не совсем стандартном, — и чертово колесо эмоций затормозило, позволив ему выдохнуть хоть ненадолго. И сквозь эту отрешенность, а может, благодаря ей Дан увидел ненужность такого большого срока: насильнику осталось жить не больше двух лет.       В пятницу вечером в «Кирпичах» было шумно. Здесь отмечали девичник — невеста и ее подруги отрывались по полной. К одиннадцати, когда пришла Маша, веселье было в самом разгаре. Бармен Костик успевал не только смешивать коктейли: в кармане уже лежала салфетка с номером телефона подружки невесты, а взгляд намекал на март и котов. Официанты старались сохранять дистанцию, но это не всегда удавалось. И только невозмутимый Виталик, не обращая внимания на жаркие намеки нетрезвых девушек, рулил музыкой и не поддавался на провокации.       Дан вообще предпочел в зале не появляться. Они в подсобке поболтали с Тамарой. Та сказала, что свадьба — праздник только для молодых и наивных, выскакивающих замуж в первый раз. А семейная жизнь — это не розовые лепестки в постель, а букеты из кактусов.       — Ты-то молодой еще, — заявила тридцатилетняя, но, видимо, несчастливая в браке Тамара. — Рано не женись.       — Да я пока не собираюсь…       В подсобку заглянул Кирилл, увидел Дана.       — Иди домой, — бросил он. — Сегодня ты уже не нужен.       — Спасибо…       О, это было круто. Всего час ночи, только закончила петь Маша. Поспать на два часа дольше — что еще нужно ответственному разнорабочему?       — Виталь, я погнал. Машу не видел?       — Переодевается, наверное, — пожал плечами Виталик. — Во вторник меня не будет, в деревню смотаться надо, к родителям. Не скучай тут, — ухмыльнулся он.       — Буду скучать, — вздохнул Дан и смахнул воображаемую слезу. — Меня утешит только пара ящиков марочного алкоголя.       — Не спейся, девочка.       — Исключительно разгрузить, — оскорбился Дан. — Руссо туристо, облико морале, ферштейн?       — Ладно, вали, полиглот.       Маша встретилась ему в коридоре и обрадовалась как родному.       — Да-ан, пойдем. Поможешь мне?       — Платье расстегнуть? — спросил он и тут же прикусил чертов язык.       — Это позже, — стрельнула она в него взглядом, от которого ему стало жарко, особенно ниже пояса. — Надо зажигалку со шкафа достать, а ты высокий.       — Всего-то… — разочарованно протянул он.       Шкаф в подсобке действительно был здоровенный, под потолок. Дан подошел к нему и понял, что не достанет.       — Странные у тебя способы играть в баскетбол.       — Это случайно. О, — оживилась Маша, — та-ащи стол, я на него залезу.       — Еще чего. Навернешься.       — Я не боюсь высоты, — гордо заявила она.       — Тогда зачем стол? — хмыкнул Дан. — Давай я тебя подниму.       Маша прищурилась и снова обожгла его взглядом.       — Да-авай…       Дан взял ее сзади за талию, предупредил: «Не бойся», — и взметнул вверх. Машка взвизгнула, и он тут же опустил ее на пол.       — «Высоты не боюсь», — передразнил Дан.       — Не боюсь! Просто это было… неожиданно. Я не думала, что ты такой сильный, — призналась она. — Давай еще раз.       Дан снова взял ее за пояс.       — Сгруппируйся, и вверх. Раз, два, три…       В этот раз получилось отлично. Девушка оттолкнулась от пола, и Дан легко посадил ее на плечо. Она оказалась ненамного тяжелее Аси.       Это было здорово. Мир с другого ракурса казался непривычным — Маша смотрела с палубы лайнера, а под ней плавали кит-стол и дельфины-стулья. Она взяла зажигалку и посмотрела вниз. Пол был далеко.       — Ой, а обратно как?       — Легко, — отозвался Дан. — Доверяешь мне?       — Да, — сказала она, подумав.       — О’кей.       Маша даже не успела понять, как получилось, что через секунду она стояла на полу, — Дан будто стряхнул ее с плеча, перехватил в полете и, развернув, аккуратно поставил на ноги. Испугаться она тоже не успела, а вот восхититься — да. И не торопилась освобождаться от его рук, а он не спешил отпускать, так и держал, обнимая.       — Ну ты акробат…       Это был самый подходящий момент ее поцеловать; Дан почти решился, но в коридоре послышались голоса, и Маша выскользнула из его объятий.       — Проводишь меня? Пожа-алуйста…       Она жила недалеко, в такой же хрущевке, как у Дана. По дороге болтали о всякой ерунде. Маша спрашивала о его увлечениях, Дан отмахивался, говорил, что увлечений у него никаких нет, кроме воспитания кота. Потом перешли на музыку. Он признался, что «Перышко» понравилось ему больше всего.       — Шаманская какая-то. Так и хочется…       — Дать в бубен? — засмеялась Маша.       — Ага… — усмехнулся Дан. — Впервые в жизни захотелось спеть.       — А-а попробуй, — неожиданно сказала она. — Ты пел когда-нибудь?       — Ну так, в школе. Меня пытались учить, но я был законченным раздолбаем. Мне больше нравилось спать, — добавил он, вспомнив Варин кабинет, куда он сбегал, когда совсем задалбывали уроки. Диванчик там такой классный…       — С кем? — прищурилась Маша.       — Ни с кем… — растерянно ответил он и вдруг засмеялся. — Не, ты что, просто спать. Я ленивый, знаешь ли…       — Будешь лениться — так и оста-анешься девственником. Шучу.       — Не останусь, — отмахнулся Дан.       Маша даже остановилась.       — Ты что, реально девственник? — Она подняла бровь, изобразив выражение крайнего изумления. — С такими-то глазами? Да ладно, не гони.       — Проверь, — предложил он.       Внутри сразу стрельнуло. А вдруг правда… прямо сегодня. Ради этого можно и лечь спать попозже…       Маша показала на окно где-то в районе четвертого этажа.       — А живу я здесь. Спасибо, молодой человек, с ва-ами никакие маньяки не страшны. — Помолчала немного, глядя ему в глаза, и не дождалась ответа. — Ладно, пока.       — Д-да, пока, — отозвался Дан, когда она уже открывала дверь в подъезд.       Наверное, она ждала, что он проявит инициативу. И не подозревала, насколько попала в точку, — небрежно и мимоходом. В очень болезненную, неприятную точку. Только вчера объявляли приговор насильнику, воткнувшему в него нож… Равновесие в его странной реальности было еще слишком хрупким, почти невесомым и очень уязвимым. Он выключился всего на несколько секунд, но Маша уже уходила, видимо, разочаровавшись.       Дан вздохнул. Ладно. Увидимся еще.       На следующей неделе ему выдали первую зарплату. Сумма оказалась даже немного больше, чем он ожидал, и это было приятно. Если не тратить, то можно поработать еще месяц и на билет для Аси уже хватит. Правда, Дан не представлял, выдержит ли он этот месяц. Сейчас было легче, чем в самом начале, — организм человеческий приспосабливается и привыкает ко всему, — но усталость и недосып копились и давали о себе знать. А ведь это еще тренировок нет… а на лед выходить пора. Но тут Дан смалодушничал и дал себе еще неделю. Потом в поликлинику за справкой.       В следующую пятницу в «Кирпичах» было затишье. Маша пришла раньше обычного и удивилась пустому залу.       — Что это у вас? — спросила она Виталика. — Был рейд «Вихрь-антитеррор» и всех забрали? Привет, Дан.       — Привет, — отозвался тот, садясь на колонку. — Ты чего так рано?       — Так получилось, — уклончиво ответила Маша. — Вообще я хотела кое-что попробовать… Как раз удачно, что в зале никого.       Она подошла к Дану сзади и положила руки ему на плечи.       — Ты сейчас срочной работой не занят?       Сквозь ткань рубашки он почувствовал, как Маша постукивает пальцами по его плечам, и задержал дыхание.       — Вроде нет.       — Отлично. Давай попробуем «Перышко» вместе спеть. Виталь, дай ему микрофон.       Дан тут же забыл о Машкиных руках.       — Я в него и не пел ни разу, — с опаской сказал он.       — Вот и попробуй.       — Ну… ладно.       — Слова нужны?       — Я запомнил.       Ему в самом деле стало интересно. Песня не отпускала, однажды ему даже приснилась эта степь с далекими отзвуками шаманских колокольчиков. Он вспомнил Куш-тэнгри, Неправильного Шамана из недавно прочитанной книги. У того, помнится, были серебряные волосы и бездонно-черный взгляд. И сейчас эти глаза появились перед ним как живые. В порывы ветра вплелась музыка, и Дан понял, что надо начинать.       — То ли ветер шумит, то ли птица…       Это было здорово. Теперь он сам мог становиться ветром, и свобода билась за плечами, струилась шелком плаща, прорастала перьями, превращаясь в крылья. Потом его обняло серебристо-звонкое пение речного потока, и они помчались вперегонки к далеким облакам на горизонте. Он поднимал прозрачные волны, швырял холодные хрустальные капли, а они возвращались обратно, и ветер был уже весь мокрый, холодный и счастливый, пьяный этой свободой, самой возможностью полета.       — Лети домой…       Потом музыка замолчала. Дан аккуратно положил микрофон. Он не знал, попал в ноты или нет, это было совершенно неважно. Маша подошла к нему.       — Да-ан… У тебя очень много всего вот здесь…       Она положила руку ему на грудь в районе сердца. Дан пожал плечами и опустил глаза. Маша еще несколько секунд разглядывала его, затем отвернулась.       — Виталь, надо трек-лист собрать на сегодня.       — Собирай, — кивнул Виталик. — А мы с Даном пойдем покурим.       — Идите, ма-альчики.       Виталик закурил и протянул пачку Дану. Тот подумал и отказался.       — Чувак, она же откровенно тебя клеит.       — Да пусть. Я не против склеиться.       Виталик ухмыльнулся.       — Она со всеми «Кирпичами» переспала. Коллекцию собирает. Как только появляется новый человек — очередная зарубка на прикладе.       — И че? — хладнокровно ответил Дан. — Мне пофиг. Я же не собираюсь на ней жениться.       — А, ну если с этих позиций…       — А ты в списке под каким номером?       — Да хрен знает. Но в постели она классная…       Дан до утра так и не смог уснуть. Слишком много новых эмоций свалилось на него вечером. Вспоминал то зал «Кирпичей» с отражающимся от стен звуком, так не похожим на его собственный голос. То внимательный, изучающий взгляд Маши — что пряталось за ним, он никак не мог понять. То слова Виталика о том, что Машка его якобы «клеит», — это выглядело совсем невероятно. Чем он, пацан, может заинтересовать такую… хм… опытную женщину? Тем не менее, в жар от ее взглядов его бросало часто.       Наконец Дан не выдержал. Встал, открыл окно, вдохнул холодный октябрьский воздух.       Город спал, ему не было дела до сердечных переживаний обычного десятиклассника, и это равнодушие оказалось нежданным подарком, свободой от необходимости прятать то, что чувствуешь.       Здесь и сейчас.