По лезвию ножа

"Дипломатия редко предотвращает войны, но иногда ей удается предотвратить мир". «14.000 Quips & Quotes»

      Вена, Австрия, 2009 год.       Ранним утром, отчаянно зевая, я выползла в зал прилёта на первом этаже Швехата, волоча за собой тяжелый темно-бордовый чемодан. Для экономии было решено, что по окончании собрания Совета я сразу вылечу из Австрии в Сеул, и уже там пересекусь с Рамлоу. И радовало меня всё это несказанно, потому что трястись назад в Штаты ради отчета о переговорах и ради приказов ученой команде, по мне, было очень нецелесообразно, тем более, что Пирс на собрании будет присутствовать.       Встречал меня неразговорчивый, мрачноватого вида детина в дорогом строгом костюме. Он шкафом возвышался среди зала и распугивал своим видом пассажиров, обтекавших его персону метра эдак за два. И это несмотря на обилие людей в зале прилёта, чуть ли не создававших толкучку в весьма просторном помещении.       Через несколько минут роскошный вишневый Mercedes-Benz Maybach представительского класса уже вез меня по направлению к Донауштадту, где неподалеку от левого берега Дуная на двадцати трех гектарах земли расположился ООН-Сити, так называемый Венский международный центр. Именно здесь, в третьей по величине в мире резиденции Организации Объединённых Наций, в месте работы нескольких тысяч человек, чья деятельность направлена на защиту международного мира и безопасности, сегодня соберется Совет высшего командования и научных представителей ГИДРЫ.       Свободно откинувшись на спинку заднего сидения шикарного салона, затянутого в натуральную кожу цвета эспрессо, я рассматривала просыпающийся за окном город. Из Вашингтона я вылетала во втором часу ночи, предварительно сбив ноги, пока в спешке собирала свой чемодан. Сначала вечером мне пришлось сопровождать на аэродром Зимнего. Новость об испытаниях он воспринял привычно – кивнул и равнодушно пожал плечами, даже не глянув в мою сторону. Наскоро разогрев "остатки роскоши" из холодильника, пока он экипировался, я соображала, почему Пирс решил нас разделить именно сейчас, перед испытаниями сыворотки, которая грозит Солдату. Нет, они не смогут провести такое тайком, да и в Канаде нет нужной базы для содержания Зимнего и научных исследований. Создание новой экипировки закончилось еще с полгода назад, на Джеймса её ещё не примеряли, ибо не доходили руки, да и загруженность моя, исследовательского отдела и самого Зимнего, мотавшегося с "Ударом" по миру, не способствовала ускорению испытаний.       Пирсу я всё-таки доверяла, потому оставалось лишь списывать это на его ревность к Солдату. Не хотел он, чтоб мы так много времени проводили вместе. Вообще, я бы предпочла лететь в Сеул одна, отправив Рамлоу присматривать за командой в Ванкувер.       Всю дорогу до полигона с тренировочным центром, служившим еще и секретным аэродромом, Джеймс молчал, уставившись в тишину зимнего вечера за стеклом машины. Город увязал в снегопаде, облепившем провода, деревья и великолепную архитектуру, сыпал сплошной густой пеленой, отчего я уже начинала нервничать, побаиваясь, что в связи с плохой погодой отменят вылеты. Совет собрался бы и со мной, и без меня - в любом случае.       Лишь когда спорткар, взвизгнув тормозами, остановился на парковке, Зимний отмер, вздохнул и слегка тряхнул головой, будто сбрасывая оцепенение. Повернулся и как-то сумрачно посмотрел на меня, и в свете огней паркинга в его глазах я внезапно увидела ту же самую беспросветную тоску, что сидела у меня самой глубоко внутри.       – Джеймс, – позвала я его, когда мужчина взялся за ручку двери, несмотря на то, что внутри все орало и умоляло меня молчать. Он обернулся, выжидающе глянул в мои глаза. – Держи себя в руках, что бы ни произошло. Сейчас и ты, и я находимся под особым наблюдением. Я прошу тебя, будь хорошим мальчиком.       Серые глаза Джеймса, переваривающего мои слова, обвели взглядом руль и приборную панель.       – Это прощание? – напряженно спросил он после нескольких минут тишины.       Рука сама потянулась к его стали, накрывая прохладные пальцы в беспалой перчатке. Сжав их, я почти забыла, что рука не оснащена сенсорными рецепторами, но для мужчины рядом жест стал пределом. Оставив ручку дверцы, Зимний обхватил теплой ладонью мой затылок и притянул к себе, с ходу врезаясь и сминая губы жестким, горячим поцелуем. Выдержки наблюдать за дрогнувшими длинными ресницами не хватило, и я закрыла глаза, впитывая в себя его невысказанное отчаяние. Жесткие движения губ и языка принимались безропотно и подобны были самой изысканной ласке, только вот она насквозь была пропитана непроглядной тоской. Разорвав поцелуй, он не отодвинулся, лишь посмотрел дождливой серостью в мои, полные решимости и невыплаканных слёз глаза.       Он был так близко – и телом, и душой, – что мне не хотелось даже думать о том, каково будет когда-нибудь этого лишиться. Приблизившись, мы столкнулись лбами, касаясь кончиками носов друг друга. В машине было тепло, но меня колотила неуемная дрожь, готовая вылиться в истерику, и из близости этого мужчины я черпала свои силы, стараясь успокоиться. Джеймс всё видел, перебирал пальцами растрепанные волосы на затылке, отдавая свое тепло и поддержку так, как мог, как умел.       – Я не знаю, что будет, Джеймс. Всё изменится, я чувствую, – тихо прошептала я. – Но ты должен знать, что я всегда буду на твоей стороне. И я не сдамся.       – Знаю, – горько прошелестело в ответ. Под веками нестерпимо жгло, но я держала себя в руках.       Он верит мне. Верит настолько, что готов доверить свою жизнь.       – Это не прощание, – сглотнув, выдохнула я, смешивая наши дыхания. Джеймс снова поцеловал меня, но уже нежно, и под сердцем защемило от тягостной тоски, рвущей на части изнутри.       Наблюдая за его силуэтом, растворявшимся в последней ноябрьской ночи за пеленой валившего снега, я задушила в себе слезы. Затем рывком дала по газам, выжимая из "мерина" его дикую мощь, и стрелой вылетела за пределы комплекса. Домой. Забрать чемодан и улететь к чертям на другой континент.       Я буду драться за него. До последнего.       Я. Буду. Драться.       – Мэм, мы подъезжаем, – грубоватый голос вырвал меня из воспоминаний, обрушив на острые камни реальности. Впереди уже виднелся внушительный комплекс зданий ООН-Сити.       Предъявив документы на контрольно-пропускном пункте, мы без эксцессов подъехали к одной из башен, что окружали центральное конференц-здание. На ступенях за приближающимся Майбахом уже наблюдал приехавший несколькими минутами ранее в центр Александр Пирс в окружении нескольких охранников, и я почувствовала, как дышать внезапно стало легче. Водитель остановился и вышел, обогнул машину и открыл дверь, подавая мне руку. С легкой дрожью я ступила на землю центра, где сегодня, возможно, решится моя жизнь.       Пирс стоял на несколько ступенек выше и с улыбкой подал согнутую в локте руку при моем приближении. Вцепившись в его локоть, затянутый в дорогое светлое пальто, надетое поверх изысканного делового костюма, я чувствовала, как моя уверенность в себе, утраченная под гнётом давящих событий, медленно возвращается.       – Прекрасно выглядишь, Кендра, – мягко и негромко произнес он, когда мы стали подниматься. Поймав взгляд ледяных глаз, внезапно потеплевших сейчас, горевших неприкрытым восхищением, я не усомнилась в искренности его слов и тона.       – После тридцати с лишним часов без сна я себя, если честно, красавицей не ощущаю, – усмехнулась я.       – Это просто усталость. Сейчас глотнешь кофе и всё пройдет.       Пирс остановился перед лифтом, чтобы почти сразу шагнуть в распахнувшиеся двери одновременно со мной. Охрана поднималась в соседнем, вопреки уставу.       Александр повернулся ко мне лицом и взял за плечи, стоило дверям закрыться за нами. Даже сквозь тонкое кашемировое пальто и легкую ткань платья, я почувствовала жар его крепких ладоней. Говорят, что у людей с холодными руками горячее сердце... О, Пирс, что же у тебя в груди?       От пристального, тяжелого холодного взгляда, горевшего сумасшедшим и жёстким огнём, по телу пробежался табун мурашек. В ледяных глазах пылала уверенность хищника, и в них я видела отражение моей собственной приглушенной паники.       – Совету не нужна мелко блеющая овечка с трясущимися коленками, которую они тотчас же сожрут вместе с костями, – отрывисто сказал мужчина, слегка тряхнув меня за плечи. – Оттуда победителем должен выйти волк, и зайти туда надлежит так же. Зайти и всех порвать. Выше голову.       Я благодарно кивнула ему, унимая трясущиеся поджилки и впитывая исходившую от него волнами жесткую уверенность. Аура Пирса всегда была пропитана ею и, признаться, сила этого человека от самого начала знакомства восхищала меня.       – Так-то лучше. Они знают, чего ты стоишь, ты не в первый раз с ними сталкиваешься, – продолжил Александр, снова закидывая мою руку на свой локоть. – Ты почти что я, только моложе. Не робей, пусть и вопрос достаточно острый. Вернер уже не имеет власти над проектом, и насколько мне известно, в предложенном тобой кое-кто из Совета заинтересован весьма серьезно.       – Правда? – облегченно выдохнула я.       – Да, – насмешливо покосился на меня Александр. Чуть поджал губы, но перед выходом из лифта едва слышно шепнул, чтоб не услышала охрана, уже выстроившаяся в коридоре: – Смелее.       – Ты же будешь рядом?       – Ну, кто-то должен будет отнимать у тебя трупы, которым ты перегрызешь глотки, почему же не я? – хохотнул Пирс, бодро шагая в переговорную. Перед плотными высокими дверями я чуть сжала его руку. Мой босс остановился, вопросительно глядя на меня. Глубоко вздохнув, я кивнула ему, и Александр открыл дверь, пропуская меня вперед.       Прибыли мы не последними, судя по нескольким незанятым креслам по периметру круглого стола. За высокими окнами лениво поднималось усталое солнце, и видеть его оказалось непривычным после многодневного наблюдения за низкими тучами. Александр галантно помог мне снять пальто и сел слева от меня, словно давая понять, что рядом его правая рука, к тому же, придвинулся ближе, сокращая расстояние между мягких кресел. В ту минуту я поняла, насколько сильно обожаю этого законченного мерзавца.       Уверенность прошлась по телу дрожью предвкушения, тряхнув адреналином по рецепторам до кончиков пальцев, будто наркотиком.       Некоторые члены Совета не смогли прилететь, потому ныне светились голубоватым светом, представленные взору при помощи особых голографических проекций, передающих полномасштабное изображение человека в онлайн-режиме.       – Не боишься, что тебя попросят, если будешь рьяно за меня заступаться? – наклонившись к Александру, тихо спросила я.       – Это вряд ли, – хмыкнул тот, и от такой едкой усмешки любой из его оппонентов в идеале должен был грохнуться трупом, ужаленный смертельной дозой яда.       – Ха, значит, молва о компромате, собранном на сильных мира сего, правдива? – улыбнулась я.       – Брехня, я не играю настолько грязно, – оскорблено вскинул голову Пирс, поджимая губы, обрамленные множеством морщинок. Я скептически приподняла бровь, улавливая его взгляд. – Просто скажи, что хочешь его увидеть.       Прыснув в кулак, я потянулась за бутылкой минералки.       – Не вздумай.       От резкого тихого шепота-крика я вздрогнула, оборачиваясь к Александру. Он предупредительно покачал головой. Окинув взглядом круглый стол и многое переосмыслив, я снова наклонилась ближе к мужчине.       – Знаешь, я просто мечтаю его увидеть.       Пирс злорадно улыбнулся.       Двери зала распахнулись, вошло ещё несколько мужчин. Должна сказать, что представительниц слабого пола среди Совета оказалось лишь двое – я и неизвестная мне худощавая брюнетка в годах, с неприятным угловатым лицом, острыми скулами, презрительно сжатыми тонкими губами и цепким взглядом блёклых водянистых глаз. Ранее мне не доводилось её наблюдать, но больше всего поразила обжигающая, яростная ненависть в её глазах, направленная конкретно на меня.       – Что за выдра? – сквозь зубы процедила я, придвигая кресло ещё ближе к Пирсу.       – Она из европейского НИИ, Мэдлин Руц, подчиняется барону фон Штрукеру, – коротко пояснил начальник. – Генетик.       Вольфганг фон Штрукер в своем неизменном пенсне восседал в нескольких шагах от подчиненной, взглядом сверлившей во мне дыру, и оживленно беседовал с неизвестным мне русоволосым статным мужчиной средних лет. Голографический Вернер сдержанно мне кивнул, перевел взгляд на Руц, поприветствовавшую его кривой улыбкой недотраханной мегеры.       – Итак, уж поскольку все в сборе, предлагаю начать! – взвизгнул голографический Арним Зола. Лишенного тела, его искусно воспроизводил компьютер, создавая полный эффект присутствия живого швейцарца. Болтовня стихла.       – На днях к нам пришло известие о том, что мисс Райт собирается открывать собственный проект, который планирует сама возглавить, разместив на одной из действующих высокомобильных баз. Многие из нас ознакомились с предоставленным материалом, но он не несет в себе мотивирующих доказательств к его спонсированию.       Многие утвердительно закивали, уставившись на меня. Выдра злорадно ухмыльнулась, но я в ответ одарила её спокойным взглядом и расслабленно откинулась в кресле, закидывая ногу на ногу. Поползшее вверх платье выставило в самом выгодном свете бедро в высоком разрезе подола, и взгляды мужчин неподалеку плавно сместились с моего бюста на коленку, прослеживая линию обнажившейся кожи. Лицо мегеры перекосила злобная гримаса.       – Скажи нам, что такого особенного в этом проекте, что ты предложила его Совету, заведомо зная о значительном объеме вложений? – Арним серьезно и без тени усмешки смотрел на меня.       – Например, то, что этот проект может вернуть твой разум в твое же тело, Арним, – уверенным тоном произнесла я. Воцарилась гнетущая тишина, словно люди подавились собственным неверием.       Если бы не очки, выпуклые глаза Золы могли бы окончательно выпасть из глазниц.       – Это научная фантастика, даже наши нынешние технологии не достигли такого уровня, чтобы реализовать твои амбиции, – выдохнул Вернер, недоверчиво пялясь на меня.       – Потому мне и нужны деньги. Именно для того, чтобы сделать шаг и воплотить фантастику в реальность. Нет ничего невозможного, и у меня на руках сейчас полностью разработанный научный проект с точными расчетами и результатами, которые заставят поверить, что вторая жизнь для любого из нас может стать реальностью завтрашнего дня.       – Мисс Райт, – внезапно подал голос неизвестный русоволосый рядом с фон Штрукером, – позвольте представится, ибо ранее мы не встречались. Александр Лукин, глава Восточноевропейского отделения организации.       Лукин? Фамилия русского моментально всплыла в памяти из зазубренного досье. В прошлом Зимний Солдат был телохранителем этого генерала. Важная птица сдала его в пользование Североамериканскому отделению ГИДРЫ, лишь когда к власти пришел Пирс, выкупивший проект и посуливший Вернеру сладкий пряник за переход. Самого Лукина потом, судя по слухам, стали охранять агенты, ранее подготавливаемые в специальном центре, из стен которого в свое время выпустилась Черная Вдова - Романова.       – Должен сказать, – спокойным глубоким голосом продолжал Лукин, – меня очень заинтересовал ваш материал, и хотелось бы узнать, насколько развит проект в практическом плане?       – Концепт контейнера, воссоздающего человеческую плоть, уже был реализован в качестве опытного образца, но за неимением средств проект завалили. Мне он достался в весьма плачевном состоянии, но с отличными расчетами и ученым, стоявшим у истоков его создания.       – Если мне не изменяет память, – вдруг весьма мелодичным сопрано, никак не соответствующим её мерзкой роже, подала голос Руц, – буквально пару месяцев назад некий кореец прогремел на весь мир, выдав подобный проект на всеобщее обозрение. Специальная программа выращивает клетки тела, восстанавливает людей после немыслимых ранений.       – У корейца оказались в руках сведения, которые в принципе ему знать не положено, по вине бывшего сотрудника вашего же отделения, Руц, – резко вклинился Пирс. – Имя Бехрама Омида тебе о чём-нибудь говорит?       – Его застрелили недавно... – протянула мегера, теряя запал.       – Именно, – спокойно кивнул Александр. – Кореец, купивший часть данных, проект не потянул и ищет спонсоров, но у него лишь незначительные наработки. С ним в скором времени проведут нужную работу наши люди. Истинный алмаз остался в наших руках именно благодаря своевременному вмешательству Кендры.       – То, что я предлагаю финансировать, дамы и господа, это не наращивание клеток тела, – уверенно продолжала я. – Это выращивание абсолютно нового тела, включая все жизненно важные органы, базируясь на ДНК человека.       – Клонирование? – заинтересованно подал голос ученый НИИ, Фридрих Рукер.       – Ускоренное, – кивнула я. – В течение краткого периода выращенное тело с возможностью перезагрузки в него сознания и памяти его владельца, по ДНК которого физический клон будет создан.       – Но как вы загрузите сознание, Райт, это же технически...       – ...невозможно, – спокойно прервала я барона, – но лишь пока. И именно поэтому мы обращаемся в Совет с просьбой о выделении для проекта средств из бюджета, а также о поиске инвесторов. Не думаю, что таковых не окажется.       У большинства здесь присутствующих глаза загорелись.       – Сделать на этом деньги будет крайне трудно, – размышлял вслух Лукин, уставившись на меня.       – Вы правы, проект не для массового потребления, – кивнула я. – Но тот, кто захочет, сможет себе его позволить, ведь мы сотрудничаем далеко не с бедными людьми. Проект станет аналогом вечной жизни в постоянно обновляющемся теле, господа.       Достаточно провокационное заявление всколыхнуло общественность. Многие заспорили друг с другом, кто-то погрузился в размышления, но отовсюду доносился шепот, плавно перерастающий в громкие дебаты. Это - настоящая бомба. Ажиотаж, которого мы добивались, налицо.       Зола водил карандашом по рисованному столу и сосредоточенно думал. Именно на его согласие мы и могли рассчитывать в первую очередь, ведь проект открывал для швейцарца немыслимые горизонты, о которых он и мечтать не смел.       Спустя несколько минут Лукин постучал ручкой по стеклянному стакану перед собой, призывая к тишине.       – Я предлагаю утвердить проект, друзья. И первым же вложусь в него. Отделение Александра Пирса одно из самых передовых и ответственных в нашей системе, его репутация, как и репутация самой Кендры, безупречна. Их сильный тандем уже почти десять лет вдохновляет нас и поставляет всё новые проекты. Доказательства рентабельности предлагаемого дела у нас на руках, так поддержим же их!       После нескольких секунд тишины присутствующие зааплодировали. Большинством голосов, несмотря на противоречия и трех воздержавшихся – Руц и еще двух ученых, проект "Перерождение" был утвержден, а меня назначили его главой. Пирс озаботился поиском нужной базы, а Совет – расширением списка инвесторов и рекламой проекта среди нужных людей.       – Итак, теперь, когда восторги стихли, – начал Вернер, – я хочу донести до сведения Совета, что сыворотка, над которой я работал, наконец создана и успешно прошла испытания. Погасите свет.       На огромном плазменном экране, занимавшем почти всю стену комнаты, воспроизвели видео испытаний. Сыворотку вкололи неизвестному парню, высокому, поджарому и светловолосому, пристегнутому ремнями к операционному столу, и после нескольких минут ожиданий подопытного выгнуло дугой. Мышцы бугрились под ремнями, тщетно силясь вырваться, с тела градом лил пот и парень жутко орал, но буквально через несколько минут всё прекратилось. Датчики, снимающие показатели жизнедеятельности, функционировали в прежнем режиме. Тело испытуемого приняло сыворотку.       – Пьетро Максимофф, дамы и господа, будущая звезда нашего отделения, первый успешно созданный нами искусственный мутант, получивший прозвище Ртуть, – представил свое детище сам барон фон Штрукер.       – Вашего? – вырвалось у меня. Вольфганг уставился на меня, как и большинство не менее удивленных присутствующих. – Абрахам, – повернулась я к Вернеру, – мне кажется, я не одна тут чего-то недопонимаю.       – После нескольких десятков неудач я призвал на помощь барона, он и помог мне доработать сыворотку, Кендра.       – Я правильно поняла, ты собираешься сделать из Зимнего Солдата мутанта? – самообладание после услышанного затрещало по швам, и рука Пирса была так же зло сброшена с плеча, едва коснулась его.       – Я в не меньшем удивлении, должен сказать, – процедил Зола, сообразивший, что его "ученик" всё-таки не допер до нужного своим мозгом, а привлек постороннего к разработкам. – Сыворотка должна была усилить внутренние обменные процессы, усилить костную систему и метаболизм Солдата, но никак не делать из него чёрти что. Кстати, что? – обратился Арним к Штрукеру.       Вольфган включил следующее видео, демонстрировавшее сверхбыстрое движение мутанта по залу, полному препятствий. Какие-то он огибал, какие-то – уничтожал, но уловить его движения взгляд мог лишь при замедленном воспроизведении. Стоило включиться свету, как стало ясно, что увиденное произвело не меньшее впечатление, чем мой проект.       – На Зимнего Солдата, как на прошедшего испытания аналогом сыворотки доктора Эрскена, этот препарат подобного влияния не окажет, – прокомментировал Штрукер, увидев мой взгляд, не суливший ему ничего хорошего. – Его организм адаптирует нужные ему свойства сыворотки под себя.       – А где гарантии? Тут встает вопрос о взаимодействии сывороток невероятной силы, – криво улыбнулась я. – Вы серьезно думаете, что я дам этому зелёный свет?       – Не ты это решаешь, – встрял Вернер.       – О, нет, я решаю! – гавкнула я на весь зал так, что Абрахам разом растерял свою решимость и злобно съёжился. На кисть на подлокотнике опустилась ладонь Пирса и успокаивающе сжала. Да, я его понимала и была благодарна. Нам ни к чему сейчас повторение моего порыва в нашем с ним недавнем споре. – Я глава проекта "Зимний Солдат", и близко не подпущу к нему никого с неизвестной хренью в пробирке! Ты тестировал сыворотку на аналоге сыворотки Арнима?       Зола повернулся к Вернеру, внимательно разглядывая морщинистое лицо помрачневшего немца.       – Да. Она не отвергла представленную, как и сказал барон, лишь адаптировала под себя выборочные свойства.       – Словами сыт не будешь, нам нужны доказательства этого опыта. И, разумеется, всех возможных побочных действий этой сыворотки, – достаточно резко внес свое слово Александр. Руц нахмурилась, явно разочарованная тем, что Пирс столь устойчиво стоит на моей стороне.       – Все задокументировано, Александр, – Вернер поднял руку в успокаивающе-примирительном жесте. – Как на бумаге, так и на видео.       – И ты готов поручиться, что в другой раз при применении сыворотки мы получим столь же устойчивый результат? – гнул свою линию Пирс.       – На девяносто девять процентов, – не замешкавшись ни на секунду, ответил Вернер, и во мне тут же подняло голову чуткое звериное нутро. Он лгал, хоть и уверенно, дабы не выставить себя посмешищем. Взглянув на профиль Пирса, я заметила, как тот прищурился. Прекрасно умевший распознавать любую фальшь, Александр, без сомнений, не мог не заметить замешательство Абрахама. Оставшийся без ожидаемой поддержки Золы, Вернер терял уверенность в себе, но с упрямством, достойным осла, шел по намеченному пути.       – Наглая ложь, – жестко выдал Александр, и Абрахам растерянно закусил морщинистую губу, зло уставившись в лицо оппонента. Выпад Александра встретили шумом, прокатившемся по ряду слушателей спора, но возразить никто не решался. Я же старательно прятала неподдельное восхищение при взгляде на мужчину рядом.       Зола явно раздумывал, переводя взгляд с Пирса на Абрахама.       – Так, – наконец выдал учёный. – Райт глава проекта и ей решать, что для Солдата важнее. Тихо! – рявкнул он на открывшего рот для возмущения Вернера. – Ты предоставишь Райт все материалы, расчеты и записи для проведения тестов. Её отдел проведет конечное тестирование на образце крови, взятом непосредственно у Зимнего Солдата, и если она подтвердит, что сыворотка для него безопасна, то испытания перейдут на следующий уровень.       Вернер открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу, а я, победно ухмыльнувшись, вызвала полную злобы гримасу у Мэдлин Руц, пристально наблюдавшей за перепалкой.       – Поддерживаю Арнима, – внезапно высказался Штрукер. – Проект слишком важен и осечек тут быть не должно. Я в своей сыворотке уверен на все сто, но вы, Кендра, будете оценивать и анализировать, каковым будет её воздействие на организм Солдата. И тут спешка – не лучший вариант.       Мою безмерную благодарность немец заслужил даже не этой столь важной речью, а перекосившимся лицом Вернера, когда Штрукер назвал сыворотку своей. Пирс рядом подозрительно ухнул в кулак, Зола недовольно нахмурился, чем скукожил свое округлое лицо до подобия морды мопса, а Штрукер, поняв наконец, что он ляпнул, виновато уставился на Абрахама.       – Вот мы и выяснили истинное лицо того, кому обязаны будущим успешным проектом генной мутации, – открыто улыбнулась я Вольфгану, моментально расцветшему такой же улыбкой в ответ. Его взгляд чуть замаслился, скользя по очертаниям моего лица, и чуть потемнел, стоило ему опуститься ниже, в глубокий вырез платья, идеально сидевшего на моей фигуре и выгодно подчеркивающего рельеф и достоинства груди.       Уверена, если бы не тренированная железная выдержка, Александр бы подавился хохотом от созерцания незабываемого выражения лица Вернера. Пирс слегка покраснел, сдерживая смех, но под столом показал мне большим пальцем вверх, явно одобряя сокрушительный выпад, разбивший в пух и прах последние надежды Вернера выйти из тени Арнима.       На выходе из зала меня перехватил Штрукер, но я сделала Пирсу знак остаться. Всю встречу лишь его присутствие удерживало мою уверенность в себе от краха. Александр остановился на почтительном расстоянии, выжидающе оглядываясь на нас.       – Мисс Райт, вы потрясающая женщина, – поцеловав мою ладонь, барон приложился к коже губами явно дольше, чем то разрешали приличия.       – Вы мне льстите, – ядовито улыбнулась я в ответ.       – Я подготавливаю второй свой проект, сестру подопытного, увиденного вами недавно, причем, тоже весьма успешно. И хотел бы пригласить вас в Зоковию на пробные испытания через несколько месяцев, если пожелаете.       Блестевший взгляд с трудом отрывался от моего бюста и поднимался выше. Мысленно мужик явно давно меня раздел. И не только, скорее всего. Краем глаза я заметила, как покрасневшая от злости, но сохранившая каменное лицо, мимо нас прошествовала Руц, направляясь прямиком к Александру, который ее явлению на сцене, мягко говоря, был не особо рад.       – Что скажете, Кендра? – прозвучало над ухом, и я вскинула взгляд, встречаясь с темной синевой глаз немца.       – А... Ну, когда наметите испытания – уведомите меня. Если я буду свободна, а вы сами видите, сколько всего на мне сейчас висит, то с удовольствием прилечу в Европу.       Разумеется, никуда я не полечу, но вам, Вольфган, это знать пока не обязательно.       Немец что-то страстно зашептал мне на ухо, объясняя принципы проектов, затраты и цели, и что их нам ну просто жизненно необходимо обсудить в ресторане неподалеку, он знает просто отличный, а я же наблюдала за сдержанной злостью Пирса, с которым щебетала мегера. Руц заискивающе-скромно заглядывала в глаза мужчины, что-то втолковывая, Александр слушал с вежливой отрешенностью, кивая и изредка отвечая.       Ненависть Руц внезапно обрела под собой твердую почву давно вынашиваемой ревности.       Поймав мимолетный взгляд Пирса второй раз, я поняла, что пора спасать ситуацию, тем более, что Штрукера весьма удачно отвлек подошедший Лукин. Стерпев прощальный поцелуй от немца, в очередной раз облизавшего мою ладонь и интимно задержавшего на ней губы, я продефилировала к начальнику под тяжелыми облизывающими взглядами мужчин.       Александр при моем приближении расцвел улыбкой. Руц, очевидно решившая, что эта любезность предназначалась ей, слегка покраснела и улыбнулась уже смелее, но в ту же секунду заметила меня и угловатое лицо моментально приобрело серовато-зеленый оттенок. То ли злилась так, то ли её чуть не стошнило от моей счастливой рожи.       С завистью облизнув меня с ног до головы злобным взглядом, Мэдлин хотела было вернуть себе внимание Пирса, но тот уже потянулся за моим пальто в руках одного из охранников и, столь же галантно, как снимал пару часов назад, предложил мне его и распахнул. Растянув губы в весьма искренней улыбке по поводу его заботы, я надела пальто, обернулась и весьма по-свойски сделала вид, что поправила галстук Александра, на что тот даже не шевельнул бровью, безмолвно принимая правила игры, лишь чуть приподнял подбородок, освобождая мне простор для маневра.       – Мы опаздываем, если ты ещё не забыл, – мягко и чуточку игриво произнесла я. Лицо Руц слегка вытянулось, когда мои пальцы аккуратно поправили белоснежный воротничок рубашки Александра. В ответ он кивнул.       – Разумеется. Мэдлин, я прошу прощения, но мы с Кендрой должны отбыть.       При слове "мы", резанувшем воздух почище ножа, Руц кисло улыбнулась, тщетно стараясь сохранить хорошую мину при плохой игре.       – Я не думала, что вы улетаете так скоро. Мы поедем отмечать встречу в ресторан, я думала, что вы с мисс Райт, – боже, да она почти выплюнула мое имя, мешая его с ядом, – присоединитесь к нам.       – Сожалею, Мэдлин, у нас назначена важная встреча, так что мы сейчас тоже в ресторан, но уже по своим делам. Извинись за нас перед народом, – осторожно сглаживая острые углы разговора, плавно завершил его Александр тоном дипломата.       Я обворожительно и ехидно улыбнулась Руц, запоминая незабываемое выражение лютой женской ревности. М-да, она мне потом в кошмарах сниться будет. Подхватив Александра под руку, я засеменила за ним к лифту, старательно виляя своим роскошным подкачанным задом. Готова поклясться, что сзади раздался душераздирающий скрип зубов.       – Будь добр, в следующий раз избавь меня от своих ревнивых поклонниц.       Боже, теперь сплетен не оберемся.       Александр хмыкнул, кивая на прощание ученым и Мэдлин перед тем, как закрылись двери лифта.       – Руц метила на место главы проекта "Зимний Солдат".       Улыбка тут же сползла с моего лица.       – Но на нём ныне восседаю я. Кастинг не прошла?       – Идеальное резюме и безупречная репутация талантливого учёного, – честно ответил Александр. Лифт распахнулся, и мы вышли в холл, направляясь к выходу.       – Тогда почему ты голосовал за меня? Почему убедил Совет взять на такое важное место никому не известного бывшего оперативника Щ.И.Т.а, ставшего ещё одним удачным научным экспериментом?       – Влюбился, увидев твое фото в досье, – непонятным тоном ответил Александр, направляясь к моему "Майбаху", сверкавшему безупречным покрытием в лучах декабрьского солнца.       – А если серьезно? – огибая Пирса, открывшего мне дверцу, я остановилась перед ним, положив ладонь на прохладный металл крыши авто.       – А я и не начинал шутить, – добродушно ухмыльнулся мужчина, вгоняя меня в ступор. – Давай внутрь, насчет ресторана я тоже серьёзно.       Оценив его выражение лица и лучившиеся холодным светом голубые глаза, я подчинилась. В конце концов, у нас ещё есть время побеседовать в неформальной обстановке.       Вопреки договорённости о том, что в Австрии публично мы пересекаемся лишь при членах Совета, прилетаем и улетаем по отдельности, так как я в Вене вообще формально по другим делам, свой обсидиановый представительский "Лексус" Пирс неожиданно проигнорировал. На глазах покидавших здание ученых и военных ГИДРЫ, Пирс обогнул "мерина", кивнул водителю, почтительно открывшему для него дверцу, и устроился рядом со мной. Охрана на черном "Гелентвагене" пристроилась чуть позади уже после выезда с территории Центра.       Мы оба молчали, пока автомобиль мчался по направлению к Штадтпарку, где нас ожидал столик в легендарном фешенебельном "Steirereck". Пирс копался в айпаде, сосредоточенно читая присланные документы, я же просто смотрела в окно, наслаждаясь архитектурными шедеврами Вены и её неповторимым духом одной из самых красивых европейских столиц.       Безостановочно приветливо улыбаясь, метрдотель провел нас к столику напротив окна в дальнем конце зала. Солнце щедро заливало светом ресторан и покрытый снегом парк вокруг. Со второго этажа, на котором расположился "Штейререк", открывался неповторимый вид на Дунай и Собор Святого Стэфана, увенчанный пышными снежными шапками. Искристое сияние за окном захватывало дух, и я чувствовала, как напряжение этого утра расцепляет свои незримые клешни. Откинувшись в мягком бордовом кресле, я лениво листала меню, выбрав в итоге традиционный для местной кухни шницель, копченого лосося и десерт из розовых лепестков. Александр заказал гуляш из серны, лосося (Пирс, как и я, неравнодушен к хорошо приготовленной рыбе) и грушевый штрудель, но вопросительно уставился на меня, зависнув над внушительной винной картой.       – Я доверюсь твоему вкусу, – благодушно сказала я.       Из лёгких облаков за окном, искрясь в свете солнечных лучей, на землю начали опускаться редкие снежинки, украшая дивный пейзаж.       – За тебя, – тихо произнес Александр, поднимая бокал с принесённым французским красным вином, судя по словам официанта, двадцати восьмилетней выдержки. – Сегодня твой день, и чтоб ты знала – я горжусь тобой.       Ледяные глаза неотрывно следили за моим лицом, но в них не было ни лжи, ни отрешенности, ни хитрости. Все чаще в последнее время Александр не закрывался от меня, проявляя свои истинные эмоции. Пирс был неожиданно искренен и весьма благодушно настроен.       – Гордишься? – чокаясь с ним, улыбнулась я.       – Я многому тебя научил, сегодня это стало очевидно.       – Сегодня был не самый трудный спор, мы с тобой временами дискутировали куда жестче, и я далеко не всегда выходила победителем. А порой ты просто давал мне фору.       – Это было так заметно? – усмехнулся Александр.       – Иногда.       Принесли блюда, и на некоторое время дивный вкус роскошно приготовленного мяса и рыбы отвлек нас с ним от разговоров. Спешить было некуда. Рамлоу вылетит в Сеул через четырнадцать часов, никакой встречи у Пирса, разумеется, намечено не было. Думалось мне, что он просто хотел отдохнуть от дел.       – Так почему всё-таки я? – вернулась я к вопросу, на который уже на протяжении многих лет не могла добиться у него честного ответа.       Приближавшийся официант, которого я видела краем глаза, заметив красноречивую тяжелую паузу за нашим столом, чутко сменил траекторию движения. Интересно, думал ли он, что мы с Пирсом – начальник и подчинённый? Или считал, что богатый папик выгуливает красивую куклу, в данный момент поедающую ему мозг?       Александр сам долил вино в бокалы. Судя по сжатым губам и сведенным бровям, он напряженно думал. Взвешивал доводы, решал, солгать или всё же раскрыть мне правду.       – Из-за Риккарды, – наконец глухим голосом изрек Пирс. Сердце в груди тяжелой кувалдой ухнуло в позвоночник, а челюсть я с превеликим трудом удержала на месте. И, не скрывая потрясения, широко распахнутыми глазами уставилась на мужчину напротив. Он отпил вина и откинулся на спинку, вертя ножку бокала в пальцах.       – Ты знал мою... – изумленно протянула я, собираясь с мыслями, а Александр кивнул.       – Твоя мать была удивительной женщиной, умной и талантливой. И необыкновенно красивой. Коренная итальянка, по обмену приехавшая учиться в Штаты, жгучая брюнетка с темными, почти чёрными глазами. Мы встретились впервые ещё в университетские годы, и Риккарда на моем веку единственная, кто не поддалась на мои мужские чары, – невесело усмехнулся Пирс, а я затаила дыхание. – Я ведь до сих пор помню её лицо.       Повисла тишина, но нарушить её не получалось. Даже по тону Александра, по его глазам было видно, насколько труден для него этот разговор. И я понимала, почему он так долго откладывал его.       – Именно за ней я пришел работать в Щ.И.Т., но спустя какое-то время она встретила твоего отца. Клейтон был одаренным дипломатом всю свою жизнь, человеком недюжинного характера и незаурядного ума. Риккарда сама мне о нём рассказала, расставив все точки над "i", и я отступил, видя, как горели её глаза, когда она смотрела на него.       Ледяные глаза, всё это время вглядывавшиеся в ободок тонкого стекла бокала в его руке, взглянули на меня, и в душе что-то дрогнуло от затаившейся глубоко в них тоски и боли.       – Ты могла бы быть моей дочерью, Кендра, – горько улыбнулся Александр, закрываясь и пряча внутреннюю боль на дне мерзлого моря радужек. Уверенное лицо потускнело ненадолго.       И вдруг незримым куполом нас обоих накрыла непомерная, непотребная усталость, раскалывая тоскливую реальность на тысячи звенящих осколков. Мыслей, эмоций, чувств и слов. Они бесполезной затхлой пылью осыпались под ноги. Александр не смотрел на меня, не произносил больше ни слова, давая мне время переварить и отпустить ту дикую боль, что скрутилась под ребрами колючим жгутом.       – Ты любил её и потому не дал тогда умереть мне?       Ответ был очевиден. Но он был нужен мне, нужен как чертов горький воздух вокруг.       – Да, – коротко кивнул Пирс, не поднимая глаз. – Когда на открытии нашего отделения в Иране прогремел взрыв, я был там. Был, когда ослепшего и покалеченного Клейтона вытаскивали из-под завалов. Я сопровождал тогда президента, который в здание входил последним, по иронии судьбы, а бомба сдетонировала раньше времени. Когда твои родители уже были в переговорной.       – Дальше, – дрогнувшим голосом прошептала я.       – Потом, при восстановлении событий мы узнали, что Клейтона взрывом отбросило в сторону от неё, и на него упала железная балка, повредившая позвоночник. Он оставался в сознании и видел, как Риккарда... – Александр задохнулся, будто был не в силах продолжить, и отпил вина. Я старательно сдерживала слёзы, ощущая, как дрожит подбородок, а в носу начинает щипать. – Как Риккарда сгорела заживо, – с трудом выдохнул Пирс, – в нескольких метрах от него. Ей некому было помочь, вход был завален, спасатели и пожарные не сразу пробились в здание, а когда добрались – Клейтон обгорел, но был ещё жив, хоть и без сознания, а Риккарда...       – Хватит!       Пирс понимающе замолчал.       – Ты была ребенком, но Щ.И.Т. не дал тебе пропасть в приюте.       Я кивнула, выдохнув сквозь зубы, вспоминая, как меня отправили в специальный учебный центр в Канаде после похорон. После того, как обезумевшего от горя и потрясения отца поместили в больницу, лечение и проживание в которой Щ.И.Т. обязался оплачивать до конца его дней.       Протянув руку через стол, Александр мягко сжал мою холодную ладонь, сочувственно улыбаясь, но сквозь эту улыбку отчетливо сквозила горечь. Он тоже не смирился с утратой.       – Ты похожа на мать.       Я истерично хохотнула в ответ.       – Шутишь?       – Характером. Силой воли и любовью к жизни. И непримиримостью с судьбой, – твердо пресек мои возражения Пирс. – А до трагедии в Боготе – и внешне тоже. И я люблю тебя так же, как любил твою мать, Кендра.       Слегка задохнувшись от захлестнувших эмоций, я растерянно смотрела в лицо того, от кого меньше всего ожидала хоть раз в жизни услышать искренние теплые слова. В лицо того, кто недрогнувшей рукой стирал сотни жизней с лица земли. Того, кто приблизил меня к себе с порога вступления в ГИДРУ.       – Ты молчал столько лет, делая вид, что в тот день в моей квартире впервые увидел меня...       – Мне тоже было непросто, Кендра. А тебе сейчас, когда ты всё знаешь, стало легче? – тяжелый взгляд буквально приковывал к месту, холодя кончик языка, с которого готовы были сорваться непрошеные обвинения. Но в голове всё внезапно прояснилось после его вопроса, и я замолчала, переваривая информацию.       – Легче мне уже никогда не станет, – выдохнула я в итоге. Рука под ладонью Александра плавно начала теплеть.       – Есть вещи, которые мы принимаем как данность, малышка, – мягко, понимая мое потрясение, произнес Пирс. – На которые мы не можем влиять, как бы ни хотели.       Я молчала, таращась повлажневшими глазами в бокал, сквозь который, подсвечивая багровое вино, искаженный, падал на стол лучик солнца.       – Доедай десерт, – подводя черту под тяжелым разговором, предложил Александр. – У нас ещё есть время, прогуляемся по городу перед твоим отлетом.       Сдавленно ему улыбнувшись, я потянулась за бутылкой. К чёрту десерт.       В тот момент я почувствовала, как же долго лелеемая боль в душе наконец-то рассыпается прахом. Отпускать своё прошлое – самое трудное, но порой без этого невозможно нормально дышать в настоящем.