А если повернуть скорпиона?

«Это — лунная ночь невозможного сна, ‎Так уныла, желта и больна ‎В облаках театральных луна, Свет полос запылённо-зеленых На бумажных колеблется кленах. Это — лунная ночь невозможной мечты… ‎Но недвижны и странны черты: ‎— Это маска твоя или ты? Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы… Дальше… Вырваны дальше страницы». И. Анненский, "Декорация"

1884 г.

      Соленые брызги долетали до ее платья, сшитого из плотного, тяжелого черного шелка. Кристина стояла на мысе, а у ног ее билось море, беснуясь, изнывая от какого-то безумия и тоски. Тучи сгущались, готовые разрыдаться у нее над головой. Ветер в безумии сгибал чахлые деревья, что росли совсем близко к скалам. Сюда не забредал почти никто, да и кому могло прийти в голову бродить по скалам в столь ранний час? Солнце едва ли позолотило верхушки холмов с расположенной на них деревенькой и казалось бесконечно далеким.       Девушка задумчиво заправила светлые локоны за уши. Шляпку она оставила дома, позволив себе не прихорашиваться, потому как прогулка никак не предполагала визитов или встреч с немногочисленными друзьями.       Кристина неожиданно подумала, что все-таки она смогла победить судьбу и совершить то, на что прежде не решалась.       Сделала то, что должна была.       Здесь, в Швеции, она наконец-то была в безопасности. Вдалеке от болезненных воспоминаний и от человека, которого она любила всем сердцем.       Дом и семья.       Все, что она только могла пожелать.       Она уже не ребенок и не наивная девочка.       Даже смерть мужа ничего не изменила. Пусть это и событие двухлетней давности, ее сердце страдает, и потому она должна забыть, должна убедить себя, что это не так и важно... У нее есть сын, и ее сожаления о прошлом — плод больной фантазии.       Кристина немного жалела, что так случилось. Быть может, оно все и к лучшему. Быть может, было правильно оставить дорогого сердцу человека ради семьи.       Она осторожно сделала еще шаг, и ноги ее задрожали. Девушка сбросила туфли и пошла дальше босиком.       То, зачем она пришла сюда, было безумным.       Или же единственно правильным? Могла ли она сопротивляться велению сердца? Один раз ее заставили подавить все чувства, но могла ли она утверждать, что с ними покончено?       И еще шаг.       Море было до боли близко. Море, что примет ее любой.       Она не боится.       Это правильно.       Ее сыну так будет лучше. Лучше, если он вырастет у ее друзей, чем с ней. Она знала это весь проклятый траур, но только сейчас решилась признать. А все тот проезжий музыкант, напомнивший ей о том, что она потеряла.       Так почему она не сделает последний шаг? Шаг, что приведет ее к счастью?       Она вновь замерла, глядя в пучину бушующего моря. Словно и не ревело оно, словно и не было криков чаек в поднебесье, чаек, что перекликались между собой... Словно их крики вовсе не приказывали, неумолимо собираясь в вой в ее голове.       Беги! Прыгай! Беги!       Неожиданно нежные пальцы легли ей на талию, и сильные руки прижали к себе.       Сердце вздрогнуло и упало.