Чужой

Воспользовавшись смятением, которое вызвала внезапно вернувшаяся к нему речь, Джон спустился с трибун и подошёл к жертвеннику. Вблизи глаза раба переливались жемчужно-голубым. Джон увидел настороженный взгляд, не лишённый насмешки. Дерзкий, красивый, неестественно высокий для жителей города, в чьих жилах текла кровь множества кочевых племён, всегда отличавшихся низкорослостью. Высокий, худой, раскосый. Лицо, как бледный лик Луны; губы белые, словно замёрзший пепел. Чёрные кудри ласкали высокий лоб и спускались к широким изящным плечам. Голову раб держал высоко. Он невозмутимо стоял рядом со жрецами, которые несколько секунд назад должны были перерезать ему горло, и остановил их лишь приказ от самого Префекта. Джон лихорадочно пытался понять, что же ему делать дальше. Он мог остановить жертвоприношение, отсрочить, но не избавить чужестранца от смерти. Чтобы пленника освободили, у него должны быть доказательства, что приносимая жертва не пригодна восславить бога и выразить ему своё почтение, что такое подношение лишь разгневает великого Фрунуса. Джон окинул взглядом наглого раба. Тот не боялся предстоявшей ему участи. В его взгляде горела решимость и упрямство, смелость, он был похож на воина-сехина, что по легенде являются лишь духами с временной телесной оболочкой. К Джону подошёл главный жрец. Они церемонно поклонились друг другу. - Наш уважаемый правитель, мы все поражены произошедшим с тобой чудом! Снова поклоны, во время которых Джон мучительно пытался придумать отговорку и сделать это как можно убедительнее. Зачем ему спасать жизнь этому хоть и необычному, но рабу? Он сейчас рискует не только своей властью и репутацией. Он может лишиться даже жизни, если его действия сочтут непочтительными к божеству. Даже король был не в праве остановить ритуал, а уж тем более — забирать с алтаря подношение. - Хвала всем нашим богам, они смилостивились ко мне. Я был лишён речи неспроста, чтобы многое успел постичь. - Не хочешь ли ты сказать, что вернув тебе речь, боги тем самым хотели нас предостеречь от чего-то твоими устами? - усмехнулся жрец. Джон стиснул зубы. Конечно, кому понравится, что вмешиваются в его дела, тем более жрецы были почитаемы и неприкосновенны. - Действительно, боги решили нас всех предостеречь! - громко заявил Джон, чтобы его разговор с жрецом могли слышать и простые люди. У того, что он собирался сказать, должны быть свидетели. Жрец вяло улыбнулся и напустил на своё лицо заинтересованность. - Что же хотели передать нам боги, избрав тебя своим оракулом? Джон уже проклинал себя за секундный порыв, и проклятого колдуна, что нашептал ему совершенно дикий стишок, принятый за пророчество. Может, в тех землях, где взяли в полон этого чужого, все такие: длинные, костлявые и белоглазые? Но Джон уже не мог отступиться. - Боги выбрали меня, - громко начал Джон, - потому что я воин, и глаз мой — намётанный глаз воина. Я побывал в сражении, был ранен. Увидев, как предназначенная богам жертва пытается сбежать, я разглядел, что он пользуется боевыми приёмами. Он бывший воин. Посмотрите на хорошо развитые, мускулистые руки этого раба: они говорят нам о том, что он привык держать лук и умеет владеть мечом. Мы бы сейчас осквернили этот жертвенный алтарь, принеся мирному богу в жертву воина! Джон услышал пронёсшийся по толпе ропот. Судя по всему, многие были хоть потрясены, но согласны с его доводами. Однако, посмотрев на главного жреца, Джон увидел неприкрытую ярость. Он тоже дорожил своим положением, и теми благами, что оно приносит. Жрец замыслил подвох, Джон это кожей чувствовал. - Тише! - жрец словно хотел развести широким жестом рук поднявшийся шум. - Мы всего лишь люди и можем ошибаться, и неправильно всё истолковать! Наш Префект утверждает, что допущена непростительная ошибка. Следует испытать, воин ли это. Купленный воин может быть принесён в жертву, но только соответственно, богу войны — Ками. Джон напрягся. Жрец, конечно, скотина, но его правота неоспорима. Однако, козырь имелся и у него. - Никто не может испытать его лично: свободному человеку нельзя биться с рабом, это нарушит закон, - произнёс Джон. Жрец молниеносно откликнулся, словно заранее знал, что Джон возразит. - Тогда, дайте рабу оружие, и пусть он нам всем продемонстрирует свои навыки. Прошу наших доблестных воинов Грегори и Айриса беспристрастно оценить его подготовку. Джон опустил голову. Два охранника жреца, его личные, преданные псы. Если сейчас окажется, что парень даже не знает с какой стороны меч держать, ему отрежут язык и сварят в масле. Джон бросил исподтишка быстрый взгляд на раба. Тот выглядел сосредоточенным. Поймав взгляд Джона, он внезапно ободряюще ему подмигнул. Джон напрягся. Проклиная колдуна и собственную глупость, он вынул из ножен свой любимый меч. Крепкая загорелая рука ловко подбросила в воздух кажущееся лёгким оружие. Сердце Джона остановилось, он мог в этом поклясться, пока меч, сделав в воздухе кувырок, не был пойман, а рукоять крепко сжата длинными белыми пальцами. На удивление оказавшимися сильными и натренированными. Раб изящно поклонился, и принял боевую стойку. Несколько молниеносных движений ставшего прозрачным от быстроты вращения клинка, тонкий свист стали, резавшей воздух. Раб демонстрировал многолетнюю подготовку, которую проходит в обязательном порядке любой воин. Посмотрев победоносно на жреца, Джон незаметно выдохнул и толкнув его в бок, тихо сказал: - Больше спорить ни к чему. Прочти молитву или что там полагается в особенных случаях. Раба отправь ко мне на двор. Я поднимусь на своё место, и мы все вместе доведём праздник до конца. Префект посмотрел на раба. Бледное лицо раскраснелось, глаза сияли. Увидев, что все ждут, когда он вернёт оружие, его взгляд мгновенно погас. Едва склонив колени, он протянув меч его хозяину. Джон отступил на пару шагов назад, оставив главного жреца выпутываться из ситуации в одиночку. Но тот спокойно сложил на груди руки, закрыл глаза, приняв задумчивый вид. - Призываю вас к молитве, чтобы услышали нас боги. Благодарите, что не допустили они осквернения нашего жертвенника! - выкрикнул он, первым затянув слова молитвы. Остальные жрецы забубнили вслед за ним. Отрепетированные до мельчайшего вздоха, отшлифованные слова, казалось, потекли по площади, по людским плечам и опущенным в благоговении головам, укрывая собой толпу. Джон незаметно пробрался к своему месту, присел на лавку. Сразу почувствовал тяжесть в плечах и ногах. Руки у него впервые в жизни дрожали. Он знал, как искусно сбалансирован его меч, недаром магический род, что обитает под горой Артинигна, дорого брал за ковку мечей, когда к ним обращался человек. Работа того стоила. Меч был очень тяжёлым, но только пока его не возьмёшь в руку и не применишь в бою. Тогда он сразу становился легче и грациознее самой искусной танцовщицы. Сталь порхала бабочкой в лучах солнца. Не будь раб когда-то действительно воином, он бы не смог удержать оружие. Меч был создан для драки и войны, и хорошо чувствовал умелую руку.

>>>()()()()()()()()()<<<

Наступил вечер. Улицы в городе до сих пор пустовали, в окнах домов царила темень: жители и гости собрались на трапезу, устроенную на берегу реки. Переполненный яствами и вином, Джон вместе с охраной, вернулся домой. Он был измотан. Пришлось уделить внимание каждому, кто подошёл к нему поздравить с невиданным исцелением. Сам Джон не ощутил в себе радости, что снова может говорить. Он столько лет молчал, что вскоре напряжение от разговоров вылилось в сильнейшую боль в горле и голове. Виски сжал горячий пульсирующий обруч. Под предлогом болезни, Джон покинул праздник. Половина слуг сегодня была отпущена на праздник, который был одним из самых главных и ожидаемых в году. Поэтому, сразу в спальню Джон не пошёл. Он лично обошёл с лампой дом, проверил засовы, окна и ставни, потом спустился в кухню, развёл под самым большим котлом огонь. Снял с груди и со спины защитные пластины, разделся, потом налил в котёл воды. Меч он положил на вычищенный кухонный стол. Когда котёл нагрелся, Джон сбросил с бёдер бельё, и погрузился в горячую воду. От её поверхности шёл пар, Джон откинул голову на чугунный край котла и закрыл глаза. Тепло мягко массировало его напряжённые мускулы, снимая боль. В голове прояснилось, боль отступила. Джон намочил водой лицо. В кухню вошёл его личный слуга Мару, привлечённый шумом и светом настольной лампы. - Подай мне выпить душистого вина, - попросил хрипло Джон, - и не забудь принести мне вытереться полотенце побольше. Давай, шевелись, ленивый пёс, - прикрикнул он. У кроткого Мару, ни разу не слышавшего голос хозяина, сначала выпучились глаза, затряслись губы и посерело лицо. Он попятился, пока не наткнулся на стенку. - Поживее, нерасторопный осёл, - Джона развеселил испуг слуги. Вскоре ему принесли кувшин и чашу. Джон налил себе густого красного напитка. Покачал чашу в руке. - Добрый господин, скажи, кто исцелил тебя? - В голосе слуги слышались нотки испуга, ведь он обратился к хозяину без спроса. - Кто исцелил? - Джон выпил вино. - Боги. Он встал и обернул бёдра полотенцем. Мару колебался и Джон это заметил. - Что ещё случилось? - спросил он и закашлялся. Горло опять нещадно заныло. - Добрый господин, что нам делать с тем чужим, которого привели сегодня днём к нам во двор под конвоем? На всех чужой произвёл не самое благоприятнее впечатление. - Где сейчас чужой? - Джон внезапно встрепенулся. - Во дворе. Когда его привели, то стража приковала к столбу для рабов. Все боялись подходить к нему. Его глаза... - Он там целый день? - спросил Джон, и получив утвердительный ответ, зло процедил ругательства сквозь зубы. - Неси фонарь! Джон вышел во двор, приглаживая короткие мокрые волосы рукой. Впереди него шёл слуга, неся ярко светивший фонарь. Свет выхватил растянутую на столбе фигуру. Ослепительное белое тело, казавшееся сейчас размытым пятном на фоне мрака. Руки чужого были заломлены над головой, запястья скованы и прикреплены к вершине столба. Ноги вывернуты, щиколотки в захвате колодок. Пленник поднял голову, заметив приближавшийся к нему свет. Искусанное кровожадным гнусом лицо опухло. Глаза сузились, стали как щёлочки. Джон расковал раба, и тот беззвучно рухнул ему на руки. - Ну-ка, принеси сюда крепкой настойки и льняное полотно, - приказал Джон. Разжав зубы и влив в рот чужого несколько капель настойки, Джон смочил ему и растёр виски. Осторожно обернув искусанное тело полотном, Джон поднял раба на руки и отнёс в дом. С улицы послышались смех и голоса захмелевших слуг. Чтобы не наводить панику своим чудесным исцелением, Джон отнёс чужого в свою спальню и запер дверь на засов. Он поставил на стол свечу, зажёг фитиль. Не дело он творит, не дело. Что его ожидает, Джон не знал. Но расплата последует. Жрец затаил злобу, он точно знал. Чужой принесёт ему большие беды, но бросить его он уже не мог. Джон убрал с лица раба чёрную патоку кудрей. Вгляделся. Чужой. А сердце стонало рядом с ним, как при тоске о родном.