Завоевание, притяжение

Ренджи думал, что это была не очень удачная шутка. Или не шутка. Ичиго в любом случае хватил лишку и откровенно зарывался. Если совсем честно, Ренджи попросту завидовал. Ну так, немножко. Всё-таки он был не такой отбитый и отчаянный! Куросаки Ичиго взобрался на самую большую и старую сакуру в фамильном саду поместья Кучики и в наглую лопал с неё вишни. Когда капитан это увидел, его едва кондрашка не хватила. Ренджи так уж точно. Сколько народу пыталось воровать, но чтобы с главного! Можно сказать, священного дерева, при свете дня, не скрываясь! Обалдеть. «Камикадзе», — всплыло слово из уроков истории, которые Ренджи был вынужден посещать в Каракуре. — Куросаки И-чи-го. — Таким голосом можно было крошить пустых и протыкать насквозь каменные стены Сейрейтея. Озноб прошёлся по спине Ренджи: он малодушно порадовался, что стоит чуть позади капитана и не видит его лица. Ичиго непринуждённо свесился с ветки, держась за другую, что над головой: — Да, Бьякуя? И закинул в рот несколько вишен. Нечто похожее на восхищение шевельнулось в абараевской душе. А вот капитана уже можно было использовать вместо электрогенератора: реяцу его буквально искрила, казалось, от её концентрации вот-вот начнёт раздуваться одежда, а вокруг засверкают молнии. — Эта вишня... — произнёс капитан и сделал выразительный шаг-другой. Ренджи попытался использовать всю свою, по словам приятелей из десятого отрыда, богатую мимику, чтобы молча докричаться до друга: ещё немного — и капитан плюнет на то, что дерево старо и ценно, и обронит заветное «Бан-кай!» Сорванных ягод на спаянных черенках было три. Демонстративно впившись зубами в сочную мякоть одной, остальные две Ичиго протянул капитану и будничным тоном спросил: — Тебе нарвать? Ренджи не выдержал, зажмурился. Окатило уверенностью, что сейчас капитан уйдёт в шунпо. Один шаг — и друг, нашпигованный сенбонзакурой или кидо по горло, полетит с дерева... Вступиться? — Нет. От интонаций капитана передёрнуло. Рука сама легла на рукоять занпакто, мышцы напряглись до предела. Ренджи верил в силу Ичиго, но в этот раз... — Ну как хочешь, — пожал плечом Ичиго. Какое-то неясное предощущение заставило распахнуть глаза. Кучики Бьякуя пинал дерево. Ну как — пинал: носком сандалии один раз с чувством ткнул по стволу. Но сам факт! Или померещилось? Ичиго видно не было. Зато было слышно. — Ренджи, тебе вишни нарвать? — донеслось из-за густой кроны. Горячий пот прошиб Ренджи насквозь. Медленно выдохнув, он позорно ушёл в шунпо. Вернулся Ренджи в поместье капитана через полчаса, успев выполнить одно старое и нудное поручение в качестве отмазки, куда он делся. Прокрался на цыпочках к комнате, отведённой Ичиго, когда тот гостил в Сейрейтее и, заглянув внутрь, обнаружил друга сидящим на полу и перебинтовывающим руки. Живой, только слегка потрёпанный. — И что это было? — спросил Ренджи, входя внутрь и задвигая за собой сёдзи. Ичиго расщедрился на короткий, недовольный взгляд исподлобья и, не прерывая занятия, ответил: — Самая крупная ягода оказалась кислой. Не дозрела ещё. Придётся подождать. Зубами помог себе затянуть узел на бинтах и поднялся. Ренджи таращился на него, ощущая себя рыбой, треснутой колотушкой по башке. Нет, истинный смысл произнесённого он поня... о нет, лучше бы не понял! — Слушай, друг, если ты хочешь об этом поговорить... Ичиго посмотрел на него лицом Будды и тепло улыбнулся: — Там целый ковш вишен, угости Рукию, а то чего зря пропадать будет. — А ты? — невпопад спросил Ренджи и прикусил язык. — А я пойду напьюсь с Зангецу, — Ичиго сжал рукоять занпакто — вид у меча был мрачный и утомлённый. Ренджи согласился: дураки. Оба два.