А если повернуть скорпиона?

– Если все в этом мире бессмысленно, – сказала Алиса, – то что мешает выдумать хоть какой-то смысл? Л. Кэррол, «Алиса в Стране Чудес».

1879 г.

      Кристина смутно помнила, в какой момент она очнулась от отчаяния. Просто в этот момент она внезапно поняла, что не выдержит бездействия, не выдержит этого тихого безумия, не выдержит одиночества... Девушка встала, откидывая растрепавшиеся волосы со лба и заправляя их за уши. Кристина подошла к старенькому гардеробу из красного дерева, отворила скрипящую дверцу и уставилась на свое отражение в крохотном зеркальце, являющимся, по всей видимости, маленьким подарком ее женской сущности. Не так уж и плохо. Выглядела она, правда, излишне бледно, но, быть может, дело было в немного тусклом свете газовой лампы.       Кристина прошлась по дорогому персидскому ковру взад и вперед. Эрик купил его сегодня утром, и Кристина предпочла закрыться в ванной, чтобы не видеть мужчину. В последнее время ее похититель, ее Аид, почти не показывался, и Кристина все-таки понимала, что беспокоится за него. Только бы он ничего с собой не сделал, потому как она, Кристина, не переживет, если Эрик что-нибудь выкинет по ее вине.       Девушка боялась за него, но этот страх она укрывала от самой себя. Она даже не злилась, она просто тихо умирала все это время. Кристине не хотелось довести себя до состояния Эрика, ей вообще ничего не хотелось. Этот новый жених лишил ее любых надежд на счастливое и вообще какое-то будущее.       Кристина не могла обвинять его. Она могла принять необходимость ее заключения здесь, так же, как могла не чувствовать ненависти к Эрику.       Кристина презирала его. Презирала, и это презрение было смешано с жалостью. Более того, девушка догадывалась, что мужчина не торопится со свадьбой по этим же причинам. Он знает о ее презрении. Знает о ее жалости. Знает о том, как низко он пал в ее глазах.       Но она не могла позволить ему пользоваться собой. Он должен был хоть чуть-чуть подняться в ее глазах. Пока что Эрик оставался для нее тварью, что корчилась безвольно у ее ног.       Девушка поморщилась. В ту проклятую ночь она уже не могла ненавидеть Эрика. Она не могла и бояться. Страх уступил место презрению. Кристина выкупила жизнь Рауля и ни разу не попробовала ему помочь. Она молилась, но мольбы эти были лишь отчаянием, выраженным неумело в ее словах.       Теперь же Кристина была спокойна. План созрел в ее голове, и она точно знала, что делать. Нужно лишь убедить его в искренности своих чувств, в искренности своих намерений, и она получит шанс на свободу, который обернется, быть может, ее истинной свободой или... нет, она не могла думать о еще одном варианте. Этот вариант был слишком странен для ее сознания, и Кристина не могла его принять.       Девушка тихонько приотворила дверь и выглянула в коридор, в котором тускло горели две лампы. Эрик почти ничего не сочинял в последнее время, лишь иногда из его комнаты раздавались яркие аккорды, от которых у Кристины внутри то все замирало от страха и тоски, то, напротив, закипало от ревности и злости... в музыке была страсть, горечь, надломленная тоска и еще что-то непонятное, то, что не поддавалось разуму Кристины. Инструмент стонал в такие минуты под пальцами ее жениха, и девушка не решалась издать ни звука.       Но сейчас все было тихо.       Она прошла в гостиную, совмещенную с музыкальным салоном. Тут все было по-старому: фортепиано, два кресла у камина, маленькая низкая скамеечка возле одного из них – раньше Кристина осмеливалась устраиваться у самых ног Эрика, арфа в углу, большой обеденный стол посередине и чайный возле камина. Пламя яростно полыхало, отбрасывая странные тени на стены. Кристина на миг представила, что это обычная квартирка где-нибудь на улице Ламарка, где, бывало, Кристина часто прогуливалась с Раулем после того случая, когда тому взбрело в голову пройтись по городу после прогулки по кладбищу Монмартра, куда их, в свою очередь, завели какие-то случайные повороты и улочки.       Кристина представила, что над ними – только соседи и никого более, что над ними не кипит жизнь Оперы, такая многогранная, такая пленительная... Девушка покачала головой. Эрик твердо сказал бы, что не отпустит ее никуда. За прошедшие пару дней Кристина почти никуда не выходила, а плести кружево и вышивать ей порядком надоело, читать же тут было решительно нечего.       Возможно, у Эрика и были книги, но Кристина не решалась подойти к нему и попросить.       Мужчина сидел в одном из кресел, глядя в пламя камина и протянув ноги к огню.       Он даже не обернулся. Кристина замерла в дверях.       – Проходите, Кристина. Рад, что вы решили разделить со мной этот дивный вечер. На улице такой ветер, а тут так тихо и тепло. Вы не замерзли? Полагаю, у вас в комнате не очень тепло. Если позволите, я затоплю камин.       Он говорил много, быстро, так, что Кристина едва улавливала его слова, и вместе с тем она прекрасно понимала, что он пытается заболтать ее, так, как делал всегда, когда волновался.       Причин для волнения Кристина не видела решительно никаких.       Девушка поправила шаль, спадающую почему-то с плеч, и опустилась во второе кресло, стоящее тоже рядом с камином, но не так близко, как кресло Эрика. Удобное и мягкое... Кристину удивляло, какой одновременно и дорогой, и старой выглядела эта мебель.       – Я буду вам очень признательна, если вы займетесь камином. Нет-нет, не сейчас!       Эрик уже хотел было подняться, но эта фраза остановила его, и он откинулся обратно на спинку кресла. Руки его впивались в подлокотники, и это тревожило Кристину. Напряжение чувствовалось в воздухе.       – Кристина, если вы хотите чаю или хотите что-нибудь перекусить, только скажите, Эрик тут же добудет все для вас. Вы почти ничего не едите, вы же не хотите умереть? Поверьте, это не самый лучший способ умереть... есть более быстрые и... – он замялся и нервно принялся отбивать какой-то ритм по колену. Кристине почему-то захотелось, чтобы Эрик наконец расслабился, но она прекрасно понимала, что ему никогда не удастся сделать это.       Он был болен ею, и Кристина знала, что никакие ее слова и поступки не смогут помочь жениху. Но от молчания и ему, и ей становилось только хуже.       – Я не голодна... – тихо произнесла она, и губы ее в этот же момент задрожали. Почему-то Кристине показалось, что она может сорваться на истеричные рыдания. Она глубоко вдохнула. Заплакать сейчас было бы непростительно. – Эрик, в качестве кого я тут?       Вопрос, очевидно, застал его врасплох. Кристина опустила глаза, глядя на синий шелк платья. Она проводила пальцами по мягкой ткани вновь и вновь, разглаживая несуществующие складки.       Эрик тяжело вздохнул.       – Вы и сами знаете, Кристина. Вы моя невеста, и я надеюсь, скоро станете живой женой Эрика.       Он произнес это тихо и неуверенно, так, словно боялся произносить эти слова вслух. Кристина ожидала этого ответа.       – Я вас почти не знаю, – начала дрожащим голосом Кристина. По мере того, как она говорила, голос ее становился более сильным. – Мне нужно время. Думаю, нашу свадьбу нет необходимости устраивать прямо сейчас. Дайте мне немного времени, и я постараюсь стать той, в качестве кого вы хотите меня видеть. Я постараюсь отплатить собой за все то, что не дала вам уничтожить. Чудовище, монстр! Я клянусь в этом, клянусь так, как поклялась отцу, что буду хорошей дочерью. Это не вопрос любви, это лишь сделка. Вы должны принять это соглашение, иначе я покончу с собой и буду вам милой мертвой женой.       Эрик тихо вздохнул, но ничего не ответил. Воцарилась напряженная тишина, прерывая лишь треском поленьев и тяжелым дыханием Эрика, больше смахивающим на едва сдерживаемые рыдания.       – Я согласен на это, – с трудом вымолвил он после продолжительной паузы. Кристина не смотрела на него, она бы не выдержала увидеть в его глазах и фигуре всю ту боль, что она сейчас принесла ему. Это было правильно... правильно...       – Эрик... поймите меня правильно. Я не люблю вас. И никогда не смогу любить. Но я обещала...       Он встал, не слушая ее запоздалых объяснений. Кристина не пошевелилась. Она внезапно ощутила, как все тело наливается свинцом, как при попытке встать голову застилает непонятный туман, а ноги подкашиваются.       Девушка второй раз в жизни потеряла сознание.