Папина дочка

      В самостоятельность играть больше никто не захотел: заткнулись главы кланов, еще утром шептавшиеся о правильности поступка Хиаши, прижали голову слишком говорливые аналитики, никак подобного исхода не ожидавшие, стихли ветреные слухи, летающие по залу. Казалось, что изменилось даже освещение, став более механическим, холодным и ярким. Режущим по глазам и нервам. Итачи сжал кулаки, хотя выражение лица и осталось бесстрастным. Это безумие. Это просто какое-то гребаное безумие, превращающее окружающую действительность в фарш. Шестеренки в голове крутятся с огромной скоростью, и смотреть в глаза тем, кто сидит перед ним, сил не остается.       Щелк. Клан Хьюга уничтожен начисто.       Щелк. Клан Учих потерял семьдесят восемь процентов людей, входящих в основную ветвь.       Щелк. Клан Инузука потерял шестьдесят процентов основного состава.       Щелк. Клан Абураме потерял сорок четыре процента основного состава.       Щелк. Клан Сенджу – потерь нет.       Щелк. Клан Нара – потерь нет.       Щелк. Клан Яманака – потерь нет.       Щелк. Клан Сарутоби – пять процентов.       Щелк. Клан Акимичи – семь процентов.       Щелк. Клан Намикадзе…       - Наруто… - его шепот едва слышен, не предназначенный для всех. Она слышит и внимательно смотрит. – Уходи.       - Что-то не так, Итачи?       - Собирайся и уходи. К нам домой. Здесь уже больше нет смысла оставаться: все системы безопасности разрушены или повреждены. Этой ночью все закончится, так или иначе. Я вернусь утром.       - Как скажешь, Итачи.       Собраться. Забыть про боль во всем теле, про головокружение и подступающую тошноту. Собрать все силы, которые еще остались в израненном и измученном теле, и встать. Голос не должен дрожать, не должно появиться и тени сомнения, что он не управляет ситуацией, что все провалилось в пропасть уже так давно, что ловить падающие осколки поздно и бесполезно. На мгновение поверить, что он еще может победить – предстать лидером, способным на это.       - Собрать всех людей, способных держать в руках оружие. Раздать экипировку. Вычислить все возможные места, в которых может скрываться Мэй и ее приспешники. Мы утопим эту тварь в крови сегодня же.

***

      Утро окрашивает небо в нежно-розовый цвет с вплетениями лимонно-желтого и темно-красного. Итачи щурится, стремясь рассмотреть его как можно подробнее, запомнить каждый оттенок и перелив, впитать в себя как можно больше морозной свежести. Жаль, что уже нет звезд. Сердце глухо бухает в груди, заглушая все посторонние звуки, слабость вворачивается в тело мелкими гудящими иглами, гулкой вибрацией течет по мышцам, останавливаясь на подступах к горлу — Итачи сглатывает тяжелую вязкую слюну и заставляет себя не думать об этом недоразумении. Двери подъезда бесшумно распахиваются, пропуская в свое нутро совсем еще молодого парня.       Итачи медленно бредет к лифту, хотя еще минуту назад желал добраться до дома по лестнице. Понимает, что не сможет: сдохнет где-то на семидесятом пролете, и даже успеет остыть, пока его не найдет уборщик – седой старичок в строгой униформе. Достойное окончание нелепой жизни. Рубашка промокла насквозь, и на плиточном полу остаются грязно-красные кляксы, воняющие солью и ржавчиной. Лифт подъезжает с тихим скрежетом. Все кончено, завтра уже не будет, но Итачи все же находит в себе силы достать мобильник и сделать пару звонков – объявить общий сбор Конохи, долженствующий подвести итоги проведенной операции. Спиной парень опирается на стену, ногам уже не доверяя, и деревянные панели тоже окрашиваются в ржавый.       Знакомая дверь, звяканье ключей, никак не желающих проворачиваться в замочной скважине, резь в глазах. Окружающий мир плывет и плавится, низкий порог кажется непреодолимым препятствием. Накатывает тошнота. Итачи несется к туалету наперегонки с позывами собственного желудка и успевает в последний момент — его словно выворачивает наизнанку, перемешивая внутренности. Желчь заполняет рот, густая и горько-кислая, как подгоревший шпинат, и Итачи сплевывает её, кашляя и задыхаясь. Ладони еле находят ободок унитаза: мир кажется граненым и двухмерным, как стакан в разрезе — взгляд постоянно соскакивает с деталей, путаясь в углах многогранников.       Собственное мутное отражение на кафеле кажется постером к какому-то фильму ужасов, причем не к самому новому: возможно даже к черно-белому. Или красочным медицинским пособием для изучения безнадежно больных. Итачи и чувствует себя примерно также – безнадежным, пустым, вывернутым на изнанку. Сознание гаснет.

***

      Он приходит в себя на диване в гостиной, с холодным компрессом на голове, тупой ноющей болью в висках и мерзким привкусом во рту. Краем сознания автоматически отмечает тусклый свет из окна, бинты на теле, отсутствие воняющей рубашки. На периферии маячит бирюза и золото, отдаваясь под ребрами горькой нежностью и сожалениями. Диван сейчас кажется слишком тесным и жестким, потолок слишком низким, обои – слишком темными и скучными. По комнате плывет сладковатый аромат каких-то благовоний, и Итачи замечает несколько зажжённых палочек на подставке возле маленького пузатого Будды. Откуда он взялся, Итачи вспомнить не может.       Брюнет ворочается, стараясь хоть как-то приподняться, когда слышит сухой, надтреснутый голос:       - Лежи.       Наруто подходит плавно, помогает поднять голову и подносит к губам стакан с ледяной водой. После первого же глотка становится легче дышать. Надолго ли?       - Как все прошло? – вопрос кажется Итачи каким-то неправильным, совсем не интересным и не нуждающимся в ответе. Мысли путаются, смешиваются, распадаются.       - Все нормально. Мы победили, Туман подписал договор о капитуляции.       Хочется рассмеяться охрипшим горлом, завыть, забиться в истерике. Хочется, чтобы густая неловкость, повисшая между ними, плотная и непроницаемая для эмоции, куда-нибудь ушла. Куда угодно: испарилась, исчезла, растворилась в нежно-розовом утреннем свете. С вкраплениями жёлтого, он помнит. А еще помнит оскаленное, изуродованное лицо Мэй, проклинающей всех вокруг и кричащей, что Итачи эта победа ничего не принесет.       - Сколько времени?       - Пять часов.       Девушка опускается на кресло и берет в руки исходящую паром кружку. Итачи не чувствует запаха – слишком далеко – но может с уверенность сказать, что в кружке мятный чай. Он смотрит на глубокие тени под любимыми глазами, на бледную кожу, ломкую линию плеч. Вспоминает, как они познакомились, как он впервые к ней прикоснулся, как хотелось возвращаться домой, а за спиной росли крылья. Комок в горле.       - Почему?       Вопрос как-то сам срывается с языка, и Итачи даже сам себе не может объяснить, что он в него вкладывает. Почему все так получилось, или почему так закончилось? Почему он так много не успел? Почему ошибся, и ошибся ли? Почему… Наруто понимает без объяснений. И отвечает, хотя делать этого не обязана.       - Ты не умеешь доверять, Итачи. Ты говорил, что хочешь видеть меня своей женой, а я ответила, что запомню твои слова. Как быстро ты перестал видеть во мне просто Наруто, а увидел дочь Хокаге? Как быстро начал просчитывать мои действия, искать подводные камни и скрытые замыслы? Как быстро начал просчитывать выгоду вместо того, чтобы просто получать удовольствие? – девушка покачала головой и сама же ответила: - На следующее утро после того, как это произнес. С каждым днем ты все больше походил на отца, и все меньше на того, с кем мне хотелось бы прожить жизнь.       Итачи молчит, кусая побелевшие губы: жар ввинчивается под ребра двумя раскаленными спицами. Кажется, у него поднимается температура, но какое это теперь имеет значение? Он перестал видеть в ней просто девушку еще на том злосчастном приеме. Пара часов – вот цена его слова.       - Ты узнал, что я хочу спасти брата, и тут же воспользовался возможностью загнать меня в ловушку. Не попытался поговорить, помочь, а сразу начал давить, отсекая возможные варианты. Ты посчитал, что Тоши – моя слабость, и постарался максимально реализовать этот вариант.       Накатывает какая-то ненормальная густая усталость, и Итачи сглатывает, чувствуя, как царапаются легкие. Наруто ухмыляется, и вновь на точеном лице проявляются черты Намикадзе Минато. Ее голос напоминает Итачи шуршание осенних листьев, выносящих свой приговор летнему времени.       - Знаешь, Итачи, Тоши не был моей слабостью. Возможно, я бы немного погрустила над его смертью, но не более: между нами никогда не было каких-то важных нерушимых семейных уз. В семье Намикадзе это понятие вообще ничего не значило. Тоши был проверкой лично для тебя, и ты ее не прошел.       - Тогда зачем ты полезла за его девушкой? – надтреснуто. Паззл складывается, но Итачи все меньше хочет смотреть на получающуюся картинку.       - Да просто. Я не настолько расчетлива, как вам с отцом хотелось бы думать. Я полезла за Мелиссой, потому что это было весело и позволяло лишний раз позлить Мей. Никаких других целей я не преследовала.       Кисло-сладко. Странное сочетание, Итачи никогда его не любил.       - Мы разругались с отцом, тогда, два года назад. Мать хотела, чтобы место отца занял Аратра, отец видел на нем меня, а я не хотела жить по установленным правилам и не хотела подчиняться кому-либо. Ушла, хлопнув дверью, а придворные кумушки напридумывали целую мелодраму. Какое-то общение мы все же осуществляли, и о положении Конохи я знала. – Наруто сделала очередной глоток и прикрыла глаза. - Внутри Конохи зрел заговор, часть кланов тащили на дно. Власти жаждали Учихи, Хьюга, Абураме… Инузуки вякали из-за угла. От балласта нужно было избавляться. Ты думаешь, что сливал информацию один Тоши? Не смеши меня. Он не знал и половины, но когда прозвучало обвинение, все малодушно промолчали. Еще одна проверка на вшивость.       Атаку Тумана и Облака организовали отец и еще два клана, все продумали и через третьих лиц помогли все провернуть. Должна была состояться чистка чужими руками, и к этой чистке Минато не должен был иметь отношение – количество крови на руках лидера не должно превышать разумного предела. И уж тем более, его потомков.       Нужна была временная замена Хокаге, и из-за глупости и честолюбия твоего отца временно проклятое место занял ты.       - Ты говоришь так, будто тебя это расстроило.       - Найти человека из всего наследственного сброда, который сможет занять должность Хокаге и удерживать ее. Найти способ заинтересовать его, влюбить в себя, заставить потерять голову. Оставаться рядом, потому как уйти из Конохи насовсем невозможно – но оставаться свободной! Без обязательств, без чувства вины, без пресловутого долга. Мне нужен был кто-то, кто сможет меня заменить, и я нашла тебя. Умен, хорош собой, силен. Первый, и как мне тогда казалось – единственный твой недостаток заключался в том, что ты был болен. Обследование заняло всего одну ночь, припоминаешь инцидент с машиной? Карин ввела препарат, замедляющий развитие болезни, и посоветовала обратиться к врачу. Ты не сходил к нему ни разу, хотя даже Цунаде намекала на твое самочувствие. Я не любила тебя – я вообще не могу любить никого, кроме Минато – но я могла быть с тобой и не быть с ним. В мое мировоззрение это вписывалось достаточно удачно.       А потом начали проявляться ягодки. Ты хотел, чтобы я подчинялась тебе, прогибалась под твое мнение. Принуждал шантажом и силой. Не мог уследить ни за своими, ни за чужими. Поддавался на провокации. Тебя топили, это естественно, но я надеялась, что ты выплывешь. Я даже тебе помогала. Я надеялась, что ты справишься, но с каждым днем становилось только хуже. Всегда есть проблемы, это нормально, но Хокаге должен быть в состоянии справится с ними. А ты утопил Коноху в крови, и даже если выживешь, то пост тебе придется оставить.       Вы с Фугаку придумывали какие-то несусветно-сложные планы, которые неминуемо вели к поражению, каждый по отдельности, но абсолютно одинаково видели меня виновницей всех своих бед, подозревали во всех тяжких. Союз с Суной, спятил ты, что ли, заключать его самостоятельно? Гаара один из самых жестоких и хладнокровных людей в мире, и лично тебе ничем не обязан: он сожрал бы Коноху долгами, не подавившись. Хорошо хоть, ты вовремя опомнился.       Все больше в тебе проявлялось черт, свойственных моему отцу, но не сдерживаемых его опытом и знаниями. Ты никогда не стал бы Минато, лишь копией. Это глупость. Зачем брать копию, если есть оригинал?       - Ты убила Минато. Почему?       - Потому что он никогда бы со мной не согласился. Потому что он всегда делает по-своему. Потому что это доказало бы, что я отдельная личность, а не пустое к нему приложение, послушная папина дочка. Потому что этот поступок отлично вписывался в то образование, которое он мне предоставил. Потому что хотела быть личностью.       - А что дальше?       - Ничего. Ты сдохнешь в ближайшие часы или от своей болезни, или от разрыва печени. Я оторву кусок Учиха корп., перейдущий ко мне после твоей смерти, и постараюсь жить дальше. Прощай, Итачи.       Голубое наваждение, сведшее с ума и переплавившее грязный мокрый асфальт в небо, отблескивает сталью и исчезает из поля зрения. Итачи знает о своей болезни, приведшей к паранойе и рассеянному вниманию, но боится сказать название вслух даже самому себе. Потому никуда и шел – не видел смысла. И не верил, что кто-то сможет помочь. Продлить, облегчить – да, но вылечить… Итачи вдруг становится все равно. Абсолютно, восхитительно все равно. Потолок падает на веки болезненно бледным отпечатком, сыпется искрами и черными точками, и от этого ощущения спокойной бесконечности что-то дрожит в груди, поволакивает и Итачи закрывает глаза, позволяя утянуть себя в бездну.

***

      Особняк Облака отлично подходил под мою задумку: никто ничего бы не узнал, никто не заподозрил моей вины. Отец так и так планировал свою мнимую смерть в этом месте, и заинтересованные лица не должны были что-то выкопать. Аратру я заранее переправила в безопасное место с помощью моей команды, по приказу отца переместилась из удобного кабинета в подвальное помещение с люком, Акацуки свалили во время бойни. Мой план отличался от плана отца лишь одним пунктом – он действительно должен был там умереть.       Но выстрелить в него я не смогла. Не бойся, Итачи, и к Конохе, и ко мне скоро вернется настоящий хозяин. Я вернусь к отцу и стану прежней послушной папиной дочкой. Со временем займу пост Хогаке - Кушины больше нет, никто не станет проталкивать Аратру. И буду жить так, как скажет папочка. Увидимся в следующей жизни.

***

      Сегодняшнее собрание, должное подвести итоги прошедшей войны, заседало в главной штаб-квартире Конохи, расположенной в одном из безликих офисных небоскребов. Опасность миновала, и за прошедшую ночь северная база опустела, так что собираться в ней смысла уже не было. Восемнадцать – двадцать. Фугаку сидел за большим овальным столом, стоящим посреди огромной комнаты, и нервно барабанил пальцами по столешнице. Рядом восседали столь же взвинченные и напряженные главы кланов Конохи, ожидая непонятно чьего присутствия. Все места за столом были заняты, кроме пустующего стула Хьюга – туда уже никто никогда не сядет. Центр города за слегка приоткрытым окном гудел привычным вечерним шумом, сумерки укутывали город, но зал был погружен в тишину.       Фугаку нервничал. По периметру зала расположились люди в стандартной форме АНБУ, небрежно прислонившись спинами к стене и выставив напоказ оружие, кресло Хокаге было отвернуто к стене, и, судя по всему, не пустовало. Что это сын задумал? Попытки подойти и спросить пресекались бдительной охраной, но разводить скандал на ровном месте не хотелось. Через открытые двери доносилось лязганье лифтовых дверей – кого-то ждали. Цунаде, Шикаку и Иноичи подозрительно улыбались, периодически переглядываясь.       Стук каблуков по паркету объявил, что ожидание наконец подошло к концу - в зал вошла Наруто, и сердце Фугаку Учихи пропустило удар. Не было в ней чего-то особенного в этот момент, выделяющего ее из толпы, приковывающего внимание, но Фугаку уже видел этот серый, так любимый Минато, костюм и это строго-отрешенное выражение лица. Папина дочка два года назад одевалась именно так.       Девушка прошла через зал не говоря ни слова и положила руку на кресло Хокаге, разворачивая его ко всем.       Сверкнула голубая сталь.