Время собирать камни

— Это невыносимо! Оз Безариус возмущенно жестикулировал, расхаживая по кабинету. Дойдя до середины комнаты, он остановился напротив подоконника, и в ожидании реакции уставился на сидящего на нем Оскара Безариуса, своего дядю, выпускающего струйки дыма в приоткрытое окно. Оскар вопросительно приподнял бровь и оббил столбик пепла о край стеклянной пепельницы. — Что именно невыносимо, Оз? — Это! — племянник ткнул пальцем в сторону двери, где стоял темноволосый молодой человек с донельзя мрачным лицом. Выразительные брови Оскара изобразили конструкцию «домик». — Как… информативно. И что же в «этом» невыносимого? — он критично осмотрел обманчиво тонкую фигуру объекта разговора. — А по-моему, Гила вполне себе можно вынести… хотя бы и в соседнюю комнату. Если, конечно, уцелеешь в процессе. Оз хмуро уставился на остроумца. Вообще-то для него подобное настроение не было характерным. Но повод был серьезным, и он не собирался проводить разговор в русле очередного состязания «кто кого переострит». — Дядя. Побудь серьезным следующие пятнадцать минут, хорошо? Я говорю не о габаритах Гилберта, а о его характере! Ты хочешь, чтобы он сопровождал меня везде и всюду двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Но я не могу постоянно находиться рядом с бесчувственным чурбаном! Я не сомневаюсь в его профессионализме: за полгода уже успел убедиться, что — соответствует… черт возьми… Но он же одним выражением лица распугивает всех в радиусе полукилометра! Знаешь, это совсем не способствует беззаботности юности, о которой ты так часто ностальгируешь! Ко мне перестали ходить друзья! В клубах вокруг меня образуется вакуум еще до конца первой композиции, и это не удивительно: ведь разве Гилберт сидит где-то в уголочке? Нет! Он стоит столбом возле меня. У меня уже возникало искушение использовать его по назначению, по правде говоря. Станцевать вокруг него стриптиз, например… Только зрителей бы все равно не было. Не могу не признать, на меня перестали совершать покушения. Но я не могу это оценить, потому что вся моя жизнь тоже как-то потихоньку перестает быть моей жизнью! На протяжении всей пламенной речи племянника Оскар внимательно слушал, изредка бросая взгляды на телохранителя. Выражение лица Гилберта оставалось неизменным. Единственным признаком того, что он слышит, о чем говорит Оз, были красные пятна на скулах и вздувшиеся под ними желваки; золотисто-карие глаза оставались бесстрастными. Тем временем Оз замолчал и выжидающе уставился на дядю. Оскар кашлянул и веско промолвил: — Приятно узнать, что деньги за уроки ораторского искусства были заплачены не зря. Однако увидев, как резко потемнели от гнева глаза племянника, быстро добавил: — Ну, а в чем проблема, собственно? Отправим Гила к психотерапевту, и все дела. Впервые с начала разговора человек, являющийся его предметом, проявил явную заинтересованность: Гилберт Найтрей наградил Безариуса-старшего совершенно неописуемым взглядом. К несчастью для него, Оскар этот взгляд заметил, воодушевился и, теперь абсолютно уверенный в действенности предложенного метода, радостно закончил: — С завтрашнего дня Гил пойдет к Зарксису Брейку. Ты сам знаешь его возможности: он опытный специалист; и месяца не пройдет, как Рэйвен¹ станет чувствительным, как девица на выданье! После этого эпатажного заявления взгляд Гилберта приобрел откровенно паническое выражение, что, впрочем, мало отразилось на его мимике. Тем не менее Оз, с интересом наблюдавший за телохранителем, заметил этот проблеск эмоциональности и с удовольствием заключил: — Ну, вроде он не безнадежен. А Зарксис — он может, да… Договорились, дядя! Suspendisse trans² Он смотрел на луну. Это было, наверное, странно, но он правда любил ее; особенно вот такой, в полнолуние. Сидя на нависающей над водой веткой ивы, он, покачивая босой ногой, смотрел на отражение луны в озерной глади и ни о чем не думал. За последние десять лет это была первая такая ночь для него. Когда-то давно, в прошлой жизни, он любил убегать один на озеро и сидеть вот так же, наблюдая, как серебрится луна на рябящей глади, как всплывают и раскрывают свои венчики водяные лилии — озерные звезды, как их называли в его краях. Это было хорошее время. И эта ночь была такой — хорошей. Но, как он чувствовал, первой и последней сейчас. Эта ночь была затишьем перед бурей. Он давно уже знал, что ничем хорошим его противостояние не кончится. Понимал, что с его прямолинейностью и способностью говорить правду в лицо он недолго продержится в тех кругах, где вынужден был вращаться. Сейчас ему тридцать пять лет, и это просто чудо, что он до сих пор еще жив. Это просто чудо, что он тогда сумел удержаться на краю пропасти. Он улыбнулся и покачал головой. Что ж, значит, его время еще не вышло. Еще не выполнена его миссия в этом мире, раз все так сложилось. Он встал в полный рост. Ветка упруго пружинила под ногами, ощутимо покачивалась, но его чувство равновесия было идеальным. Одним движением он стащил с себя расшнурованную на груди рубашку, расстегнул и сбросил брюки, белье. И, вытянувшись на мгновение в струнку, спрыгнул вниз. Он вошел в воду практически беззвучно, без плеска и брызг. Смуглое тело легко разрезало озерную гладь, волосы спутались и еще больше потемнели, а в голове билась одна мысль: «Время пришло. Пора вернуть долги». Да. Уже — пора… _________________________________________________________________ ¹ Рэйвен (англ. raven) — ворон; прозвище Гилберта среди «теневых». ² Suspendisse trans — с латыни, «Взгляд с другой стороны» либо дословно — «На другой стороне».