Чужой

На равнине Мирук, растянувшейся между сизых гор Сароно и чистых сапфировых вод реки Сафай, стоит большой и шумный город. Построили и заселили его издревле кочевые племена, осевшие в благодатных, но ещё нетронутых плугом землях. Родившиеся от смешения нескольких рас дети были здоровыми и красивыми. Потом смешанная кровь потекла в жилах их потомков. Род увеличился, и образовавшаяся община заняла оба берега реки. Все, кто трудолюбив и не боялся ответственности, не опускал руки перед невзгодами, строили и благоустраивали город. Имя ему было дано Шин, что означало "божественный". Вскоре город населяли умельцы, которые искусно ковали мечи и подковы, наравне с тонкими украшениями из драгоценных металлов: браслеты, медальоны и подвески с фигурками зверей или женские гребни и швейные принадлежности. Земли те были поистине богаты и плодоносны. Колосящиеся просторы хлебных полей, сочные луга, на которых паслись табуны изящных лошадей и домашний скот. Сады, которые до самых морозов плодоносили и огороды, снабжавшие жителей всем необходимым. Кто не умел вести хозяйство и не справлялся с тяжёлой работой, те плели из упругих ветвей кустарника Тортиса корзины и разную домашнюю утварь. Плотники строили крепкие дома, гончары делали красивую посуду, скорняки шили одежду и добротные шубы, из добытых охотниками шкур. Край, тёплый и ласковый весной и летом, зимой рассыпал бархатные снега, принесённые с буйным ветром, замораживал землю, реки и озёра. Заполнив на зиму амбары, жители отвозили многочисленный остаток на торг, где могли выменять мёд, сыр, сушёные фрукты, целебные порошки и травы на вино, масло, ткани и драгоценные камни. Каждый край на земле имеет свои традиции, порядки и легенды, которым удивляются. Подчас они перерастают в самые замысловатые предания. Вот одно из них. Недалеко за городом Шин рос густой лес. Там располагалась место, куда ходить было запрещено строго-настрого. Дурным и гиблым считалось оно. Там пропадали бесследно и кони, и коровы с овцами, и люди. Все обходили его, боялись безвременной погибели. Даже самый бедняк или скупой богатей, чья лошадь или коза пересекала незримую границу проклятого места, не отваживался пойти туда, чтобы вернуть ценное животное, после того, как несколько посланных невольников не вернулись обратно и сгинули с дикими криками. Почему и с каких пор место стало гиблым — никто не мог точно сказать. Жил на отшибе города вековой старик-ведун, который мог, наверно, объяснить, но к нему было не подступиться. Колдовал он, и всё ведал, даже слухи ходили, что и облик он менять умеет. Но был он равнодушен к льстивым словам, не принимал никаких даров, да и с людьми не любил общаться. Поэтому к старику за помощью обращались лишь в крайнем случае. Иногда видели его в городе в компании своры собак. Старик запасался солью, крупой и огнивом. Как ни странно, ещё он покупал леденцы. Разноцветные, тонкие, прозрачные, на палочке, в форме забавных зверушек и птиц. Все лакомства он раздавал встретившимся по дороге детишкам. Мальчик по имени Джон помнил, как до смерти боялся этого старика с коричневым сморщенным лицом и чёрными глазами, из-за того, что рассказывали про него взрослые. Завидев его издалека, он замирал от ужаса. А однажды он столкнулся с ним лицом к лицу. Стояла тёплая осень. Взрослые собирались ехать на сбор урожая. Нужно было хорошенько подготовиться, и мальчика, чтобы не мешался под ногами, отпустили погулять. Джону в тот день исполнилось как раз шесть лет. Он был ещё мал, и его оставляли на попечение няньки. Но мальчик вышел за ворота большого дома, в котором жила только часть всей его многочисленной родни. Он играл, когда увидел рядом с собой колдуна. Джон застыл, страх сковал ноги, а язык прилип к гортани. Свора собак привычно кружила возле старика. Джону показалось, что старик смотрит на него сердито, хотя мальчик точно знал, что ни в чём не виноват. По крайней мере, последнюю неделю он вёл себя хорошо. Старик наклонился и положил тяжёлую ладонь, пахнущую псиной, ему на лоб. Он потрогал его, а потом достал из кармана леденец. Протянул его Джону и тот взял его, и засунул в рот, только из страха разозлить колдуна. - Старый свет, новый свет, а меж ними — пустота. Придёт незваный гость к тебе, отвори ему врата. Поймаешь демона с хрустальными очами — не убивай его. Колдун исчез вместе со своими псами, а Джон остался стоять. С того дня он не мог произнести ни одного слова. Онемел, словно в горло ему залили смолы. Род Вагай, из которого происходил Джон, сейчас владел половиной земель, отведённых под пастбища. Его предки поселились здесь с незапамятных времён. Они первыми застолбили луга с самой сочной и густой травой, и стали разводить лошадей. Для кочевника лошадь не просто умное и полезное животное. Это друг и соратник, иногда на всю жизнь: кочевники своё детство проводили в седле и редко жили дольше половины века. Когда-то в далёкие годы, многие хотели огнём и мечом разорить эти земли и пленить жителей, но кочевники ловко владели оружием. Их безжалостные отравленные стрелы и мечи-грант противостояли чужеземным захватчикам. Когда кровопролитные набеги прекратились, город быстро поднялся, и стал Шин краше и больше всех городов во всём Акилатосе. Сейчас род Джона был прославлен своей честностью, трудолюбием и верностью королю, и мальчик поклялся прославить его ещё больше. Прошло десять лет. Мальчик ступил на путь воина. Немота не мешала подростку учиться, он же был не глух, и прекрасно слышал команды. Немой воин много лучше, чем болтливый. Такой и под пытками не выдаст ничего врагу. Джон научился искусно владеть оружием. С любимым коротким мечом, который выковали на заказ у племени, что живут под горой Артинигна, он не расставался ни днём, ни ночью. Десять лет он отдал службе в армии. Возмужал и вернулся домой не простым воином. Назначенный Префектом своего города, он стал следить за порядком и вершить суд, поэтому отчитываться перед королём приходилось довольно часто. Джон не любил ездить в столицу Акилатоса, Милингас, расположенную далеко за Сароно. Ехать приходилось через горные перевалы. Он не любил шумный город, который называли Городом Тысячи Языков.

>>>()()()()()()()()()<<<

Джон спешил поскорее попасть домой. Должен был состояться традиционный осенний праздник, на котором совершат жертвоприношение в честь бога плодородия Фрунуса. Наконец-то ему выпадет случай выбрать себе невесту. На празднике будут смотрины. Джон давно уже хотел привести в свой дом хозяйку. Чтобы было кому его ждать. Дом большой, одному там тоскливо. Он не претендовал ни на красавицу, ни на знатную. Немого человека вполне устроит заботливая и понимающая. Женщина должна создать уют, родить ему детей. Если она будет послушной, Джон постарается не докучать ей своим обществом, не обидит, будет дарить подарки. Джон был среднего роста, с широкими плечами, короткими светлыми волосами и тёмно-голубыми глазами, придающие загорелому лицу мягкость, скрывавшие истинный сильный и решительный характер. Он бы мог понравиться любой, тем более, он стал уважаемым в городе человеком, но семьёй обзавестись не позволяла его немота. Все девушки сторонились Джона. На празднике неизменно присутствовали знать в сопровождении охраны и рабов, просто зажиточные и старейшины. Джон сам находился под охраной своих оруженосцев, защитные пластины которых переливались серебром на солнце. Все разместились в задрапированных тканями ложах, где каждая скамья была застелена тонкими, приятными на ощупь, коврами. Джон разглядывал заполняющуюся народом площадь. Разодетые в разноцветные одежды люди разговаривали и смеялись. Богачи, несмотря на жаркую погоду, щеголяли в шапках и накидках, подбитых ценным мехом и обшитыми серебряными нитями кафтанах. Девушки и женщины вплели в волосы шёлковые ленты, повязали их на руки, пришили к платью. На шеях у некоторых горели каменьями ожерелья и амулеты из янтаря в золотой оправе. Жертвенник — выдолбленная из камня огромная чаша, — уже доставили из храма. Она олицетворяла достаток. Место было отгорожено кольями с растянутыми на них холстами девственно-белого цвета. Жрецы и их дюжие помощники, чтобы держать жертву, стояли по углам. Со своего места Джон мог хорошо видеть их холёные, довольные лица, расписанные символами; дорогую одежду и украшения. Привели рабов из числа пленных. За полгода до жертвоприношения покупали молодых и здоровых рабов на невольничьем рынке и привозили в город. Их не заставляли работать. Избранным для ритуала разрешали носить одежду. Рабов смазывали ароматными маслами и кормили вкусной едой, чтобы бог получил упитанную, довольную жертву. Рабы для жертвоприношения стояли молча и вели себя тихо. Всех заранее обработали, подготовив психологически. Теперь они смиренно ждали своей участи. Всего их было двенадцать, по каждому месяцу года. Помощники по одному забирали рабов, подводили к чаше. Перегнув раба через неё, вставали позади, чтобы держать за руки, другие оставались спереди, чтобы фиксировать ноги жертвы. Жрецы окуривали жертву благовониями, посыпали лепестками цветов, читали над ней молитву с обращением к богу принять жертву. Потом острым каменным ножом перерезали аккуратно горло, и давали крови стечь в чашу. Когда чаша наполнялась, жрецы, знатные особы и самые дорогие гости, омывали в ней свои руки и лицо. Потом наступало время пира. В котлах уже варились праздничные кушанья, и на столах стояли кувшины с вином. Джон не смотрел на пленников. Он привык к жертвоприношению с детских лет, но сейчас считал его изжившим себя ритуалом. Не испытывая к рабам жалости, он всё-же, предпочитал не следить за происходившим. Вдруг резкий вскрик и вопли заставили его чуть повернуть голову. Часто бывало, что некоторые из рабов выходили из транса; они начинали кричать и вырываться. Сейчас нарушителем и явным смельчаком оказался высокий юноша. Он умудрился вырваться, ударить стражника, и довольно далеко отбежать от места своей смерти. За ним бросились помощники жрецов и несколько стражей. Высокий оказался гибким и ловким. А ещё он отчаянно наносил удары пытавшимся его схватить. Джон задержал взгляд на метавшихся по худым лопаткам юноши чёрным кудрям, оттенявшим белоснежную и непривычную для этих мест кожу, и на очерченных напряжением мышцах. Джон даже усмехнулся: раба нельзя ударить, ранить или покалечить, он должен быть безупречен для жертвоприношения. И раб, кажется, это понял. Он ловко уворачивался, отступая к краю невысокого обрыва, внизу которого текла река. У раба были все шансы выжить, если он спрыгнет и не промахнётся... Стражи не могли справиться, и тогда один не выдержал: удар тупым концом копья в висок уложил юношу на месте. Его подняли, и понесли к алтарю. Толпа успокоилась. Юношу растянули над чашей, жрецы, заметно торопясь, осыпали положенными лепестками тело, пробубнили заученный текст молитв. Серый кривой нож идеально обнял горло своей жертвы. Через секунду горячая кровь чужестранца должна была смешаться с кровью предыдущих жертв. Лицо, залитое красными струйками из раны на виске, было бледным, словно снег на горных вершинах. У Джона внезапно сильно забилось сердце. Чёрные ресницы распахнулись, и отчаянный, свободолюбивый взгляд уставился в небо. Джон впервые увидел такие светлые, словно перламутрово-голубой гиалит, глаза. Молодого Префекта обдала волна жара и непонятного волнения. Старческий голос шепнул опять ему на ухо: старый свет, новый свет, а меж ними — пустота; придёт незваный гость к тебе, отвори ему врата; поймаешь демона с хрустальными очами — не убивай его. Юноша с глазами, будто капля росы, лежал на алтаре. Джон спохватился, встал, но со своего места ему нужно было ещё спуститься. Он не успеет... - Остановитесь! - внезапно прозвучал хриплый, но громкий голос. Все замерли, и как один, в изумлении повернули головы в сторону Джона.