Перейди мост, прежде чем его сжечь

      — Парни, а помните, как Чикмирь под койкой змею нашел?       Хохот.       — Так драпал, что дверь снес лбом.       — А Дан за ним выскочил.       — Не, я культурно покинул помещение. В окно.       — Что ты в своем стакане все разглядеть пытаешься, Дан? Опять фантомы?       — В водке-то?       — Да кто тебя знает…       Через два дня Дан и Ася первый раз выиграли соревнования. Наконец-то дали результат изматывающие тренировки, из-за которых Данька в школе вел себя непривычно тихо — настолько он уставал. Да и танец был поставлен очень удачно, и идея была интересная — огонь и лед.       Данька был огнем. Сначала он поднимался со льда, вырастая черной фигурой за спиной неподвижной, заледеневшей Аси. Наталья Алексеевна предложила сделать в его костюме потайные красные вставки, закрытые той же черной тканью на липучках. Постепенно Данька сдергивал их, все больше превращаясь в мечущееся вокруг девушки пламя. А на льду, там, где они начинали танец, разгорался костер — заплатки с внутренней стороны были искристо-красными.       Контраст смотрелся необыкновенно: порывистые, рваные движения Дана в сочетании с плавностью скольжения по льду — и холодная, словно замороженная Ася. Постепенно она согревалась от летящего рядом огня, движения ее из скупых и ломких превращались в мягкие, живые.       В конце, когда музыка словно взлетала фейерверком, Дан во время вращения незаметно доставал из кармана смятый кусок упругой алой ткани, спрятав его в кулаке, поднимал над головой и медленно раскрывал пальцы: на ладонях его разгоралось яркое пламя. Эффект был настолько потрясающим, что трибуны взорвались аплодисментами. Потом этот огонь тоже улетел в костер, а Дан поднял ожившую девушку на руки, прижал к себе, обнимая; и так и увез со льда, потому что когда под одобрительный гул трибун хотел поставить ее на ноги, Ася замотала головой и вцепилась в него еще крепче. Кажется, от нервов ее просто не держали ноги. Задача у нее была пластически очень сложная, но она справилась с ней на отлично.       Пока ждали оценок, девочка, даже не замечая, схватилась за Данькины пальцы и сжимала их все сильнее и сильнее. В конце концов он вытряхнул свою руку из ее холодной ладошки и обнял ее за плечи. А когда стало ясно, что место — первое, Ася бросилась ему на шею.       — Ну, вылетели вы, ребята, за счет артистизма, сами видели, — сказала им в раздевалке Наталья Алексеевна. — Оценки за технику не самые высокие. Но все равно молодцы. Сегодня, можно сказать, вы родились как пара.       Очень радовался папа. На соревнования он прийти не смог, не отпустили с работы, но медалью потом очень гордился и брал на работу — показать коллегам.       А вечером Данька пошел за хлебом. Папа в честь его победы приготовил праздничный ужин, соседка тетя Тоня испекла торт. Только про хлеб папа забыл.       — Может, без хлеба обойдемся? — с надеждой спросил Данька. Очень уж он устал.       — Данилка, ну добеги. В соседний дом-то… Без хлеба нельзя.       — Конечно, кто же торт без хлеба ест, дикари мы, что ли, — вздохнул Дан и взял пакет. — Давай, что ли, мусор заодно вынесу. Все равно ведь отправишь…       — Что за ребенок, — умилилась тетя Тоня. — Мои внуки бы такими были.       Внуки Антонины Сергеевны однозначно такими не были. Это были три отморозка девяти, восьми и трех лет, причем младший вполне поспевал за братьями. Когда они приезжали, весь подъезд вставал на уши. Прятались бездомные кошки, домашние собаки и дворники. Особенно буйствовал младший брат. Пару раз его вытаскивали из прутьев подвальной решетки, где он застревал головой, и один раз снимали снаружи балкона. Хорошо, что жила тетя Тоня на первом этаже. Но и валерьянка у нее не переводилась… Наверное, Антонина Сергеевна так любила Даньку именно по контрасту. Ее восхищало то, что сын Александра Сергеевича не пытался поджечь листья комнатных цветов, не замазывал стены в подъезде пластилином и не делал многих других доводящих до предынфарктного состояния вещей. Данька говорил, что у него фантазия чересчур бедная.       Он совершенно не ожидал увидеть возле своего подъезда Казанцева. «Дворовый король» был не один, с другом. Короткий ежик с длинной обесцвеченной челкой, стальной взгляд — видать, коллега по трону, подумал Данька. Рядом — черный мотоцикл, реальный зверь, тюнингованный по последнему слову. Что они тут забыли? Уже пройдя мимо, он почувствовал два цепких, изучающих взгляда вслед, словно два ножа в спину. Мальчишка бросил пакет с мусором в бак и оглянулся. Но парни на него уже не смотрели, разговаривали о чем-то.       Магазин был напротив Данькиной хрущевки, в новой высотке. Жаль, что кроме хлеба ничего не надо. И очереди нет, как назло. Неохота было снова проходить мимо этой парочки с прицельными взглядами. Данька вдруг понял, что устал. Не только физически. Нервная система жаловалась хозяину, что ее все достало. Он облокотился на шкафчики для сумок и закрыл глаза. Отдохнуть бы…       Его тут же тронули за плечо.       — С тобой все в порядке?       — Да, спасибо.       Надо идти, отец ждет. И тетя Тоня. Славная она. Отца жалеет. Заботится. То пирожков принесет, то блинов каких-нибудь. Будь она помоложе, глядишь, папа бы… Тут Данька задумался. После смерти матери отец не пытался создать новую семью. Об этом ни разу не заходил разговор, даже намеком. Почему?       Данька вышел на улицу и практически сразу снова столкнулся со Стасом — тот уже был один и шел к двери подъезда рядом. Живет он здесь, что ли?       На следующий день Данька тренировку проспал. Было воскресенье. Организм устроил бунт и потребовал законного выходного; даже услышав телефонный звонок в начале седьмого, не изъявил желания вскочить. Данька посмотрел на часы и рухнул обратно на подушку. Телефон звонил. А, блин, отца разбудит. Пришлось встать.       — Алло…       — Где тебя носит?       — Нигде не носит… Проспал я… извините… Наталья Алексеевна…       — Собирайся, живо. Тебя девочка ждет, кавалер.       — Не могу…       — Чего не можешь?       — Живо… не могу…       — Даня!       — Наталья Алексеевна… а можно, я заболел?.. Пожалуйста… Ну пожалуйста…       — И не стыдно тебе? Мужик, называется. Вон, Ася свеженькая, как зайчик весной.       — Я как волк осенью… Листопад и осенняя депрессия…       — Ладно уж, отдыхай. Но завтра…       — Как заяц летом, клянусь!       О-о-о! Выходной! Весь день! Дома! Данька и не помнил, когда такое последний раз было. После новогодних каникул точно ни разу. Такого понимания от тренера он не ожидал, Наталья Алексеевна была женщиной суровой и требовательной. Это сколько же в его голосе было невысказанной мольбы, что даже ее проняло… Теперь можно поваляться с книжкой. Можно позвонить Катьке Кенигсон и вытащить ее в парк. Точно. Это идея.       — Кать, привет. Гулять пойдешь?       — О, Данька! А мы с ребятами на каток собираемся. Давай с нами, а?       — Издеваешься?       — А что? Если не умеешь — не страшно. Научим.       Дан засмеялся. В классе не знали, что он фигурист.       — Не, на каток не хочу. Коньки жмут.       Ладно, тогда можно и дома посидеть. Только бы папа не привязался с генеральной уборкой.       Но отец сына пожалел, и день прошел тихо и спокойно. В десять Данька завалился спать, потому что утром надо было вставать в начале шестого…       На первый урок он опоздал — на катке задержался. Геометрия. Сейчас Веревка будет лекцию читать, она ужасно не любит опаздывающих, особенно ребят. Веревкой называли Ксению Викторовну. Из-за фамилии — Верецкая. Так вот, она считала, что парни опаздывают исключительно по причине курения за школой.       Дан подошел к двери кабинета и услышал гвалт. Внутри шумели. Он остановился. Странно. На математике девятый «в» обычно вел себя хоть в каких-то рамках. Что это? На судне бунт?       Он даже стучать не стал — все равно бы не услышали. Просто открыл дверь.