Обреченные жить

- Вы спятили, - бормочет Адрианна, пятясь к стене, - Вы все просто спятили. Братья переглядываются между собой и невесело улыбаются, когда оказывается, что у каждого из них улыбка называется "я же говорил". - Одри, послушай, - Клаус делает шаг к ней, отчего девушка взвизгивает и убегает в соседнюю комнату. Дабы не пугать сестру, Клаус, Кол и Элайджа следуют за ней обычным шагом. Правда, она все равно шарахается, когда они входят в комнату. - Где мама?! - надрывно спрашивает Адрианна, обнимая себя руками, - Где мама? - Ну, думаю, готовит очередной план по убийству нас, - выплевывает Кол, первым не выдерживая. Он подлетает к сестре и, не успей та опомниться, требует: - Дай руку! - Я бы не советовал... - начинает Элайджа, но нетерпеливое фырканье брата его прерывает. - Брось, по-другому она не поверит! - Кол смотрит прямо в светлые глаза Адрианны, - Немедленно дай мне руку. Нехотя она все же приподнимает ладонь. Ойкает, когда брат обхватывает одной рукой место чуть ниже локтя, а другой - начало запястья. - Что ты... Девушка замолкает, когда замечает налившиеся кровью глаза Кола и сеть вен, разбегающихся от них. Человеческое сердце ощутимо бьет по ребрам и Адрианна едва сдерживает слезы: любимый брат, такой веселый и ласковый Кол, на её глазах превращается в монстра. Майклсон крепче сжимает руку сестры и вертикально проводит клыками по венам, оставляя две идеально ровные параллели. Адрианна с изумлением глядит на запястье, на появившуюся кровь и.., Падает в обморок. *** - Очень умно было, Кол, кусать нашу человеческую сестру, - зло шепчет Клаус, мельком поглядывая на "отдыхающую" на кровати девушку. - Я её не кусал, - парень оглянулся на Элайджу в поисках поддержки, но тот был разозлен еще больше. - И правда, какого черта?! - Я её не кусал, - уперто повторяет Кол, хватаясь за эти слова, будто это единственное спасение. Вздох прерывает их, и трое братьев обеспокоенно оборачиваются на постель. Нет, Адрианна продолжала спать: её грудь вздымалась всё так же размеренно, ресницы трепетали в такт каждому вздоху. - Уйдем отсюда, - шепчет Клаус, понижая тон, - Потом как-нибудь разберемся. Майклсоны выходят, только Кол на пару секунд задерживается у двери, дабы в очередной раз окинуть хрупкое тело взглядом. Адрианна всегда была такой, всё время, что Кол её помнил: беззащитной, светлой и теплой, прямо как летнее солнце. Уж точно не под стать их семье сейчас, спустя тысячу лет боли и недопонимания, разлук и ссор. Она могла бы стать их спасением, но было уже слишком поздно. Или?.. *** - Не уходи, Кол, - тихо просит девушка, подтягивая колени под себя, - Что-то случится. Парень беззаботно смеется, протягивая сестре очередной цветок, а сейчас это белая ромашка с блестящими на лепестках каплями росы, и касается пальцами левой руки светлых волос, собранных в длинную косу, чтобы легонько потянуть за нее: - Ты говоришь это перед каждой охотой, Одри, и каждый раз все проходит нормально. - Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, - упрямо произносит она, - Ну, пожалуйста. Пальцы младшей Майклсон ловко вплетают ромашку в венок, закрепляют ее у основания длинным гнущимся стеблем, и вот девушка уже любуется разнообразием цветов: зеленый и желтый, белый и голубой, алый и фиолетовый мешаются в венке, вспыхивая своей яркостью. Ловко она надевает травянистый круг на голову брата и удерживает его руками, когда тот мотает головой в попытке сбросить с себя ароматное чудо: - Тогда ты пойдешь с вот этим на голове, - Адрианна смеется при одном взгляде на недовольное лицо Кола, - Хотела бы я увидеть, как отреагируют папа, Ник и Эл! С венком, конечно, Кол в тот день никогда не пошел, но один цветок, ту самую ромашку, все же сохранил во внутреннем кармане на уровне сердца. В ту ночь на Адрианну Майклсон напал хищник и она умерла в окружении сестры и матери, не дождавшись братьев и отца с охоты, не узнав, что с ними было всё в порядке. *** - Анна, я прошу тебя, открой, - отчаявшись, умоляет Кол Майклсон младшую сестру, - Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе боли. Он тут же смущается своего заявления, вспомнив, что причиной страха девушки перед ним и являлась боль, но попыток то ли уговорить Адрианну, то ли выломать дверь не оставляет. С другой стороны двери девушка не слышала слов брата, со слезами на глазах разглядывая две ровные полоски на запястье: - Ты монстр, Кол. Уходи! - Одри, клянусь тебе всем, я ничего страшного не собираюсь делать! Просто поговорить. Дверь рывком распахивается, и Адрианна в испуге отодвигается в самый дальний угол кровати: - Ты монстр, - как заведенная, повторяет она, - Вы тут все монстры... Майклсон в ответ лишь пожимает плечами, не отрицая сказанных сестрой слов. Правду ведь сложно отрицать. Девушка подтягивает ноги под себя, утыкается лицом в колени и глухо всхлипывает, бормоча что-то о том, как сильно она хочет к маме. Худые руки обвивают коленки, а плечи начинают содрогаться от её слез. Кол закатывает глаза, усаживаясь на кресло в самом дальнем от кровати месте: - Довольна? Его голос звучит несдержанно и раздраженно, что заставляет её сжаться в комок еще сильнее и с усилием проглотить новый наступающий поток слез. Те, само собой, всё равно текут, но хотя бы не в таком количестве. Впервые за всю свою короткую жизнь Адрианна боялась своего брата. - Кто ты? - тонкий голос дрожит все больше и больше, - То есть, что ты? Парень качает головой, устало прикрывая глаза: - Вампир. - Вампир? - недоуменно переспрашивает она, поднимая взгляд опухших глаз на брата. Первородный что-то бурчит себе под нос: до него только что дошло, что он как бы один из первых вампиров, и глупо было полагать, что умершая за полгода до обращения своей семьи Адрианна будет знать, что значит слово "вампир". - Не думаю, что я могу толково тебе объяснить этот термин, лучше уж этим займется Элайджа, - мягко произносит Майклсон, - Одри? Девушка закусывает губу, ожидая его слов. От укуса её губы наконец приобретают некую розоватость, а ведь раньше они были чуть ли не белее кожи. - Я всё ещё остаюсь твоим братом. Отвечать ей не хочется, так как говорить нечего. Она хмурится, когда видит две капли крови на месте порезов, а ведь казалось, что кровотечение остановилось. Подушечкой пальца она бездумно размазывает кровь по запястью, оставляя на бледной коже размытые алые следы. После кладет грязный палец в рот, задумчиво слизывая с него кровь и совсем не думая о старшем брате, что зачарованно наблюдает за её действиями. Вскоре Кол рывком встает, будто опомнившись, и твердыми шагами идет к сестре. Та инстинктивно обнимает себя руками, глядя на него с напряжением, боязнью и немым укором. Ни одно из этих чувств первородному не нравилось: он бы предпочел, чтобы Адрианна снова смотрела на него с теплотой, лаской и любовью, так, как смотрела на него в далеком детстве. - Одри, умоляю, хватит дергаться при каждом моем шаге, - Майклсон аккуратно берет раненую руку в свою, двумя пальцами крепко охватывая запястье выше ранок, - Разве у тебя была плохая сворачиваемость? По глазам сестры он понимает, что ответа на этот вопрос она не знает. А если когда-нибудь и знала, то сейчас этот факт из её головы точно вылетел. - Что-то мне подсказывает, милая, что мой способ излечения тебе не понравится, - он легко пробегается холодными пальцами по полоскам от своих же клыков, и на этот раз Одри не дергается, - Так что идем на кухню. - Зачем? - в её глазах опять появляется недоверие. Сперва Майклсону хочется сболтнуть эпическую шутку о том, что он собирается её съесть, но вовремя понимает, что Адрианна поймет эту фразу буквально. В общем, визгу не оберешься потом. - Где-то там должна лежать аптечка, - Кол снисходительно улыбается, - Ты же не будешь пачкать старинные ковры своей кровью, верно? По правде говоря, эту шутку она тоже не слишком нормально поняла. Но это совсем другая история. *** - Итак, Анна... Элайджа не успевает договорить, поскольку младшая сестра оказывается быстрее него: - Вампиры. Пьют кровь - раз, живут вечно - два, сгорают при дневном свете - три, умирают также от дерева в сердце - четыре, вербена для вас ядовита - пять, улучшенное обоняние, зрение, скорость и так далее - шесть, - Майклсон ловит внимательный взгляд старшего брата, - А вы первородные. Вы сильнее всех остальных вампиров, вас не так просто убить и от вас произошли все вампиры, населяющие эту планету. Кстати, а как их много? Элайджа недолго молчит. Нет, он не собирается считать: и без этого ясно, что его попытки увенчаются крахом. - Достаточно много, Анна. И не все из них друзья. - Это мне как раз отлично ясно, Элайджа, - она отмахивается, теребя белый бинт вокруг запястья, - Почему-то у меня такое чувство, что врагов у вас куда больше, чем друзей. Странно, но Элайджу она не боялась совсем. Кола - да, Клауса - да, но только не Элайджу. Ему она доверяла без оговорок. - Ты абсолютно права, милая, - нараспев произносит гибрид, входя в гостиную комнату, - Будь уверена: как только они узнают о тебе, попытаются убить. В его руках вновь болтается стакан с каким-то хмельным напитком, чей запах совсем не нравится Адрианне, на усталом лице небольшая щетина, зато с губ не сходит улыбка: - Вчера было полнолуние, милая, - поясняет он, - Последних четыре месяца это не лучший день для меня. Майклсон обхватывает ладонями чашку с горячим чаем, пытаясь согреться, хотя в доме и так довольно тепло: - Почему, Ник? Последнее слово вылетает из её уст так легко, что Клаус улыбается только шире, а вот Одри становится чуть не по себе. - Ведьма, которая хотела убить мою дочь, наложила на мою кровь заклятие, что отбирает мою силу каждое полнолуние. - Дочь? - глаза Анны расширяются, а ладони вокруг чашки сжимаются так сильно, что кожу жжет. - Хоуп, - гибрид серьезнеет на глазах, круги под его глазами будто вырастают, - Нашей матери удалось её убить. Всё же она беззащитный человек и пока что всех подробностей знать ей не обязательно. - Наша мать убила твою дочь? Почему? - голос девушки в который раз начинает дрожать, а глаза краснеть. - Она ненавидит нас, Одри, - одним махом он выпивает все содержимое стакана, не морщась, - Один раз она уже пыталась убить нас всех, но у нее вышло. Наш отец тысячу лет преследовал нашу семью, пытаясь убить меня. А сейчас эти двое вернулись из мертвых, став только опаснее. Так что тебе выбирать, на чьей стороне остаться. Конечно, рассказ Клауса был напыщенным и приукрашенным, но Адрианне пока было незачем знать, что творилось в их семье тысячу долгих лет. Возможно, когда ей расскажут... Но только не сейчас. А голос Майклсон почти не дрожал, когда она сказала: - Я буду с вами.