Обреченные жить

Адрианна, как ни удивительно, даже перестала шарахаться от брата, увидев улицу. Быстрые машины, короткие юбки, громкая музыка, напоминавшая какофонию... Все это её пугало и восхищало одновременно. Она робко жалась к Колу, обхватывая ладонями его локоть, будто бы он был единственным всесильным существом в мире. - Не бойся, милая, - довольно произнес первородный, выпутывая руку из её объятий и обнимая девушку за талию, - Все нормально. - Что именно нормально, Кол? - резко бросила она, с недоверием разглядывая людей вокруг, - То, что тебе тысячу лет и ты вампир? Или её синий цвет голос? Или эти, - она поморщилась, - машины? Отчего-то именно последнее смущало её больше всего. Она отшатывалась и жмурилась всякий раз, как машина проезжала ближе, чем на пять метров. - Ты привыкнешь, - хмыкнул старший, - Я же смог привыкнуть и к машинам, и к девицам. Последнее слово вызвало у Одри вспышку веселья, по мнению Кола, совершенно не объяснимого. Сестра крепче сжала его запястье, морща маленький носик от заливистого звонкого смеха. - Что? - Майклсон круто завернул за угол, ведя девушку с собой. Они оказались у кафе, в котором целых сто лет назад Кол любил бывать больше всего. Конечно, это место успело порядком измениться, но в одном древний был уверен точно: алкоголь здесь такой же отменный, как в прошлом веке. И вафли тоже. Адрианна чувствовала себя точно неловко, садясь за столик под навесом. Девушка озиралась по сторонам, ломала пальцы и прятала глаза от прямого взгляда брата. Хотя бы веселье улетучилось, и то хорошо. - К чему, а вот к девицам ты всегда привыкал быстро, - фыркнула она, складывая руки на груди, - Я помню, как ты заставлял меня тебя прикрывать. - Заставлял? - на лице парня появилась самодовольная усмешка, - По-моему, ты всегда была рада помочь своему найлюбимейшему брату, дорогая. Основная фишка Адрианны заключалась в том, что она и тысячу лет назад никогда никому не говорила прямо, что любит. Клаусу она клялась в том, что её любимый брат Элайджа, Элайдже божилась, что больше всего любит Генриха, Генриху о Финне, а тому о Коле, последнему девушка утверждала, что это всегда был Клаус... Иногда имена и порядок братьев менялись, но суть оставалась той же. Создавалось впечатление, что у нее есть какая-то определенная схема, в которую не входила только Ребекка. Вот кого Анна обожала двадцать пять шагов в сутки. И сейчас девушка не изменяла себе: - Мой любимый брат Элайджа, Кол, не ты! Ей даже удалось изобразить на лице возмущение, которому, впрочем, Майклсон всё равно не поверил. Что бы там маленькая сестренка не говорила, Кол всегда знал, что она будет всю жизнь его обожать, как и он её. Свою маленькую сестренку... Кол Майклсон, тот самый парень, от которого женская часть их поселения возрастом от двенадцати до сорока и дальше была без ума, сейчас легко позволял своей младшей сестре тащить его за собой. Слабая девчушка четырнадцати лет на деле только строила из себя слабачку, иначе то, как цепко она вцепилась в его ладонь своей узкой ладошкой и как уверенно вела его, он объяснить не мог. Лица сестры он не видел, лишь светлые распущенные волосы, от которых пахло не вербеной, ромашкой. В этом был еще один пункт в длинном списке уникальностей Одри: в отличии от Марии, Розы, Жаклин, Эллисон, Квин, а дальше всех девушек, с которыми Кол был знаком (читай: очень близко знаком, даже, в прямом смысле этого слова, интимно) мы благоразумно перечислять не станем, ибо закончим читать уже седыми, и даже Ребекки, Адрианне решительно не нравился приторный запах вербены. Вот поэтому её волосы всегда пахли по-разному: та же ромашка, фиалка, жасмин и так далее. Угадать, какой аромат будет исходить от светлой мягкой копны в следующий раз, было практически невозможно. По крайней мере, Кол не угадывал ни разу. - Одри, куда мы?! - с притворной злостью воскликнул старший; Адрианна же знала, даже не оборачиваясь, что на его лице сейчас улыбка. Слава всем Богам, он на нее не обижался и не злился никогда, её самый близкий брат. Она промолчала, уперто продолжая тянуть его за собой. Ладонь вспотела, норовя выпустить руку брата, но Анна была не из тех, кто так легко сдается, а посему лишь крепче сжала его пальцы. Майклсон фыркнул, скорчил гримасу, продолжая следовать за сестрой. Наконец они остановились. Девочка все же отпустила руку брата, после чего он огляделся. Анна привела его за поселение, к прохладному чистому ручью, что протекал между свежей зеленой травой. - Помнишь, что говорила мама? - спросила она, опускаясь на корточки у воды. - Ты о чем? "Кол, у Лины есть жених" или "Самара слишком стара для тебя"? - парень хохотнул, довольный своей шуткой. Он-то знал, что Адрианну до жути раздражали его похождения, и при этом не упускал не единой возможности напомнить ей об этом. Слишком уж умильно после этого она морщилась и надувала щеки. - Не смешно, дурачье. - Ладно, что там у тебя? - Кол вздохнул, опускаясь рядом с ней на корточки. Свидание с Кассандрой, гордой девицей, чьего расположения он добивался почти неделю, уже накрылось медным тазом, но, по правде говоря, не так уж и хотелось. Идея в кои-то веки уделить младшей чуть больше внимания, чем обычно, Колу нравилась больше. - Мама как-то сказала, что если мы захотим, то сможем стать такими, как ты... Светлые глаза девочки смотрели на него с такой надеждой и доверием, что парню стало так уютно, хоть он не до конца понимал, что она имеет в виду. - Смотри, - шепнула она, вылавливая в воде увядший сухой стебелек, по которому уже невозможно было определить, от какого он растения. Кол хмыкнул. Он уже понял, что имела в виду младшая, но серьезно сомневался, что у нее выйдет. Пусть Эстер была и сильнейшей ведьмой, но её дар пока что смог унаследовать лишь Кол. Конечно, оставались еще надежды на Ребекку и Генриха, но никто из них не рвался овладеть этим умением. Финн и Элайджа были уже слишком взрослые для того, чтобы начинать учиться, а Клаус... На Клауса мать почему-то даже не надеялась. Анна вдохнула в себя прохладный, как всегда бывает у воды, воздух и крепко сжала кулак, а вместе с ним и стебелек. Почему-то в момент, когда она так сконцетрировалась, Майклсон наблюдал совсем не за проявлением зарождающейся в ней магии. Парень любовался подрагивающими темными ресницами Адрианны, бледными губами и россыпью светлых, почти невидимых, веснушек. Его младшая сестра уже была красива, а ведь скоро должен был подойти срок, когда девушка готова к замужеству... Честно говоря, он и представить себе не мог, что это солнце однажды уйдет из их дома, что она будет должна светить и дарить свое тепло кому-то другому. В одном он был уверен точно: если её будущий муженек, которого Кол ненавидел заранее, хотя бы раз заставит эти голубые с зелеными вкраплениями глаза намокнуть, то долго он не проживет. Из размышлений по поводу того, как и что он будет отрывать этому ублюдку, его вырвал прерывистый вздох сестры. Увиденное поражало. В лодочке ладоней Одри цвела, распустившись уже полностью, белая роза. На чистых лепестках подрагивали прозрачные капли росы, сладкий легкий аромат приятно щекотал ноздри. - Знаешь, милая, - Майклсон дотронулся грубыми кончиками пальцев до нежного тонкого лепестка, - ты большая молодец. Лицо Анны озарила улыбка, которая в один миг перекрыла собой всю красоту цветка. Кол хвалил её нечасто, если вообще когда-нибудь хвалил, а ведь из уст любимого старшего брата хотелось хотя бы иногда услышать что-нибудь приятное... - Мы начинаем уроки, только наши с тобой уроки, завтра в восемь вечера, - подорвавшись с корточек резким движением, он подмигнул ей, - Не опаздывай. Похоже, не один Кол пустился в раздумия о той, человеческой жизни. Анна, ковыряя вилкой маленький кусочек вафли, невидящим взглядом уставилась в одну точку на столе. Она любила свою магию. И уроки с Колом она тоже любила, возможно, даже больше магии. И пусть то, что происходило больше тысячи лет назад, ей казалось вчерашним днем, пытаться колдовать она все не решалась. Казалось, будто это уже не является правильным. Почему она может управлять этой энергией, а Кол уже нет? Чертовски несправедливо... - Элайджа говорил, что, становясь вампиром, ты теряешь все то, что было в человеческой жизни, - Анна нервно прикусила и вилку, когда отправляла в рот злополучный кусок лакомства, - Это значит, что ты... - Да, - первородный оборвал ей чуть грубее, чем хотелось бы, ну и пусть. Он не любил разговоров об этом, - Я больше не ведьмак. Его ладонь, до этого отбивающую на гладкой поверхности стола какой-то знакомый ритм, замерла, когда на нее легла ладонь младшей сестры и легко сжала его руку: - Мне жаль. *** Клаус Майклсон почти воровато оглянулся, услышав легкую поступь, но вскоре успокоился, увидев в дверном проходе не кого-нибудь из вагона его врагов, а младшую сестру. Мужчина обернулся обратно, продолжив свое такое приятное и нужное занятие: на экране ноутбука он видел другую свою сестру, Ребекку, и Хоуп, свою маленькую, такую красивую и хрупкую дочь. Обе Майклсон улыбались, одна глядя на младшую, а вторая держа в крохотных ручках мягкую игрушку в виде собачки. Две его девочки, такие любимые, такие родные, такие его. - Бекка? - раздался над самым его ухом тихий вопрос Анны, а тонкие руки уверено, без всякого стеснения, обвили его шею. Было очень странно чувствовать такие объятья впервые за долгое время, но Клаусу это нравилось, даже очень. - И Хоуп. - Хоуп... - протянула девушка, будто пробуя это имя на вкус, - Она очень красивая, вся в тебя. Легкая скептичная улыбка тронула губы гибрида: - Разве она на меня похожа? Как по мне, то малышка вся в свою мать. - Глаза и черты лица, знаешь ли, еще не все. Гляди, - её палец дотронулся до изображения, - у нее твои губы, твои волосы, твой взгляд... Никлаус чуть склонил голову набок, вглядываясь в фотографию дочери, что Ребекка прислала ему минут семь назад, внимательнее. Кажется, действительно похожа... Мужчина узнавал себя, глядя на маленькую девочку. Странно? Да. Но как же хорошо... *** - Папа? – глаза девушки округлились, когда, выйдя из особняка Майклсонов, она натолкнулась на Майкла. И откуда он здесь? А главное, зачем? - Дочь, - мужчина улыбнулся (?), - Нам предстоит многое обсудить…