Комната № 305

Ухён ведёт себя странно уже целую неделю. Точнее, даже чуть больше недели — ровно после той фееричной мальчуковой попойки, на утро после которой Сонгю проснулся от гневного пыхтения Мёнсу у себя над ухом. Откуда у жителя триста четвёртой взялись силы встать пораньше и наведаться к парням за стенкой только для того, чтобы пожаловаться им на их же бессердечность, Сонгю искренне не понимал. Впрочем, когда гнусаво стонущий от головной боли Сонёль постоянно ноет, требуя возмездия за накануне потраченное впустую здоровье, возможно, кто угодно психанёт и пойдёт вершить справедливость в виде хотя бы испорченного виновникам торжества настроения. Но вот Ухён... Что с ним происходит, Сонгю, как ни пытается, не понимает в упор. Дело явно не в Мёнсу, который теперь, завидев соседей на горизонте, предпочитает строить многозначительный бичфейс и деловито чиркать пальцем по шее, явно намекая, что расплата за сонёлево нытьё всё ещё грядёт. Но в чём тогда... Пожалуй, начать следует с того, что теперь Нам Ухён — подумать только! — стесняется, когда приходится переодеваться в присутствии соседа. Учитывая, что раньше Сонгю мог невольно лицезреть его полуголую худощавую тушку, завёрнутую в одни боксеры, почти за всё время своего нахождения в общежитии, такие перемены становятся заметны уже на второй день их проявления. Ухён старательно натягивает на себя просторные футболки, кофты, толстовки и спортивные штаны длиной аж до щиколоток, даже прячет оголённые ступни под пледом или тапочками. Впрочем, Сонгю решает, что это всё мелочи жизни, не достойные заострения на них внимания. Он ещё не знает, насколько ошибается. Ведь именно с мелочей и начинаются глобальные странности. Ухён всё чаще молчит, предпочитая затыкать уши наушниками и беззвучно подпевать истошно вопящим вокалистам своих любимых музыкальных групп, прикрывая глаза, чтобы не сталкиваться со странно косящимся на него Сонгю взглядами. Сонгю же, в свою очередь, старательно не замечает, как невольно наблюдает за движущимися губами, отчётливо проговаривающими иностранные слова. Вообще он любит тишину и покой, в таких условиях он даже может часик-другой поработать за ноутбуком, не боясь, что чересчур активный сосед перебьёт его гениальную мысль и помешает редактировать отчёт. Но когда Ухён практически не разговаривает три дня, четыре, пять, а потом и неделю, обмениваясь с Сонгю лишь сухими приветствиями и прощаниями, Сонгю уже настораживается. Что-то здесь явно не то. Улучив подходящий момент, он вылавливает в коридоре мирно проходящего мимо Ховона и, утянув его в кухонный блок, припирает к стенке. — Слушай, ты ведь Ухёну друг? Вопрос явно застаёт Ховона врасплох. Впрочем, парень, к его чести, довольно быстро подбирается и, ненавязчиво отклоняя голову назад, с лёгкой усмешкой отвечает: — Друг. С добрым утром, хён? Мне казалось, тебе это известно. — Прекрати, — отмахивается Сонгю, про себя проклиная уникальную способность Ли Ховона мастерски переводить стрелки на других. Впрочем, в его окружении есть ещё один такой уникум — по прозвищу Чан-хитрая и коварная задница-Дону, поэтому с мысли Сонгю всё же не сбивается: опыт общения с такими личностями, благо, за плечами имеется. — Ухён, он... странно себя ведёт в последние дни. Не знаешь, может, у него случилось что-то? — А у него спросить — никак? — скучающим тоном парирует Ховон, заправляя руки в карманы свободных светлых штанов. Сонгю вздыхает. — Пытался, он не реагирует. Точнее, отбалтывается, что всё в порядке, и снова молчит. Странный он. — Он не странный, он просто баран, — успокаивает его намовский однокурсник и, хмыкнув, негромко добавляет: — Золушка боится, что окончательно посеяла хрустальную туфельку... Ховон многозначительно умолкает, однако одного взгляда на обескураженное лицо Сонгю хватает, чтобы понять: бинго. Рыбка попалась на крючок. — Прости? — озадаченно переспрашивает Сонгю, неосознанно хмуря брови — как он всегда делает, когда решительно не может въехать в происходящее. Ховон невинно хлопает ресницами: ну точно Дону, когда задумал какую-нибудь неожиданную пакость. — Честно говоря, хреновый из тебя наблюдатель, хён, — выносит он свой вердикт и, похлопав замершего после его слов собеседника по плечу, протискивается мимо него обратно в коридор, напоследок бросая не менее интригующее: — Просто скажи ему, чтоб перестал париться. Ничего не изменилось, пусть прекратит себе накручивать. — Да о чём ты вообще? — наконец-то отмирает Сонгю и резво поворачивается на пятках, отчего едва не валится прямо на не успевшего далеко отойти студента. Спасает своевременная реакция Ховона: он моментально, не успевает Сонгю и глазом моргнуть, хватает его за плечи и устанавливает ровно на ноги. — Два сапога пара, ей-богу, — фыркает Ховон, странно ухмыляясь и покачивая головой, и, отсалютовав Сонгю двумя пальцами, рассеянно добавляет: — А на Ухёна забей, пусть пострадает немного... Ему полезно. Сонгю думает, что Ли Ховон и Чан Дону точно предначертаны друг другу кем-то свыше: на его памяти это единственные люди, которые так небрежно и вместе с тем внимательно относятся к своим друзьям. Ах, ну, ещё, пожалуй, на его памяти они единственные, кто так "искренне" о друзьях заботится. Вот уж точно половинки единого целого, даром что подходящей друг другу ориентации. — Ну, бывай, хён. Ховон исчезает прежде, чем у Сонгю в голове формируется более-менее солидный ряд всех вопросов, которые он хотел задать, но которые так и не успел озвучить. В итоге из-за чрезмерного коварства ухёновского дружка вопросов, кажется, стало ещё больше... — Ухён. Молчание. — Нам Ухён. И снова. — Нам, мать твою, Ухён, если ты сейчас же не вырубишь свои сатанинские песенки и не ответишь мне, я твою голову насажу на... — О, хён, извини, я не заметил, как ты подошёл. Ты что-то хотел? Ухён осторожно вытаскивает из левого уха наушник и поднимает голову, отрываясь от методичного исписывания тетрадной страницы до безобразия мелким тесным почерком. Вид взъерошенного, нахмуренного и явно чем-то обеспокоенного соседа прямо возле родного рабочего стола совсем не внушает уверенности в завтрашнем дне. Да и вообще вызывает крайнюю степень подозрительности. — Хён? — настороженно окликает замершего (боже, неужели этот бешеный фанат хриплых рокеров меня слышал?! чёртчёртчёрт!) Сонгю Ухён, впрочем, не торопясь вынимать и второй наушник. — Если у тебя что-то не срочное, я тут занят немного, мы не могли бы поговорить попозже... — Срочное, ещё какое срочное, — решительно фыркает Сонгю и, одёрнув футболку, многозначительно щурится: — Признавайся. Ухён не менее многозначительно хлопает ресницами (на самом деле от удивления и замешательства, но Сонгю после недолгих переговоров с Ховоном теперь видит непонятный подтекст буквально в каждом действии соседа). — Ты о чём? — вежливо улыбаясь одними кончиками губ, спрашивает студент, мысленно пытаясь просчитать, какой именно его косяк спалили. Хм, вроде Сонгю не заметил, что Ухён уже дважды пропустил свою очередь на мытьё полов. И ту случайно разбитую тарелку с птичкой в уголке. И небольшую трещинку на горшке с его любимым кактусом... Тогда в чём проблема? — Ховон мне всё рассказал, — победно выдыхает Сонгю и демонстративно складывает руки на груди: дескать, не отвертишься теперь. (Вообще он вычитал про этот психологический приём в каком-то дешёвом бульварном детективчике, из разряда тех самых с тонкими картонными обложками, пожелтевшими страницами и загнутыми в строго определённую сторону уголками. В детективчике сработало — может, и здесь прокатит?) Ухён озадаченно почёсывает затылок и всё-таки вытаскивает второй наушник. — В упор не понимаю, о чём ты, хён, — честно сообщает он и смотрит на соседа до того невинными блестящими глазами, что в голове Сонгю потихонечку начинает зарождаться тень хрупкого сомнения в собственной правоте. Ладно, может, у соседа и впрямь всё хорошо и прекрасно, а он, Ким Сонгю, с чего-то тут вдруг начал себе накручивать непонятно что и непонятно зачем. Значит, Дону всё же не зря его истеричкой порой зовёт? — Всё нормально? — уже менее уверенно спрашивает Сонгю, неосознанно опуская руки и сминая края футболки в кулаках. Ухён медленно кивает, всё ещё не отводя взгляда в сторону. — Всё отлично, — спокойно подтверждает он и для усиления эффекта обворожительно улыбается, совсем как тогда, в день их первой встречи; Ухён, помнится, всюду бегал за Сонгю хвостиком и радостно трещал обо всём подряд и ни о чём одновременно, и, чёрт возьми, улыбался так искренне и так счастливо, что у его нового соседа невольно теплело на сердце. Вот и сейчас. От ухёновой улыбки Сонгю неосознанно греется, так, что даже мурашки торопливо бегут по светлой коже, запрятанной под футболкой. — Тогда ладно, — окончательно сдаётся Сонгю и, решив как-то сгладить явно грядущую повиснуть между ними неловкость, чисто из вежливости интересуется: — Что пишешь? Ухён тут же поворачивается обратно к своему листку и вновь вооружается чёрной ручкой и наушниками. — Да так, доклад в универе задали, на экзамене за него вопросы могут скостить. Вот и решил блеснуть. Сонгю понимающе мычит нечто невразумительное, что, в принципе, можно трактовать как выражение понимания, искреннее сочувствие и пожелание удачи одновременно, и уходит прочь, благоразумно решая подумать над переменами в, кажется, только своём поведении. Ведь он видит вещи, которых на самом деле нет... ...ну, или ему так кажется. Ведь Сонгю не знает, как ожесточённо барабанят пальцы Ухёна по сенсорному экрану мобильника, отправляя сообщение в какаоток. "Ли Ховон, если ты сказал хоть что-то лишнее, клянусь, я тебя заживо закопаю" Ухён тяжело вздыхает и зарывается пальцами в мягкие тёмные волосы, отбрасывая осточертевшую ручку в сторону. Если честно, это очень утомительно — составлять список всех необходимых вещей, переписывать адреса потенциальных квартир, уточнять условия съёма, стоимость, проводить расчёты на продукты, предметы гигиены, хозяйственные средства... В общем, переезды — сущий дурдом, ей-богу! Но ответное сообщение от Ховона приносит измотанному парню хоть какое-то моральное успокоение. "Он тормозит ещё похлеще тебя. Даже скажи я ему прямым текстом — всё равно не дошло бы. Так что не торопись пока танцевать на моей могиле, Нам Ухён, игра только началась" А ничего не подозревающий Ким Сонгю тем временем поперхнулся свежезаваренным чаем, сидя в триста четвёртой и ведя ленивые переговоры с чересчур подозрительным на его счёт Мёнсу... Пожалуй, странности доходят до кульминации именно тогда, когда Сонгю чисто случайно сталкивается с Ухёном в душе. Раньше они по стечению обстоятельств и личных вкусов выбирали полярно разное для водных процедур время: любящий поспать утром Ухён, как правило, плескался под тёплыми струйками по вечерам, а бодрая ранняя птичка Сонгю предпочитал мыться по утрам, пока основная масса обитателей общежития ещё досматривала десятый сон. Но каким-то магическим образом в итоге они сталкиваются днём: Сонгю как раз стаскивает с себя футболку, когда в душевую заворачивает его сосед с полотенцем наперевес. Заметив знакомое лицо, Ухён реагирует весьма непонятно: его глаза моментально округляются, точно фарфоровые блюдца, рот красноречиво приоткрывается, видимо, от удивления, а ноги намертво приклеиваются к полу, отчего парень замирает на полпути. Сонгю терпеливо ждёт пару секунд, после чего, не выдержав, картинно вздыхает: — Что опять? — Н-ничего, — тут же открещивается Ухён и поспешно моргает несколько раз подряд, явно прилагая немалые усилия, чтобы удерживать взгляд на лице соседа. Сонгю недоверчиво хмурится, машинально развязывая шнурки на поясе домашних штанов. Глаза Ухёна на секундочку — всего лишь на коротенькую секундочку! — цепляются взглядом за чужие пальцы. — Не думал, что встречу тебя здесь, — сглотнув, нерешительно тянет Ухён, наконец-то заставляя себя осилить ещё парочку шагов и добраться до лавочки, на которой его сосед с удобством расположил собственную одежду. Сонгю равнодушно пожимает плечами и стягивает с себя штаны, демонстрируя собеседнику ярко-красные боксеры с золотистой молнией на самом интересном месте. Ухён старательно делает вид, что эта чёртова молния его ни капли не интересует. Гораздо больше он, конечно же, увлечён демонстративным раскладыванием полотенца вдоль по лавочке. — Я утром не успел сходить, — запоздало объясняется Сонгю, абсолютно не замечая надвигающейся неловкой атмосферы, и, честно выждав ещё несколько секунд, с усталым вздохом добавляет: — Да забей ты на это полотенце, пошли лучше, спину мне потрёшь. — С-спину? — Ухён вновь впадает в необъяснимый ступор, а его руки, так кропотливо разглаживавшие загибающиеся махровые уголки, как будто враз каменеют; Сонгю подозрительно щурится, окидывая фигуру соседа недвусмысленным выжидающим взглядом. Что-то здесь не так... — Ну, раз уж ты здесь, почему бы мне этим не воспользоваться, — осторожно поясняет он, нетерпеливо переступая с ноги на ногу: стоять столбом почти без одежды — не особо согревающее занятие, знаете ли. Ухён, кажется, замечает его телодвижения, потому что мигом выпрямляется и, отчего-то странно улыбаясь, почти радостно заявляет: — Знаешь, я тут вспомнил — у меня есть кое-какое дело незаконченное, так что я, пожалуй, попозже в душ загляну. Извини, хён, — он прямо-таки светится изнутри и, подцепив многострадальное полотенце, салютует ошарашенному соседу двумя пальцами. И быстро, пока Сонгю не успел опомниться, исчезает в коридоре, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. Сонгю задумчиво смотрит ему вслед. Кажется, он понемногу начинает понимать... После каждой уважающей себя кульминации, несомненно, следует эффектная и играющая на нервах развязка: Сонгю едва не падает с кровати, на которой сидел и мирно печатал очередной отчёт, когда Ухён огорошивает его особо, гм, "радостным" известием. — Хён, знаешь, я завтра съезжаю. Насовсем. — Как это? — хлопает Сонгю ресницами, а руки сами закрывают крышку ноутбука с негромким хлопком. Сосед легко пожимает плечами и загадочно отводит глаза, будто бы в его отъезде и нет ничего такого уж особенного, а вот Сонгю вдруг с ужасом осознаёт, что есть, ещё как есть. Расчётливый Дону наверняка именно этого и добивался, когда придумывал ставки для их спора... — Ну, вот так. Подыскал квартиру, — спокойно отвечает Ухён и, усевшись прямо на пол возле своей кровати, робко интересуется: — Хён, раз уж я уезжаю... Я тут подумал... Может... — он мнётся, явно перебарщивая с паузами, и постоянно кусает губы, отчего они становятся ярко-красными, невольно привлекая внимание. Сонгю всеми силами старается реагировать на происходящее спокойно, ведь, по сути, чего такого уж сверхъестественного ему только что сказали? Подумаешь, Ухён съезжает. Нам Ухён, его персональная головная боль, человек, с которым ему на удивление спокойно и одновременно весело жилось последние полтора месяца, уезжает навсегда. Даже если бы он и не уехал, до окончания срока пари оставалось всего-то чуть больше двух недель — несерьёзное, по сути, время... Сонгю надо реагировать проще. И рассматривать ухёнов отъезд как возможность наконец-то побыть одному — и вернуться в прошлую спокойную и размеренную жизнь, мирный ход которой не нарушают ничьи вопящие будильники и всюду разбросанные майки и носки... Вот только вопрос — а хочет ли Сонгю возвращаться? — Ты не против, если мы сегодня вечером тут посидим с парнями, пообщаемся? Ну, знаешь, теперь мы будем реже видеться, — Ухён опускает глаза, а на его щеках расцветает до того обворожительный румянец, что Сонгю готов взвыть волком. Чёрт, да не хочет он обратно возвращаться, в эти холодные стены маленькой, пусть и своей родной, квартиры, от которой так и веет скукой и беспроглядным одиночеством. Жить в общежитии со всеми этими странными соседями, ночными посиделками, совместными походами по магазинам и прочими мелкими общественными радостями — куда веселее. Всё же прав был Дону, когда говорил, что Сонгю не хватает общения с окружающим миром... — Не против, — а вот говорит Сонгю совсем другое, ведь как он может отказать, когда Ухён смотрит таким жалобно-просящим взглядом из-под взъерошенной чёлки? Против такой дозы очарования устоять чертовски трудно. И Сонгю, в общем-то, уже смирился, что именно ему такие подвиги не под силу. — Отлично, — Ухён тут же вооружается мобильником и, хитро улыбаясь, что-то торопливо строчит в окне мессенджера; уже спустя пятнадцать минут Сонгю только и делает, что беззвучно открывает и закрывает рот, глядя на плоды соседских трудов. Кто бы мог подумать, что Нам Ухён — столь популярная личность? Потому что приходят жильцы почти со всех этажей — и все с одной целью: выразить свою печаль по поводу ухёнова отъезда и пожелать парню удачи на новом месте. Кто-то приносит чай, кто-то — шоколадки, кто-то — даже бутылку шампанского, и всё это уничтожается сразу же, а Ухён беззаботно заявляет, что, конечно же, он не пропадает навсегда, он непременно будет заглядывать в гости, поэтому не стоит так уж сразу списывать его со счетов. Сонгю не помнит, чтобы в их комнате когда-нибудь было так шумно. Слышны шутливые замечания, обиженные вздохи и смех, много смеха, в особенности — ухёновского, такого неповторимо задорного, что Сонгю самому невольно хочется улыбаться. Но он только хмыкает, пропуская в комнату очередных поклонников чересчур общительного соседа. Даже Дону каким-то образом прознаёт про ухёнов отъезд — ведь он появляется на пороге триста пятой спустя полтора часа после начала всеобщей суеты. Сонгю даже и не удивляется: он, в принципе, догадывается, кто вызвал сюда Чана в срочном порядке. И его догадки тут же подтверждаются: откуда-то из коридора выныривает Ховон и, подцепив парня под руку, утаскивает в далёкий тёмный угол общей кухни на "деликатный разговор". Возвращается Дону в крайне мрачном расположении духа. И, ни слова не говоря, за шкирку оттаскивает Сонгю прочь от дверей уже ставшей родной комнаты. — Что ты делаешь?! — возмущается тот и тщетно пытается вырваться из цепкого захвата, но Дону, поставивший перед собой какую-либо цель, крайне жесток и беспощаден: он не отпускает друга, пока они не находят более-менее безлюдный угол на лестничном пролёте между четвёртым и пятым этажами. Сонгю обиженно пыхтит, потирая шею, в которую из-за неосторожных действий Чана ощутимо врезался капюшон домашней толстовки, а Дону почему-то молчит и только сильнее хмурится. — Ну и какого, собственно, хрена? — первым вопрошает Сонгю, нарушая повисшую паузу и нетерпеливо пристукивая носком шлёпанца по полу. Друг бросает на него недобрый взгляд исподлобья, от которого по спине парня невольно бегут мурашки. — Это ты мне скажи, какого, — чуть ли не шипит Дону, что свидетельствует о его крайне отвратительном настроении. Сонгю неосознанно отступает на полшага назад и втягивает голову в плечи. — Что, и ты вот так просто со всем смирился? Даже не попытался его остановить? — Кого? — Сонгю прямо чувствует, как Чану в данный момент хочется ему врезать, и он искренне благодарен за то, что парень сдерживается. Неожиданно его озаряет. — Ухёна? С чего бы? — При всём моём к тебе уважении, хён, ты идиот, — обессиленно стонет Дону и с чувством прикладывается ладонью ко лбу. — А тебе разве хочется, чтобы он уехал? Ну, знаете, тут уже отрицать бесполезно. Тем более перед Чан Дону, который видит своего лучшего друга прямо-таки насквозь. — Не хочется, — качает головой Сонгю и, оперевшись спиной на прохладную стену, обречённо вздыхает. — Но кому какое дело? Я ж не могу заставить его остаться. — В том-то и дело, что можешь, — Дону, помедлив, присоседивается рядом и неодобрительно цыкает, глядя куда-то в полумрак перед собой. — Тебе достаточно всего лишь попросить его об этом. Сонгю думает, что Ховон явно навешал его другу на уши лапши. Потому что с чего бы Ухёна волновало мнение какого-то там соседа? Дону несёт бред. И его новый дружок Ховон тоже. Только и делают, что почём зря запутывают людей, а вот разбираться не помогают ни капельки. Эгоистичные черти! Дону негромко откашливается, и Сонгю моментально напрягается: кажется, в чановской голове вновь назрел очередной коварный план. Не к добру, ох, не к добру... — Хён. Не хочешь снова со мной поспорить? Сонгю выразительно округляет глаза и уже готовится со всем присущим ему артистизмом хвататься за сердце и пламенно выкрикивать решительный отказ, но вот последующие слова Дону заставляют его резко поменять мнение. Ведь на этот раз игровая ставка — Нам Ухён. Ухён немало удивляется, когда его сосед сначала пропадает из виду на добрых полчаса (нет, что вы, он совсем за Сонгю не следит, так, краем глаза приглядывает, не более), а потом возвращается и, помявшись на пороге, начинает под одному вылавливать проходящих мимо гостей и поочерёдно спроваживать их в коридор. На немой вопрос Ухёна, ясно читающийся по его недоумённому взгляду, Сонгю ничего не отвечает и лишь продолжает методично очищать комнату от присутствия лишних людей. Ухён думает, что, наверно, ему некомфортно в таком балагане, поспешно извиняется и хочет по-быстрому выскользнуть следом за всеми в коридор, но Сонгю закрывает дверь ровно перед его носом и отчего-то щёлкает задвижкой: теперь в комнате нет ни единой лишней души, за исключением пары её законных жильцов. — Хён? — осторожно зовёт Ухён и отступает назад, вглубь комнаты: вид молчаливого и подозрительно неровно вздыхающего соседа не вызывает у парня никаких приятных ассоциаций. — Всё в порядке? — Скажи, — Сонгю чуть склоняет голову вбок, всё ещё не убирая ладони с дверной ручки, — почему ты так неожиданно сообщил мне о своём отъезде? Не мог сказать раньше? Или не хотел? Ухён молчит и кусает губы — как всегда делает, когда смущается или находится в замешательстве. Или же о чём-то упорно не хочет говорить. Сейчас Сонгю склоняется к третьему варианту, поэтому продолжает сам: — У меня есть для тебя предложение. Твоё дело — принимать его или нет, я просто озвучу. Ты можешь... Слова отчего-то застревают в горле, а голос предательски срывается на шипящий свист, и приходится откашляться, чтобы восстановить нормальную интонацию. Ухён заинтересованно вскидывает брови, и по глазам видно, что он немало заинтригован. Сонгю решает пойти на хитрость: если уж ему не хватает смелости взять и выпалить требуемое на одном духу, может, попробовать другой способ донесения информации... Он чуть наклоняет голову, пряча нервно бегающий из стороны в сторону взгляд, и, собравшись с силами, небрежным движением запястья манит собеседника ближе к себе. Уловка срабатывает: Ухён, буквально загипнотизированный загадочностью ситуации, послушно подходит, его босые ступни и тонкие лодыжки как раз попадают в поле зрения соседа. Сонгю победно ухмыляется и, выждав с пару секунд, медленно поднимает голову, сразу же сталкиваясь с парнем взглядами. Ухён тушуется и пытается отвести глаза в сторону, но Сонгю мягко ловит его за подбородок, вынуждая смотреть только на себя. Студент гулко сглатывает, но — нонсенс — слушается и даже не пытается вырваться. Хороший знак. — Так вот, предложение... — лениво, смакуя каждый звук, тянет Сонгю, с удивлением подмечая, что и сам не может отвести взгляда от тёмно-карих радужек соседа, — я хотел спросить... Что он там, собственно, хотел спросить, он напрочь забывает ровно в тот момент, когда ухёновы губы чуть приоткрываются, и с них срывается рваный непроизвольный выдох. Оказывается, парень всё это время даже не дышал, глубоко поражённый происходящим. И Сонгю, как по мановению волшебной палочки, решительно и бесповоротно сносит крышу. Потому что он, хоть убейся, не помнит, что хотел сказать, но вот что он хочет сделать с соседом прямо сейчас — знает прекрасно. Ухён не успевает даже охнуть от удивления — а его уже резко разворачивают, прижимают спиной к входной двери и настойчиво целуют, игнорируя все намёки на сопротивление. Которых, впрочем, особо не имеется — справившись с изумлением, парень охотно отвечает и даже томно стонет сквозь поцелуй, вызывая у Сонгю более чем положительную ответную реакцию. Вообще целоваться на пьяную голову — весело. А на трезвую — ещё веселей. Потому что когда ты пьян, ты всегда можешь списать эмоции на взыгравший в крови градус. А вот когда трезв, приходится быть честным, ведь помутнение рассудка посреди бела дня случается не так уж часто... Сонгю испытывает искреннее удовольствие, когда две недели спустя снова получает возможность зарываться пальцами в мягкие блестящие волосы, очерчивать кончиками пальцев точёный профиль, скользить подушечками по острым ключицам, которые, чего греха таить, всё это время неосознанно приводили его в восторг. На самом деле у Нам Ухёна очень красивое тело, несмотря на излишнюю худощавость, и Сонгю оно очень нравится. Ему нравится обнимать Ухёна, прижимать его к двери, нравится целовать, ерошить волосы и вызывать у парня недовольные возгласы, потому что, чёрт возьми, он утром бог знает сколько времени потратил на укладку, а Сонгю взял и в один момент всё бессовестно разрушил! Но Сонгю только смеётся в ответ и целует снова, специально взъерошивая волосы ещё сильней, и Ухён легко бьёт его по плечам, а затем цепляется за тонкую ткань футболки и притягивает ближе к себе. — А давай ты никуда не поедешь? — сбивчиво шепчет Сонгю, жадно хватая губами спасительный кислород, которого панически не хватает из-за чересчур сильного, как это там называется... притяжения? Ухён дышит точно так же рвано, и его сердце колотится до того громко, что Сонгю может слышать его, даже особо не прислушиваясь. — Я уже заказал машину, да и арендодатель будет ждать... В голосе Ухёна отчётливо слышится его явное желание дать соседу положительный ответ, однако набранная с годами и опытом практичность сулит ему потерю необходимых для существования средств, а это уже проблема. Сонгю неожиданно начинает смеяться — негромко, но звонко и заразительно, даже утыкается лбом в ухёново плечо. Ухён непонимающе хлопает ресницами, чувствуя, как от вибрирующего смеха соседа по его коже волной разбегаются мурашки. — К чёрту арендодателя, есть идея лучше, — Сонгю улыбается, понимая, что он снова проиграл. Проиграл Дону в который раз подряд. Но сейчас он даже рад, что его друг обладает уникальной способностью выигрывать споры. Ведь если бы не Дону, Сонгю бы, вероятно, никогда не решился. Проигрывать, в общем-то, не всегда так уж ужасно... — Как насчёт свалить с общаги и переехать ко мне? Опыт совместной жизни, благо, у нас уже имеется, ничего нового не предвидится... ну, почти, — Сонгю выпрямляется и коротко подмигивает собеседнику, отчего у того на щеках вновь проступает предательский румянец. Ухён снова кусает губы, но на этот раз это очень, очень хороший знак. Дону всегда знает, какие ставки выбирать. И так как Сонгю проиграл — ведь Ухён его не оттолкнул, — теперь он любой ценой должен убедить соседа переехать. Вот только совсем не туда, куда тот изначально планировал. Впрочем, у Сонгю в арсенале имеются действительно убедительные методы... И думается ему, что они сработают так, как надо. И теперь негласные сводницы в лицах Дону и Ховона могут спать спокойно. Кстати, не факт, что по отдельности. Раз уж личная жизнь друзей благополучно устроена — почему бы не заняться своей собственной? Ухён смущённо улыбается и красноречиво фыркает, когда Сонгю клятвенно обещает ему терпеть все его приступы вокального творчества и голоса хриплых рокеров, которых он, вообще-то, не переносит на дух, но ради соседа он готов идти на жертвы. А ещё обещает покупать все необходимые продукты, чтобы у непризнанного гения кулинарии в лице Нама была возможность царствовать на кухне хоть круглыми сутками. Взамен Сонгю не просит ничего; впрочем, теперь Ухён уже не боится и чувствует себя намного уверенней. И он с удовольствием возьмёт инициативу на себя. Ведь он куда более коммуникабельный и открытый, чем Ким Сонгю, не забыли? А Чан Дону на самом деле — добрая фея-крёстная. И волшебная палочка в форме звёздочки у него есть, только он её прячет хорошо. А как, вы думаете, ему всегда удаётся выигрывать сделки и пари? Только тс-с, это большой секрет...