Комната № 305

— Господи Иисусе, — с трудом подавляя благой порыв крепко зажмуриться и в придачу закрыть лицо обеими руками, проговаривает Сонгю, даже не пытаясь скрыть в голосе откровенную панику. Комендант держит непроницаемое лицо и делает вид, что пропустил комментарий заселяющегося мимо ушей. — А поприличнее комнат у вас нет? — с надеждой спрашивает Сонгю, когда они возвращаются в обшарпанный, видавший виды коридор с протёртой тусклой ковровой дорожкой, которую кто-то местами порезал, местами запачкал так, что изначальные цвета и вовсе перестали проглядываться, а местами и погрыз. О том, кто совершал последнее действие, Сонгю предпочитает не думать. Комендант спокойно вышагивает по коридору, не торопясь отвечать; Сонгю думает, что ему вот-вот дадут от ворот поворот и отсюда, причём совершенно неясно, почему на сей раз (ну-ну), и придётся снова звонить Дону, чтобы, полагаясь на его нездоровую фантазию, опять исколесить полгорода, дабы добраться до следующего предложенного Чаном общежития. И Сонгю настолько не нравится текущее, что он совсем не против ещё с пару часов бездумно помотаться с чемоданом наперевес по линии метрополитена, пока Дону не скинет ему новый адрес в какаоток. Но, видимо, судьба в сговоре с Чан Дону, потому что местный комендант ничуть не оскорбляется, что его детище откровенно критикует какой-то пришлый парень с улицы; уже пять минут спустя Сонгю, хлопая глазами, медленно приходит в себя, осматривая вполне себе приличный с виду светлый коридор, в котором явно не так давно делали ремонт. Ну, не сравнить же с предыдущим вариантом! — На этом этаже комнаты чуть дороже, но и условия получше, — спокойно роняет комендант, ловко вскрывая первую крайнюю дверь и являя для Сонгю то, что за ней находится: аккуратная, довольно просторная комната с высоким потолком и большим окном, с обоями на стенах (что особенно важно, учитывая, что в предыдущей комнате обои были нагло содраны и представляли собой лишь жуткие ошмётки), рассчитанная всего на пару человек — судя по двум кроватям, представляющим единственные предметы мебели, помимо стенных шкафов. Сонгю, скрепив сердце, коротко кивает. — Пойдёт. Только, гм, у меня просьба… Вы не могли бы подселить меня к кому-нибудь? Про себя он проклинает свой грешный язык, который всё-таки сказал это, и своего грешного лучшего друга, который, собственно, и записался в добровольные организаторы всей этой авантюры. И вот дёрнул Сонгю чёрт поспорить с Чан Дону, который, как всем известно, магическим образом умудряется никогда не проигрывать! Вот вам и результат: Дону, с притворно скорбным видом, нагло сообщил Сонгю, что тот совершенно не умеет ладить с окружающими людьми. И, дабы исправить этот, несомненно, ужасный минус в его карме, хитрый Чан предложил другу сделать сущую мелочь: всего лишь пожить с незнакомым человеком бок о бок пару месяцев. Истинный пустяк, право слово! Хотя просто незнакомца под одной крышей Дону было мало, и потому Сонгю сейчас топчется на третьем этаже пятого по счёту общежития. К нервному срыву он близок, как никогда, но он же мужик, а мужик должен своё слово держать! Именно такими словами его и напутствовал сам Дону, когда отправлял по первому по списку адресу. Комендант окидывает переминающегося с ноги на ногу Сонгю внимательным взглядом, акцентируя внимание на дорогих наручных часах, болтающихся на запястье, и ненадолго задумывается. — Триста пятая. — Он кивает на бежевую, ничем с виду не примечательную дверь через пару точно таких же от них, с золотистой табличкой посередине. Сонгю вздыхает, понимая, что, возможно, только что согласился подписать себе смертный договор. Ну, Чан Дону, держись! Твой хён непременно вытерпит эти несчастные два месяца, а потом на твою голову снизойдёт такая кара, что тебе и в самых страшных снах не снилась. Сонгю бросает в сторону триста пятой комнаты последний обречённый взгляд, после чего покорно плетётся за комендантом общежития обратно к лифту. — Джаст гив ми э ризон ту кип май харт битин! Сонгю замирает, не успев открыть до конца дверь своей новой комнаты. Его сосед, пока ещё ему не знакомый, явно не обделён от природы мощным певческим талантом, что и не стесняется демонстрировать обществу. По крайней мере, от такого ора уши закладывает порядочно. Сонгю, нахмурив брови и напустив на себя строгий вид, решительно распахивает дверь и упирается взглядом в фигуру какого-то парня, активно скачущего по комнате с ложкой наперевес. Парень скачет с закрытыми глазами, а его голову украшают объёмные акустические наушники, которые, очевидно, обладают неплохой звукоизоляцией, раз их владелец в упор не замечает появления своего нового соседа на горизонте. Сонгю вздыхает и, втащив чемодан в комнату, плотно закрывает за собой дверь, искренне пожалев каждого, до чьих ушей доносится импровизированный «концерт». Ну, ничего, сейчас он порядок наведёт, напелся паренёк, пора и передохнуть. Ударение можно поставить на своё усмотрение. — Эс зе ворлд фолс апарт… А-а! — несостоявшийся победитель Песни года, оказывается, в испуганном состоянии орёт ещё громче, чем во время творческой эйфории; Сонгю спокойно убирает руку, которой он всего лишь слегка прикоснулся к чужому плечу, за спину и сцепляет её с другой рукой, прикладывая просто нечеловеческие усилия, чтобы не поморщиться. Всё же неприятно, когда тебе на полной громкости истошно орут прямо на ухо. Пауза, нарушаемая лишь хриплым воем, доносящимся из наушников, которые певец предусмотрительно стянул с головы на шею. — Вы кто? — ошарашенно спрашивает он, моргая так часто, что у Сонгю непременно закружилась бы голова, вздумай он повторить этот нехитрый трюк. Сонгю неторопливо осматривает комнату, выдерживая красивую театральную паузу. — Очевидно, ваш новый сосед. И моя первая просьба — пожалуйста, не пойте так громко, от вашего крика у меня может заболеть голова. — Ты откуда взялся, парень? — к певцу неожиданно возвращается самообладание, и он весь подбоченивается, складывает руки на груди и смотрит на собеседника с недоверчивым прищуром. — Песни королей нельзя петь тихо! Вся атмосфера теряется! — Тогда создавайте её где-нибудь в другом месте, — равнодушно пожимает плечами Сонгю и с любопытством косится то на одну, то на другую кровать. — Которая моя? — Ну охренеть гений нашёлся, — поражённо выдаёт его сосед, после чего, встряхнув растрёпанной тёмной шевелюрой, кивает на правую. — Эта. — Тут ваши вещи, — Сонгю, пропустив явную колкость мимо ушей, подтаскивает свой чемодан к указанной кровати и выразительно смотрит на кучу мятых футболок и разноцветных боксеров, видимо, наспех сваленных прямо на выцветшее покрывало. Сосед, мгновенно принимая цвет спелой вишни, сграбастывает всю эту кучу и решительно отправляет в шкаф. Сонгю плюхается на освободившееся место, прощупывая местный матрац: вроде не продавленный, спать можно, не боясь проснуться с болью в спине. Хоть какие-то плюсы. Он широко зевает и с удовольствием потягивается, не сразу замечая, каким пристальным взглядом его сканируют с противоположного конца комнаты. — С чего вас вдруг сюда поселили? На этаже полно свободных комнат, — спрашивает парень с тягой к эстрадному иностранному вокалу, и Сонгю тут же мысленно возвращается обратно на грешную землю. В грешную общажную комнату, к грешному странному парню с замашками айдола-недоучки. — Я попросил, — спокойно отвечает он на вопрос, про себя надеясь, что его собеседнику хватит ума сообразить, что на разговор уставший от долгого мотания по городу Сонгю сейчас не настроен. Но, то ли он плохо надеется, то ли у него сегодня день неудачный, то ли его сосед слегка туповат, а то ли всё сразу — его надеждам не суждено сбыться. Певец с разбегу прыгает на свою кровать, отчего она лишь жалобно скрипит под его весом, и, скрестив по-турецки ноги, почти радостно сообщает: — Зря! Со мной никто жить не хочет. «Оно и понятно, почему», — кисло думает про себя Сонгю и опускает голову, задумчиво рассматривая пыльный ламинат с явными отпечатками от домашних тапок и следами кед. «Чёрт, он тут ещё и не убирается. Вот же ж повезло». — Ничего, я не особенно придирчив в плане соседства, мешать друг другу не будем, — нацепив на лицо дежурную улыбку «всё-будет-хорошо», проговаривает Сонгю, про себя уже зная практически наверняка: хорошо у них ничего не будет. Эх, Чан Дону, можешь уже начинать составлять завещание! Скоро оно тебе очень, очень понадобится. Сосед Сонгю оказывается, помимо всего прочего, ещё и до неприличия болтливым. Он практически ходит за Кимом хвостом, попутно что-то без умолку тараторя о своей, малоинтересной Сонгю, жизни, и совершенно не выказывает инициативы в помощи в уборке, которую Сонгю устраивает сразу же, как только пристраивает свой чемодан в наименее захламленный уголок. — Выноси, — командует он, завязывая очередной пакет с мусором, и сосед, которого, как выясняется по ходу дела, зовут Нам Ухён, кивает, прерывая свой «бездумно увлекательный рассказ». Пока он бегает с третьего этажа на первый и обскакивает всё общежитие практически по периметру, чтобы добраться до мусорной зоны, Сонгю может хоть чуточку отдохнуть от его неиссякаемой энергии и неуёмной активности. Но он, стиснув покрепче зубы, решительно отдаёт эти драгоценные минуты половой тряпке и ведру, вода в котором превратилась в неприлично грязную (а значит, для Ухёна снова найдётся работа, как только он вернётся). — Победа, — устало, но с нескрываемой гордостью в голосе резюмирует Сонгю, когда пол комнаты сверкает, точно новенький, а многочисленные бумажки и фантики, разбрасываемые Ухёном, благополучно отправлены на помойку. Ухён беззвучно выныривает из-за его спины и удивлённо присвистывает. — Да ты ас в уборке, хён, — с явным уважением сообщает он, на что Сонгю лишь картинно ухмыляется: дилетант. Да он, Ким Сонгю, не просто ас — он царь и бог! Когда дело касается его собственного комфорта, разумеется. — Это не значит, что я буду так убираться каждый раз, — на всякий случай, вдруг у Ухёна отсутствует чувство совести (чему Сонгю совершенно бы не удивился), заостряет он внимание. Сосед неопределённо ведёт головой, что можно расценить как согласие. «Ну, вроде вменяемый, перевоспитать можно», — делает вывод Сонгю и облегчённо вздыхает. Ухён, скинув кеды у порога, осторожно ступает босой ступнёй на ещё влажный пол. — Боюсь спросить, сколько ты тут не убирался, — негромко проговаривает Сонгю себе под нос, но, удивительное дело, его слышат. У соседа, видимо, ещё и слух абсолютный — ну, или близко к тому. — Ну… Я заселился четыре года назад, — задумчиво изрекает Ухён, неторопливо вышагивая по чистому ламинату и держа уверенный курс к своей кровати. — Не помню, чтоб особо заморачивался по этому поводу. «Теперь будешь заморачиваться, и ещё как, уж я-то позабочусь», — мстительно думает Сонгю, устанавливая швабру и ведро аккуратно возле дверей. — Но вообще, — вдруг важно изрекает Ухён, — возможно, я через пару месяцев съеду. Так что ты тут будешь в гордом одиночестве, прямо как царь, — он хихикает и гордо выпячивает грудь, дескать, слыхал? Новость-то какая радостная! Сонгю его оптимизма, увы, не разделяет. Через пару месяцев он сам отсюда съедет к чертям собачьим — ставкой в споре были шестьдесят дней, не больше и не меньше. Как царь тут будет комендант, потому что сразу две неприятных личности — одна просто придурковатая и одна чересчур придирчивая — исчезнут из его поля зрения. Вот хорошо-то будет, и дышать легче сразу станет, и на душе спокойней! Но всё это настанет лишь через два месяца. А пока — извольте терпеть, батенька, и не таких тараканов на своём веку видали. — Хён, мыло есть? Там на Сонджона случайно краску пролили, а у него мыло кончилось, — не успевает Сонгю и слова вставить, как входная дверь распахивается, и на пороге возникает взъерошенный темноволосый парень в пёстрых гавайских шортах и резиновых шлёпках на босу ногу. Почему Сонгю акцентирует такое внимание на его нижней половине одежды? Потому что верхняя вообще отсутствует! Парень, сверкая голым подтянутым торсом и воинственно размахивая чёрной футболкой, крепко зажатой в кулаке, кажется, напрочь игнорирует круглые от шока глаза ухёновского соседа и продолжает топтаться на пороге, терпеливо ожидая ответа. Ухён задумчиво почёсывает подбородок. Потом с негромким «О!» подскакивает к шкафу, поднимается на носочки и, высунув от усердия кончик языка, начинает рыться на самой верхней полке. Сонгю и неизвестный парень молча наблюдают за его стараниями, первый — с выражением полнейшего скептицизма на лице, второй — с ленивым любопытством. — На, — Ухён наконец-то находит то, что искал, и швыряет это «что-то» прямо в голову неожиданного гостя. Парень, вытянув руку, с успехом ловит некий светлый предмет, который, как Сонгю догадывается, и является мылом, и, придирчиво оглядев его со всех сторон, озадаченно выдаёт: — Розовое? — Джиа оставила, — пожимает плечами Ухён и, приосанившись, с ухмылкой добавляет: — А что, мелкому пойдёт, у него всегда бабские замашки в арсенале были. Его собеседник прыскает и, подмигнув, исчезает в коридоре, победно размахивая футболкой. Ухён как ни в чём ни бывало разворачивается и, снова нацепив на смазливую мордашку придурочную улыбку, невинно хлопает глазами в сторону выпавшего в осадок соседа. Сонгю молча смотрит на него ещё несколько секунд, прежде чем, сглотнув, не предлагает: — Может, дверь всё же надо закрыть? Голос получается сиплым и до того сомневающимся, что парень вынужден основательно прокашляться, чтобы не выглядеть совсем уж напуганным. Хотя он смутно подозревает, что этот жест особой храбрости ему не прибавляет. — Да бесполезно, — флегматично пожимая плечами, роняет Ухён и, широко зевая, валится на свою кровать, закидывая руки за голову, — всё равно скоро придёт ещё кто-нибудь. Тут постоянно кто-то бегает. Это был, кстати, Ховон, мы с одного курса, — он сообщает сей факт до того будничным тоном, что у Сонгю невольно бегут по коже мурашки. Студенты. Чёрт возьми, студенты, самая опасная каста среди молодёжи! Он сам был студентом пару лет назад и потому прекрасно представляет, с кем связался. Нет денег, но есть извращённая фантазия и изобретательность — страшная смесь! И теперь он невольно будет в ней замешан, потому что его сосед — Сонгю уже успел заметить, — личность, несмотря ни на что, общительная. Очень общительная. Раз для него в порядке вещей то, что в комнату постоянно кто-то вваливается без предупреждения, сверкая голой подкачанной грудью. Сонгю тоскливо вздыхает и, запуская руку в волосы, взъерошивает их. Вот ведь повезло! Теперь спокойная жизнь на ближайшее время для него явно откладывается. Надо было сообщить коменданту, чтоб не подселял его к студенту, но… Но с другой стороны — они близки по возрасту, значит, должны найти хоть какой-то общий язык. По крайней мере, Сонгю на это очень надеется. Ведь главной целью, с которой он сюда заселился, и было о б щ е н и е. Не переписка в фейсбуке, не совместный фолловинг в твиттере, а живое общение, разговоры, дружеские беседы, во время которых Сонгю сумел бы узнать своего соседа получше и сам бы понемногу ему раскрывался, честно исполняя требование Дону — вливаться в человеческое общество. Чует его сердце — Ухён ему поможет влиться, и ещё как. Главное потом — вовремя вылиться обратно, без тяжких для себя последствий. — Ты уже обедал, хён? — его нерадостные размышления нарушает звонкий голос соседа, в котором явственно прослушивается любопытство. Сонгю отрицательно качает головой. Ухён мгновенно вскакивает на ноги и, подлетая к стенному шкафу, распахивает дверцы, являя уставшему и голодному после трудного дня соседу его содержимое. — Если хочешь, можем поесть вместе, — тараторит Ухён, решительно отодвигая пару каких-то пыльных тарелок с битыми краями в сторону и вытаскивая из недр шкафа пакет с рисом, — правда, у меня кастрюлю пару дней назад подожгли… Но ничего, можно попросить на время рисоварку у Мёнсу из соседней комнаты, это за твой стенкой, хён. Мёнсу — такой парень… ну-у… отзывчивый, в принципе, — Ухён захлопывает дверцы шкафа так же решительно, как и минуту назад их открывал. — К тому же, он мне десять штук должен, так что сто процентов даст. Правда, специй у меня тоже нет, наверно, надо будет ещё к девчонкам заглянуть, у них должно что-то быть, они же девчонки… Верно говорю? — он наконец-то поворачивается лицом к Сонгю, который смотрит на него, как на идиота. Не в первый раз за время их недолгого знакомства, заметьте. — Ты и готовить не умеешь, что ли? — недоверчиво интересуется Сонгю и с неохотой поднимается на ноги. Ухён обиженно поджимает губы. — Умею, и ещё как, вся общага на запахи сбегается, — он горделиво выпячивает грудь, и его сосед едва удерживается, чтобы не пихнуть его в эту самую грудь, дабы не зазнавался. — Просто мне до зарплаты ещё неделю ждать, а предыдущую я уже потратил, денег пока немного, особо не развернёшься, — Ухён пожимает плечами и, мгновенно возвращая былой оптимизм, трясёт перед собеседником вскрытой коробкой с рисом: — Так будешь обедать? Сонгю мысленно считает до трёх и, возобновив былое самообладание, подхватывает свою небольшую кожаную сумку, которая аккуратно пристроена сверху чемодана. Ухёнова улыбка тут же разочарованно меркнет. — Ты, наверно, хочешь куда-то сходить покушать, окей, я пойму, — тянет парень и отступает в сторону, освобождая соседу путь к входной двери. Сонгю закатывает глаза и, проклиная своё чересчур жалостливое сердце, решительно отчеканивает: — Нет, я иду в продуктовый, и ты идёшь со мной. Проведёшь мне экскурсию по местному ландшафту и поможешь донести пакеты, — тон его звучит до того железно, что сосед не решается спорить и, озадаченно кивнув, принимается поспешно натягивать потёртые изношенные кеды. Сонгю думает, что техникой манипулирования людьми он овладел весьма успешно. Либо же этот парень чертовски хорошо под неё поддаётся. Потому что Ухён вполне мог бы отказаться идти куда-то с человеком, которого практически не знает (хотя Сонгю отчего-то думается, что Ухён бы не отказался, даже если бы его вежливо попросили, а не фактически приказали куда-то с кем-то идти. Потому что этот парень уж очень любит повышенную активность действий). Если опустить некоторые детали их небольшого путешествия (например, как Ухён лезет обниматься к какому-то парню, который попадается им в лифте, и парень, игнорируя Сонгю (впрочем, тот уже понял, что здесь это вполне нормальное явление), по-братски барабанит ладонью по его спине, или же как Ухён сначала скромно топчется позади своего соседа, который выбирает овощи, и, только получив от Сонгю добро на выбор нужных им продуктов, вдохновлённо носится по всему супермаркету, хватая чуть ли не всё подряд и напрочь игнорируя ценники), всё проходит вполне неплохо. Они закупаются едой всевозможных размеров, форм и окрасов (Ухён утверждает, что ему всё это надо для создания кулинарных шедевров), попутно заглядывают в хозяйственный отдел и покупают там новую кастрюлю, несколько тарелок и чашек (Нет, Ухён, время одноразовой посуды прошло, я хочу есть нормально и не бояться, что моя тарелка треснет пополам в самый неподходящий момент!). Обратно в общежитие они возвращаются доверху загруженные пакетами с различными наклейками, пожеланиями приятного дня и благодарностями за покупку — но оба более чем довольны. Сонгю доволен, что его сейчас наконец-то покормят, а Ухён просто рад, что нашёлся человек, готовый одолжить ему денег. Взаимовыгодное соседство, как ни крути! — Может, мы с тобой и уживёмся, — мурлычет Ухён получасом позже, активно выскакивая возле плиты и периодически сгружая в стоящую на ней кастрюлю продукты, которые крутящийся рядом Сонгю старательно очищает от кожуры, грязи и прочих неприятностей; есть эти неприятности ну совсем не хочется. — Может, и уживёмся, — согласно кивает Сонгю, вручая соседу очередную картофелину, которая после придирчивого разглядывания со всех сторон тоже отправляется в кастрюлю. Ухён шуршит пакетиками со специями, прищуривается, отмеряет нужное количество и вообще выглядит до того важно и деловито, что Сонгю невольно засматривается. Ишь ты какой деятельный, кто бы мог подумать. А потом резко приходит в себя и качает головой: что это было вообще? — Чуешь? Это лучшее моё творение за последний месяц, — гордо провозглашает Ухён, демонстративно втягивая носом бледные облачка пара, тянущиеся от кастрюли к потолку. — Может, потому, что это твоё единственное творение за последний месяц? — слышится чей-то насмешливый голос из-за спины. Сонгю успевает подумать, что голос ему знаком, прежде чем повернуться и смерить новоприбывшего на кухню парня скептичным взглядом. О, так это ж тот качок, без футболки который. Правда, теперь он уже в футболке — нда, так и не скажешь, что под тонким слоем ткани скрывается такой эффектный торс... Его мысли прерывает удивлённый голос соседа: — Что, мелкого вымыли уже? И даже не собрали компромата? «Студенты — дружный народ», — проносится в голове Сонгю саркастичная мыслишка, и он отворачивается, чтобы нарезать ещё лука. — Обижаешь, — зевает качок по имени... как его там... Ховон? Вроде бы. Или что-то подобное. Сонгю особо не старался запоминать, на что бы ему сдалась такая информация? Хотя, чует его сердце, что он тут ещё всех стараниями Ухёна запомнит. И никто его не станет спрашивать, хочет он того или нет. Ховон вытаскивает из кармана шорт смартфон с разбитым экраном и протягивает его Ухёну. Сосед Сонгю молниеносно покидает свой пост возле плиты и тянется к собеседнику, но тот в последний момент убирает руку и прячет её за спину, мешая Ухёну дотянуться. Ухён обиженно мычит. — Покажу взамен на еду, — дружелюбно предлагает Ховон и улыбается до того обаятельно, что, не слыша его ультиматума, нельзя и подумать, что такой милый парень способен так нагло чего-то требовать. (Не то чтобы Сонгю так уж откровенно пялится на его улыбку: он просто, ну... так. Чуть-чуть повернулся. Любопытство — порок человека.) Ухён смотрит на парня как на врага народа ещё с пару секунд, после чего трагично вздыхает и обречённо кивает. — Тащи тарелку, а мне телефон, пожалуйста. Ховон торжественно вручает ему смартфон, после чего ретируется в коридор; не проходит и минуты, как он возвращается с глубокой, хоть и чуточку побитой, тарелкой и ложкой с красивым длинным черенком. Сонгю про себя удивляется: вот почему у других есть нормальная посуда, а у его соседа — чёрта с два? Ухён, с несчастью или же нет, его мыслей слышать не может, а потому с нездоровым энтузиазмом заправского маньяка принимается просматривать компроматные фотографии, периодически выдавая нечленораздельные, но отдалённо напоминающие хихиканье звуки. — Хён, ты только глянь! Откуда у него взялась жёлтая краска? — первое радушное предложение адресуется Сонгю, который как раз заканчивает нарезать последнюю луковицу и едва уворачивается от смартфона, которым Ухён чуть не врезает ему по подбородку. Вопрос же обращён к Ховону, нарочито небрежно и максимально ненавязчиво покручивающего ложку между пальцами. — Он не уточнял, хотя мы и пытались узнать, — Ухён после этих слов заметно расстраивается (вот же ж охотник до приключений на задницы, причём на чужие), а вот Сонгю отчего-то передёргивает от этого «мы». Ховон пока что единственный обитатель общежития, не считая самого Ухёна, с которым Сонгю с грехом пополам познакомился, страшно подумать, из каких странных личностей состоит их остальная компания… Кстати о познакомился. Ни черта ж не познакомился! — Гм, Ухён-а, — Сонгю вежливо кашляет и пристально смотрит на ухёнового знакомого, а затем на своего соседа. И ещё раз на знакомого. Но то ли у Ухёна туго с намёками, то ли… да, у него очень туго с намёками, потому что он совсем не понимает, чего от него хотят. Но вот Ховон соображает не в пример быстрее. — Ли Ховон. Триста семнадцатая. — Ладонь. Широкая, сильная, грубоватая, истинно мужская ладонь. — Ким Сонгю. С сегодняшнего дня — триста пятая. — Сонгю протягивает свою в ответ, думая, что в общежитии, видимо, не принято пользоваться смягчающим кожу кремом. А зря, очень зря, между прочим, мягкая кожа — залог симпатии собеседника во время рукопожатия… Ховон коротко пожимает ему руку, и его пальцы оказываются ожидаемо тёплыми, почти горячими. Прямо как и весь этот парень, горячий с головы до ног… Ухён озадаченно смотрит на них, прежде чем поражённо воскликнуть: «О!». — Я забыл вас познакомить, прости, — смущённо тянет он и взъерошивает волосы свободной от ховоновского смартфона рукой, а Сонгю думает, что неужели, неужели этот парень умеет так натурально смущаться?! Невероятно. — Эм, Сонгю-шши, — голос Ховона звучит настороженно, будто бы его владелец пытается аккуратно, без лишних подозрений определить, что перед ним за человек. Да уж, такое обращение звучит куда вежливей, чем ухёновское «Ты кто вообще?!» несколькими часами ранее. Сонгю споласкивает руки в раковине, которая на удивление выглядит чисто и даже исправно работает. — Можно просто Сонгю. Я не настолько уж вас старше. — Тогда, может… хён? Сонгю-хён? — да, Сонгю абсолютно прав: Ховон осторожничает. И явно пытается сделать для себя какие-то выводы, но молча, в отличие от того же Ухёна, который высказывает всё, что у него на уме, вслух и не стесняясь. Поразительные отличия, а эти двое, кажется, даже дружат! Сонгю согласно кивает, вытирая ладони о край футболки. А вот Ухён его не спрашивал, можно к нему обращаться «хён» или нельзя! Может, можно как-нибудь договориться с комендантом, чтобы его переселили к Ховону, а? Он выглядит как-то надёжнее нынешнего соседа. — Хён, ты раньше жил в общаге? — прямо спрашивает Ховон, и Сонгю тут же меняет точку зрения: нет, такой же прямолинейный, как и Ухён. Но к последнему он хоть чуть-чуть успел привыкнуть, так что переезд отменяется. — Никогда, — спокойно отвечает Сонгю, искоса наблюдая, как Ухён помешивает содержимое кастрюли большой деревянной ложкой, добытой неизвестно когда неизвестно у кого. — А что вдруг сейчас решил? Не пойми неправильно, мне просто интересно, к нам на этаж не так уж часто подселяют людей старше студенческого возраста… — Так получилось, — пожимает плечами Сонгю, решая не вдаваться в подробности своего неожиданного появления на пороге общежития. — Но если ты волнуешься, что я буду вам мешать… Совершенно зря, потому что я, вероятнее всего, буду приходить только на ночь и уходить рано утром. Так что вряд ли ваша жизнь существенно поменяется с моим приходом. — О, — только и произносит Ховон и больше уже ни о чём не спрашивает. Только требует у Ухёна наконец-то вернуть смартфон обратно и интересуется, когда будет готов «кулинарный шедевр». Сонгю решает, что на кухне ему больше нечего делать, а новый знакомый со своим любопытством его отчего-то напрягает. Ухён замечает его отсутствие только спустя пару минут и удивлённо спрашивает, куда он исчез, на что Ховон равнодушно пожимает плечами. Ну, в принципе — в принципе — заселение прошло не так уж и плохо. Всё могло быть хуже. А к Ухёну и его неуёмной активности вполне можно привыкнуть. На крайний случай у Сонгю припрятана в чемодане бутылка хорошего, дорогого импортного коньяка, от которой комендант явно не откажется. А значит, переживать пока что не о чем... Но Чан Дону, не расслабляйся! Твоё завещание всё равно никто не отменял!