Комната № 305

В целом жить вместе со студентом-дефис-придурком (но про последнее лучше в присутствии Ухёна не упоминать) оказывается не так уж и ужасно, как Сонгю изначально предполагал. К то и дело распахивающимся дверям и полуголым коварным Ховонам, хмурым и мрачным Мёнсу, визжащим при виде тараканов дылдам Сонёлям, действительно смахивающим на девочку Сонджонам и иже с ними Сонгю привыкает ещё за первую неделю. Друзья Ухёна по большей части проникаются к нему симпатией: ещё бы, во-первых, новая фигура в их уже слегка наскучившей своей неизменностью компании, во-вторых, фигура, готовая покупать Ухёну продукты, чтобы тот наконец-то снова начал реализовывать себя в качестве неплохого повара, в-третьих, фигура, которая платит за любые мелкие услуги. (О том, что в общежитии, в общем-то, помогать друг другу — дело более чем обыденное, Сонгю узнаёт не сразу, но как только Ухён случайно ему об этом пробалтывается — третий пункт из списка плюсов новой фигуры на этаже автоматически вычёркивается). В целом всё даже более чем хорошо, и это настораживает. Поскольку Сонгю слишком хорошо знает Дону, чтобы подумать, что друг неожиданно решил проявить понимание и направил хёна в более-менее приличную общагу. Ухён каждый день куда-то мотается — насколько Сонгю успевает понять за две недели совместного проживания, несколько дней он тратит на учёбу, а остальные — непонятно куда. Сонгю предполагает, что сосед уходит работать, и не ошибается: позитивно настроенный Сонёль, с которым он сталкивается в душе, сообщает ему, что Ухён подрабатывает репетитором по корейской литературе для выпускников школ — помогает им поступать в вузы. Сонгю немало удивляется, что его сосед, оказывается, не такой уж безнадёжный в плане образования, как он сначала думал. Иногда Ухён уходит на ночь, и всё от того же радостно щебечущего Сонёля Сонгю узнаёт, что его сосед помимо всего прочего ещё и подрабатывает в каком-то ночном клубе, чтобы заработать больше денег. Куда он эти деньги складывает, для Сонгю остаётся загадкой — ведь перед ним Ухён всегда строит жалобные глазки и трагичным голосом сообщает, что до зарплаты ему ещё ждать очень и очень долго. А Сонгю не настолько жмот, чтобы ему отказывать, ведь он вполне прилично зарабатывает. (То, что дело вовсе и не в жмотстве, а в том, насколько сосед напоминает бездомного щеночка во время приступов выпрашивания еды, Сонгю благоразумно предпочитает упускать из внимания.) За две недели ничего особо экстраординарного не происходит — к вящей радости Сонгю, который понимает, что, возможно, Дону просто слегка просчитался и действительно отправил его в нормальное общежитие (ведь всё могло быть гораздо, гораздо хуже). Впрочем, всякие неожиданности, которые у нормальных людей вызывают шок, у обитателей общаг — радостные визги, а у Сонгю — просто затяжной фейспалм, всё же имеют место быть. Например, однажды ночью Сонгю просыпается оттого, что за дверью некто тащит что-то весьма тяжёлое и при этом шёпотом матерится, а второй голос, который сонный парень различает не сразу, таким же тихим матом обещает угробить первый за происходящее. Любопытство, как известно, порок человека — а посему Сонгю, нашарив под кроватью пушистые тапки и поправив сбившуюся во сне футболку, решительно направляется к двери. В коридоре, повернув голову направо, он обнаруживает две знакомые тощие фигуры и нечто, являющееся предметом их яростного нецензурного спора. Сонгю щурится, пытаясь понять, что Сонёль так активно отстаивает у Мёнсу (помимо своих общечеловеческих прав на жизнь, разумеется). — А я тебе говорю, что старый скоро сдохнет, и поэтому нам надо озадачиться новым! — шипит Сонёль, крепче стискивая... (Сонгю приглядывается как следует, в полутьме коридора не особо хорошо видно) Господи прости, ручку магазинной тележки для покупок. В тележке находится тщательно спрятанный под чёрным целлофаном предмет солидных размеров — как Сонгю оценивает, предмет прямоугольный и достаточно массивный. Два студента посреди ночи спорят о том, нужен им этот предмет в тележке или нет, стоя перед дверями своей комнаты, — совершенно нормальное явление, что вы! — Вот когда сдохнет, тогда и озадачимся, — рассерженно парирует Мёнсу и пытается отодвинуть тележку подальше от двери: тщетно, потому что Сонёль держит очень и очень крепко. — И вообще, на кой чёрт мы пёрлись аж через три этажа ради этой хреновины?! — Это не хреновина! — взвивается Сонёль и неосознанно чуть повышает голос, за что Мёнсу недвусмысленно шикает на него и несильно пинает в коленку. — Это полезная вещь, будто сам не знаешь, — обиженным шёпотом продолжает травмированный студент, чуть подпрыгивая на здоровой ноге. Мёнсу демонстративно закатывает глаза (Сонгю не видит точно, но уверен на сто процентов, что именно это он сейчас и делает, набор его эмоций весьма и весьма ограничен). — И вообще, — голос Сонёля из обиженного трансформируется в недовольный, — раньше свои возражения высказать не мог?! Мы уже привезли его, так что засунь все претензии себе в за... — Мне прямо интересно стало, из-за чего вы так вдохновенно ругаетесь, — вклинивается Сонгю, даже не думая переходить на шёпот, чтобы спорящие соседи наверняка услышали его усталый голос. Сонёль и Мёнсу как по команде замолкают и синхронно поворачивают головы в его сторону. Вот только их реакция — не совсем такая, которую Сонгю ожидал. — Вот хён сейчас наш спор и разрешит! — победно улыбаясь, резюмирует Сонёль и, в два счёта подскочив к Сонгю, насильно вытаскивает его из-за спасительной двери комнаты. Сонгю честно пытается сопротивляться, он не хочет ничего решать, он хочет просто узнать, что за штука прячется под целлофаном, и пойти досыпать остаток ночи, но когда твой противник — воинственно настроенный Ли Сонёль, твои шансы, увы, близки к нулю. — Где вы достали тележку? — не без интереса спрашивает Сонгю, почёсывая затылок. Мёнсу тут же принимает это как сигнал к действиям и, гневно сверкая глазами (вау, он так умеет? серьёзно?), вскидывается: — Ещё и тележку девать некуда! Зачем ты её взял вообще?! — Да ладно тебе, найдём куда пристроить, — уже спокойнее отзывается Сонёль, прекрасно зная, что у Сонгю остался перед ним должок — за информацию о жизни Нам Ухёна за пределами общаги кому-то придётся расплачиваться прямо сейчас. — Хён, тебе, случаем, тележка не нужна? «Торговец от Бога», — закатывает глаза Сонгю, но вслух вежливо отказывается и решает, что вопрос с тележкой можно не повторять — ничем хорошим это явно не кончится. — Что это такое? — плавно переходит он к самой сути проблемы и красноречиво кивает на предмет под целлофаном. Мёнсу обречённо вздыхает, а Сонёль довольно улыбается. — Это... — он осторожно приподнимает край целлофана, чтобы Сонгю смог заглянуть внутрь, — просто необходимая для жизни в общаге вещь! Сонгю думает, что его челюсть таки вот-вот упадёт и непременно разобьётся вдребезги — чтобы поставить её обратно было уже никак нельзя. — У вас ведь есть холодильник, — удивлённо произносит он и поднимает глаза на светящегося гордостью Сонёля. Мёнсу выглядит так, словно только что увидел луч света в тёмном царстве. — Вот видишь, даже хён думает, что он нам ни к чему! — пытается он воззвать к сонёлевой совести, на что его сосед только отмахивается и улыбается совсем как заправский маньяк. — Ты сам говорил, что ему недолго жить осталось, — парирует Сонёль и опускает целлофан обратно, — а я, такой молодец, позаботился, чтобы наши продукты оставались профпригодными. И после этого — это вся твоя благодарность?! Сонгю краем уха слышит копошение за противоположной дверью, и что-то ему подсказывает, что сейчас в коридоре появятся другие студенты, настроенные вовсе не столь оптимистично в адрес двух нарушителей ночного спокойствия. — Короче, затаскивайте его внутрь, не здесь же бросать, — уверенно командует он, потому что одного взгляда на Мёнсу и Сонёля хватает, чтобы понять — ни черта они сейчас не решат нормально, — а завтра, на свежие головы, уже будете разбираться. И серьёзно, парни, четвёртый час утра, поимейте совесть. — Это не мне надо говорить, — злобно шепчет Мёнсу и сверкает глазами в адрес стоящего рядом соседа. Сонёль безмятежно покусывает губы, явно довольный, что правда хоть частично, но осталась на его стороне. В итоге Сонгю с грехом пополам помогает им затащить чёртову тележку с чёртовым холодильником в комнату и уходит, неимоверно счастливый, что так легко отделался. Хотя от его внимания не укрывается взгляд Мёнсу, которым он одаряет Сонёля, думая, что Сонгю не видит. Возможно, его дружеский совет «поиметь совесть» будет всё-таки исполнен, только несколько в ином формате. Проблемы начинаются тогда, когда, как известно, не ждали. Но оттуда, откуда ждать, пожалуй, было логичнее всего. Сонгю мирно допивает кофе, лениво скользя взглядом по новостной сводке на экране планшета, а Ухён ожесточённо строчит что-то на своём ноутбуке, барабаня пальцами по клавиатуре с такой силой, что у Сонгю, если бы он прислушивался, непременно развилась бы мигрень. Но в какой-то мере ему везёт — он не успевает сконцентрировать на этом внимание, потому что дверь в комнату неожиданно (днём в выходной редко кто-то заходил, поэтому да, действительно неожиданно) распахивается, и на пороге появляется человек, от вида которого Сонгю, бросивший мимолётный взгляд на дверь, закашливается и пачкает экран планшета тёмными кофейными капельками. — Ты-то тут что забыл?! — изумлённо спрашивает он и, отставив чашку в сторону, поднимается на ноги. Ухён тут же перестаёт печатать и поднимает голову, окидывая гостя подозрительным взглядом. Чан Дону легко пожимает плечами и впархивает, словно птичка-переросток, в комнату, напрочь забывая прикрыть за собой дверь. — Ну, прошло уже больше двух недель, и я подумал, что, раз ты не приглашаешь меня в гости, я могу сам себя пригласить, — Дону хитро щурится и незаметно подмигивает Сонгю, который падает обратно на стул, не находя слов для достойного ответа. Взгляд Чана плавно перемещается на замершего на своей кровати Ухёна. Затем оба, как по команде, синхронно поворачивают головы в сторону Сонгю. Последний вздыхает, чувствуя, что уж теперь ему не отвертеться. — Дону, это Нам Ухён, мой сосед по комнате, — устало бормочет он и со скептичным выражением лица добавляет: — Ухён, это Чан Дону, редкостная задница, с которой без особой нужды лучше не связываться. И не спорить. Ни-ког-да. Ухён явно впечатляется таким объёмным комментарием и продолжает поглядывать на Дону с ещё более усилившимся подозрением. Чан делает вид, что слова Сонгю его глубоко оскорбили. — А что это только я с добавочной характеристикой, а?! — наигранно хватается он за сердце и, не раздумывая, ловко приземляется на идеально застеленную кровать Сонгю. Сонгю закрывает глаза ладонью и тяжело вздыхает. — Потому что ты очень любишь выделяться среди остальных, Дону-я, — хмыкает он и убирает руку, чтобы увидеть, как друг удовлетворённо кивает. Не поспоришь. — Кстати, как ты прошёл мимо вахты? — вклинивается в разговор Ухён, который вообще очень падок на новые лица, особенно на такие, от которых даже Сонгю в дрожь бросает. Дону расплывается в хитрой и не обещающей ничего хорошего улыбке и закидывает руки за голову. — О, это было просто. Я умею находить общий язык практически с любым представителем хоть какой-то власти. Это талант... — Это коньяк, — перебивает его Сонгю, успевший оглядеть Чана на предмет заветной бутылки, — который ты наверняка отдал, чтоб тебя пропустили. С пустыми руками ты бы сюда не пошёл. Дону смотрит на него с откровенным возмущением, но через пару секунд согласно кивает и продолжает свои попытки словить в воздухе дзен. — Поэтому доставай свою заначку, хён, я знаю, она у тебя есть, — он невинно хлопает ресницами и улыбается, словно Чеширский Кот, уверенный в своей правоте на сто и один процент. Что ж, трудно спорить, потому что Дону знает Сонгю до возмутительного хорошо. Попытки состроить трогательные грустные глазки проваливаются под прицелом пристального чановского взгляда, предложение ограничиться чаем отвергается прежде, чем озвучивается до конца, и Сонгю приходится-таки открывать потайное отделение в чемодане и извлекать оттуда первую попавшуюся бутылку. Дону довольно потирает руки, а глаза Ухёна, наблюдающего за процессом появления хорошего виски из соседского чемодана, сильно смахивают на красивые круглые блюдца. Сонгю, к счастью, замечает преображения в выражении лица соседа вовремя. — Только пискни кому, голову откручу, — предупреждает он, видя нездоровый блеск в глазах студента. Ухён кивает с важным лицом и даже пытается сделать серьёзный и спокойный вид, но его нетерпение выдают чуть дрожащие в предвкушении знатного развлечения колени. Дону придирчиво осматривает стаканы, которые приходится использовать за неимением рюмок, и подрывается было пройтись по этажу, поклянчить у местных нормальный набор алкогольной посуды, но Сонгю останавливает его почти доверху наполненным стаканом уже на выходе из комнаты. Разумеется, Дону тут же забывает про злополучные рюмки и принимает стакан, с видом знатока принюхиваясь к его содержимому. — Хён, там Мёнсу рвёт и мечет, может, окажешь подмогу с хо...ого-о, — в дверь просовывается голова Сонёля, которая заинтересованно осматривается и акцентирует внимание на полупустой бутылке виски, стоящей на столе, и трёх находящихся в комнате парнях со стаканами в руках. Сонгю думает, что жизнь — одна сплошная подстава, потому что его алкогольные запасы ему слишком дороги, а из-за болтливого Сонёля в тайне их теперь держать точно не получится. — Ты ничего не видел?.. — с сомнением произносит он с полувопросительной интонацией, не особо надеясь на положительный ответ. Глаза Сонёля блестят точно так же, как и десятью минутами раньше блестели ухёновские, и Сонгю обречённо осознаёт, что менее чем через пять минут вся честная компания будет грабить его несчастный чемодан, не оставив ему ни шанса на спасение. — Ага, сейчас, — ухмыляется Сонёль и исчезает в коридоре, чтобы — все присутствующие в триста пятой уверены наверняка — вернуться с подкреплением в виде взбудораженных жителей этажа. В общем и целом, появление Чан Дону в поле вашего зрения всегда сулит вам огромные неприятности. Сонгю всегда это знал, а теперь лишь больше убеждается, что сия теория неоспорима и действует безотказно в любой ситуации. Что и говорить, что тихий выходной превращается в балаган уже за последующие полчаса. Дону в силу своей общительности быстро знакомится со всеми ухёновскими друзьями, рассказывает им байки про их с Сонгю школьную и студенческую жизнь, припоминает все косяки, которые Сонгю когда-либо допускал, и вообще по доброте душевной снабжает парней кучей компрометирующей ухёнового соседа информацией. Сонгю отчаянно краснеет и тщетно пытается двинуть ему промеж глаз, но его раз за разом останавливают Сонёль и Ховон: первый — из-за падкости на информационный шантаж, ну а второй... Сонгю смутно подозревает, что коварность его лучшего друга и коварность Ли Ховона слишком хорошо совместимы. Дону и Ховон удивительно шустро находят общий язык, и довольно быстро Чан становится "классным хёном", а Хоя — сообразительным тонсеном, который "сечёт фишку". Сонгю думает, что, чёрт возьми, неприятностей теперь можно будет ждать чуть ли не каждую секунду, ведь два главных зла объединились и с этого момента явно намереваются работать сообща. Но всё это мелочи, ведь в какой-то момент, когда присутствующая компания всё-таки доходит до нужной кондиции, кому-то приходит в голову просто гениальная идея. — А почему бы нам не поиграть? — той самой сволочью, которая торжественно заносится в чёрный список Сонгю на второе место, сразу после Дону, оказывается... ну естественно, Ховон. Сонгю даже думает, что, вероятно, идея принадлежала Чану, а его новый "любимый тонсен" вызвался инициатором. И конечно же, всё не может быть так просто, ведь игра, которую Ховон предлагает, оказывается всеми пламенно любимой "Бутылочкой". Чёрт возьми, неужели нельзя было придумать нечто более оригинальное?! Когда ты молод, нетрезв, и вследствие двух первых пунктов у тебя хорошее настроение, когда ты в это время находишься в большой компании и, кажется, готов горы свернуть веселья ради, когда за окном уже темнеет, ты, конечно же, не откажешься поиграть в игру всех времён и народов, благодаря которой выясняется столько нового, а полочки в головах окружающих стремительно пополняются компроматом. К тому же, пузатая пустая бутылка с золотистой наклейкой сбоку прямо просит, чтобы её использовали в самых хитрых и коварных целях. — Правда или желание, хён? — конечно, Сонгю по жизни крупно везёт, именно поэтому закрученная Ховоном бутылка указывает именно на него. Сонгю тяжко вздыхает и бросает на Дону, с удобством расположившегося рядом со студентом, взгляд, обещающий самые жестокие мучения, если, не дай Бог, он сейчас нашепчет Ховону что-нибудь "оригинальное". — Желание, — Сонгю решает, что правды о нём сегодня благодаря кое-кому чрезмерно болтливому и так узнали достаточно. Взгляд Ховона не предвещает ему ничего хорошего. — М-м... Поцелуй того, кто сидит слева от тебя. Покажи всю свою любовь, — Ховон и сидящий рядом с ним Дону взрываются нездоровым хохотом и звонко чокаются полупустыми стаканами, и их оптимизм тут же поддерживается остальными; Сонгю с секунду соображает, чему все так радуются, пока не поворачивает голову налево и не натыкается взглядом на помутнённые блестящие глаза Нам, мать его, Ухёна. Да они все издеваются. Им-то смешно, а Сонгю с Ухёном ещё полтора месяца жить, между прочим! Как он на него смотреть-то будет? — Можешь выпить для храбрости, — миролюбиво прибавляет Ховон и протягивает ему стакан, вовремя цапнутый у мало что соображающего Сонджона. Сонгю понимает, что гордость не позволит ему отказаться от исполнения желания, а потому послушно принимает стакан и залпом осушает его, сразу же чувствуя небывалый подъём душевных сил. Ухён, судя по странной шаловливой улыбке, уже благополучно дошёл до того состояния, когда тебе на всё ровно, тебе хорошо, тепло и весело, и это самое главное. Сонгю смотрит на него несколько невероятно долгих, затяжных секунд, боковым зрением замечая, что внимание всех присутствующих в комнате, за исключением практически спящего Сонджона, приковано именно к нему. Ухён чуть наклоняет голову и приподнимает брови, и вопросительное выражение его лица Сонгю едва ли не умиляет. Ох, пожалеет он об этом ещё утром... — Ну, давай, ты мужик или где, — слышится возмущённый пьяный голос откуда-то справа, и Сонгю смутно припоминает, что там сидят жадный до зрелищ Сонёль и неустанно бдящий за ним Мёнсу. Судя по тому, что голос почти сразу же обрывается, Мёнсу решительно закрывает соседу рот ладонью, чтобы не портил такой важный и, несомненно, запоминающийся момент. Сонгю решает, что пьяному и море по колено, а раз он пьян, то можно, в принципе, не думать вообще. Имеет моральное право. А потому, отправляя Ухёну двусмысленную усмешку, мягко притягивает его к себе за широкий ворот футболки и целует в приоткрытые, резко пахнущие алкоголем пухлые губы. Если бы он не задал себе мысленную установку "не думать", возможно, то, как легко Ухён поддаётся его действиям и отвечает практически сразу же, его бы и насторожило. Но сейчас Сонгю слишком всё равно, и все его мысли ограничиваются текущим моментом и тем, что, боже, его сосед весьма и весьма неплохо целуется. Он даже не успевает выпустить из пальцев ткань чужой одежды, как слух режет громкий свист, исходящий, вероятно, от Ховона, Сонёля и Дону разом. Сонгю хрипло смеётся, рассеянно принимая поздравления "ты сделал это, сделал!" со всех сторон, и бросает секундный взгляд на Ухёна, которому заботливый Кибом, один из близких ухёновых друзей, проживающий на пятом этаже, но категорически отказавшийся пропускать массовую пьянку, торжественно вручает единственную нашедшуюся рюмку с плещущейся в ней жидкостью приятного золотистого оттенка. Ухён не смотрит на рюмку — он смотрит прямо на своего соседа. У Сонгю перехватывает дыхание, когда он облизывает покрасневшие после поцелуя губы и, переключая внимание на Кибома, всё-таки озадачивается содержимым волшебной рюмки. А ведь это только начало вечера. На часах — всего десять тридцать две, ночь только-только начинает подкрадываться, медленно сгущая сумерки за окном и набрасывая на неугомонный Сеул своё тёмное холодное покрывало. А игра продолжается — теперь, после такого впечатляющего начала, она лишь развивает обороты, вопросы становятся всё каверзней, а желания — всё раскрепощённее. В конце концов Сонгю понимает, что его поцелуй с соседом — сущая ерунда по сравнению с тем, что выдают даже в нетрезвом состоянии гениальные головы окончательно спевшихся Дону и Ховона. Кстати, судьба холодильника, который Сонёль выторговал у съезжающих девчонок с шестого этажа, решается в ходе игры включительно. Многофункциональная бутылочка оказывается, кто бы мог подумать! Сонгю никак не может дождаться, когда же ему выпадет шанс достойно отомстить. И когда он уже было совсем отчаивается, горлышко закрученной им бутылки всё-таки (да, и это победа! по-бе-да!) указывает в сторону концентрации основного зла. Дону, почуяв неладное, мгновенно отлипает от Ховона и таким образом снимает с себя всякую ответственность. Ховон одаряет его возмущённым взглядом, мол, своих же не бросают, но в итоге всё же собирает остатки самообладания и поворачивается лицом к Сонгю, который — нонсенс! — улыбается в лучших традициях кинозлодея. — Правда или желание? — проговаривает он елейным голоском, который так не вяжется с безумным взглядом. Ховон неосознанно сглатывает и чуть отодвигается назад. У него, как и у Дону, чутьё развито вполне неплохо, и он прекрасно понимает: пощады не будет. — Правда, — хотя держится он вполне стойко, голос даже не дрожит. Парень благоразумно отказывается от исполнения желания, потому что с Сонгю в отместку станется потребовать у него что-нибудь действительно впечатляющее, из-за чего у Ховона потом наверняка будут неприятности. Лучше уж отболтаться — это у него всегда хорошо получалось. Сонгю хитро, совсем по-лисьему щурит свои и без того узкие глаза и медленно, нарочито растягивая слова, спрашивает: — Ховон-а... Если бы Дону сейчас позвал тебя к себе — ты бы согласился? О, чёрт, подлый приём. И даже отболтаться какой-нибудь ерундой не выйдет. Ховон спешно соображает, пока у него есть в запасе три секунды, потраченные на многозначительную усмешку. — Согласился бы, — в конце концов уверенно отвечает он и хрипло смеётся, делая вид, что не замечает, с каким уважением на него косятся представители триста четвёртой и Ухён с Кибомом. Дону смотрит на него с неподдельным восхищением, и Ховон думает, что, может, всё не так уж и плохо. Единственный, кто награждает его крайне недоверчивым взглядом, — это Сонгю, но его тут же отвлекает Сонёль, пытающийся выторговать открытие новой бутылки. Сонгю категорически против разграбления своих золотых запасов, Мёнсу, очевидно, с ним солидарен, потому что он пытается заткнуть соседа всеми возможными способами, Сонджон мирно спит на полу, свернувшись калачиком, Дону и Ховон многозначительно переглядываются, а Кибом толкает какую-то серьёзную, судя по выражению его лица, речь Ухёну на ухо, и тот хаотично кивает, из чего можно сделать вывод, что он вовсе и не слушает, а предпочитает наблюдать, как ловкие пальцы Сонгю, прицелившись, оставляют на сонёлевском лбу солидный щелбан. В общем — идиллия, да и только! Увы, царящий в комнате хаос решительно рушится громким стуком в дверь. Сонгю и Дону, как самые старшие и наиболее трезвые из собравшихся, подцепив друг друга с пола, почти не качаясь достигают двери и, синхронно положив ладони на ручку, поворачивают её, чтобы секундой позже одновременно высунуться в коридор и поинтересоваться, какого чёрта их отвлекают от столь увлекательного мероприятия. Однако грозного вида представительной крупногабаритной дамы с вахты хватает, чтобы они, не сговариваясь, вытянулись по струночке и состоили на лицах идентично идиотские виноватые улыбки. — Время, господин Чан, — цыкает вахтёрша и красноречиво стучит наманикюренным ядерно-красным ногтем по циферблату наручных часов. Сонгю думает, что пожертвованный другом коньяк не прошёл даром, потому что на них даже не кричат и не делают замечаний по поводу разведённого на этаже алкобара. — Благо... благорю... В общем, спасибо, — выдыхает Дону и стреляет в даму шальными потемневшими глазками, отчего у той на щеках проявляется лёгкий румянец. — Сейчас уйду. Женщина кокетливо поправляет волосы и, бросив на Чана томный взгляд, уходит в направлении лифта. Сонгю и Дону дожидаются, пока глухой звон не оповестит об её окончательном и бесповоротном уходе, после чего одновременно взрываются диким хихиканьем. — Боже, до чего ты докатился, флиртуешь с вахтёршей с моей общаги, — чуть не сгибаясь пополам от хохота, цедит Сонгю и едва не валится на пол — Дону своевременно подхватывает его под руку и тянет обратно в комнату. — Зато она никому ничего не скажет, и, считай, мы безопасно развлеклись. Так, господа, ваш новый хён на сегодня отчаливает! Дону не был бы Дону, если бы в самый последний момент не проявил свою предательскую сущность: стоит им приблизиться к общей компании, Чан без зазрения совести спихивает спотыкающегося Сонгю на Ухёна, с садистким удовлетворением наблюдает, как они оба плавно растекаются по полу, подхватывает под руку свою новую цель — Ли Ховона, что-то шепчет ему на ухо и, победно ухмыльнувшись, организует перед присутствующими слегка покачивающийся реверанс с невидимой шляпой. — Так, а он куда? — факт ухода Ховона первым доходит до Сонёля. Ховон невинно закусывает губы и наигранно отводит взгляд, а Дону таки обходит Сонгю в роли исполнителя злодейской улыбочки. — Ну, раз уж он согласен, то прямо сейчас едет ко мне. Спасибо, хён! — последнее адресуется Сонгю, который весьма красноречиво стоит, задрав пятую точку кверху, и пытается встать так, чтобы не задеть тихо охающего под ним Ухёна. Учитывая, что координация заметно портится под действием любого градусного напитка, все попытки Сонгю с треском проваливаются, и в итоге он снова обрушивается на соседа всем своим весом, отчего тот испуганно пищит и с ужасом шепчет, что, кажется, Сонгю ему только что отдавил нечто жизненно важное. Сонгю пугается не меньше и возобновляет попытки хотя бы откатиться куда-нибудь в сторону, но Ухён своими резкими телодвижениями существенно мешает; Мёнсу и Кибом, молча наблюдающие за сей красноречивой картиной, всё-таки не выдерживают и по мере возможностей пытаются оказать помощь, в результате которой Сонгю с грехом пополам поставлен на ноги, а Ухён с негромким матом катается по полу и обещает придушить соседа при первой же возможности. — Это всё Дону, я же говорил, он опасен, — мгновенно открещивается Сонгю, однако на его губах невольно проступает глупая довольная улыбка. Он и сам не знает её причины, ему просто, несмотря ни на что, хорошо, тепло и весело. А когда ты нетрезв, это — самое главное. Ухён быстро смиряется с ситуацией, Сонёль, потеряв сразу два источника оригинальных идей для желаний, заметно грустнеет, и Мёнсу, который тоже явно перегнул с дозой (впрочем, как и все присутствующие), не без помощи Кибома уводит его в соседнюю комнату. Кибом, уходя, несильно пинает спящего Сонджона куда-то под зад, отчего он тут же просыпается и, не разбираясь, что происходит (уже выработанный рефлекс, видимо), послушно подрывается за ними. Сонгю ногой отпинывает кучу пустых бутылок, пустые одноразовые тарелки из-под бутербродов и с усталым выдохом падает на свою кровать, тут же закрывая глаза рукой. Судя по недовольному ворчанию и последующему скрипу — Ухён тоже благополучно добрался до места назначения. — Не дай боже они вернутся снова, — проговаривает Сонгю спустя пару минут молчания, и он совсем не уверен, что сосед его слышит. Впрочем, глухой голос Ухёна опровергает его неуверенность: — Это всё Сонёль. Но чёрт, согласись, это было весело. — Весело, — засыпая, на автомате повторяет Сонгю и улыбается в темноту фирменной улыбкой усталого пьяного человека. Да, пожалуй, это всё-таки было весело. Хотя утром сто процентов будет болеть голова, а мир пошатнётся от количества извергаемых в его адрес проклятий...