16. ТУПЫЕ УИЗЛИ И МУДРЫЕ СКАЗКИ
1 июня 2018 г., 13:59
Из жизни Рона Уизли
Первого марта, в день своего тринадцатилетия, Рона Уизли постигло большое горе. В своих мемуарах, в будущем Рон не мог припомнить, испытал ли он впоследствии горе большее, чем тогда.
У него сломался телевизор. До того времени, он каждый день стоял на углу тумбочки в спальне и показывал чудные вещи.
Рон не помнил телевизора иным, как стоящим на своём месте и вещающим с утра до ночи ему, ребёнку убогих язычников, смирно сидящему возле него и боящемуся проронить хоть слово из захватывающих повестей. Это была очаровательная жизнь! Не было человека более счастливого, чем Рон Уизли.
Рон смутно помнил образ телевизора. Помнил, что у него были прекрасные, чёрные, как уголь, стенки, что был он очень квадратным и постоянно включался, когда не надо.
Ещё помнил, что, когда телевизор кончал, он говорил:
«И всё это такая же правда, как то, что я тебя вижу, а ты меня»
Рон помнил то утро, когда угол тумбочки остался пустым, и было невозможно себе представить, как провести длинный день. Это запомнил он хорошо и едва ли когда-нибудь забудет. Помнил, как что-то исчезло из жизни. Будто закрылась дверь в прекрасный волшебный мир.
Вот почти всё, что сохранилось у него в памяти о телевизоре, но лучше всего он запомнил горе, которое его охватило, когда он сломался.
Переборов отчаяние, Рон сумел собрать друзей и привёл их, чтобы проститься с покойным. Ему было страшно поцеловать мёртвый экран, но его братья крикнули, что помочатся на могилу телевизора, когда он его захоронит, и Рон впал в ярость.
Рон понял, что у него осталась ещё одна обязанность, последняя дань любви лучшему другу — он должен похоронить его в месте, где никто и никогда не сможет осквернить его могилу.
Рон стал думать. Он ходил по коридорам школы и думал, ведь он слышал, что хождение облегчает мышление. И вот, на восьмом этаже, он нашёл. Перед ним открылась дверь. Дверь в стене. Рон взглянул в темноту и всем телом почувствовал — там стоит оно. Именно то, что ему нужно. Рон вошёл…
* * *
Гарри очухался ото сна в тёплой, приятной влаге. Нога без кости страшно чесалась, но исходившее снизу тепло так сильно расслабляло, что ему было невыносимо лень напрячься и дотянуться до неё, чтобы почесать. Пересилив себя, Гарри приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на картонке в коридоре, под дверью в кабинет профессора Люпина, в луже свежей мочи, наверняка сделанной Дамблдором. В изголовье этого спального места, кто-то поставил надгробный камень с выгравированной надписью: «Здесь покоится Великий Герой шаманского мира, легендарный Мальчик-Который-Дал-Сдачи. Он трагически погиб, разбившись о дно жизни.» Гарри в раздражении ударил по чёрному полированному камню кулаком и разхерачил себе костяшки пальцев. Выбравшись из лужи он достал из нагрудного, непромокшего кармана сигарету, закурил и только потом стал снимать с себя одежду и выжимать. К ещё пущей досаде, в коридоре показался его бывший друг Рон Уизли. Он шёл пугливо озираясь по сторонам и сжимая подмышкой небольшой сундук. Поравнявшись с Гарри Рон подскользнулся в луже, грохнулся башкой об пол, но сундук из рук не выпустил. — Чё у тебя там? — Это не кокаин! — быстро и испуганно ответил Рон. Он ещё помнил, как Гарри несколько дней назад избил его и отобрал пакетик сахару к чаю, посчитав, что бывший друг из вредности не хочет делиться коксом. — Я вижу. Даже у нашего директора в лучшие времена не нашёлся бы в закромах целый сундук кокаина! Так чё у тебя там? Рон поднялся с пола и поведал ему трагическую историю о кончине телевизора. Гарри стоял в непонятках, но увидев слёзы в глазах рыжего, всё-таки проникся жалостью. — Да не переживай так, Рон. Он же всего месяц у тебя был, этот телевизор. — Не говори так! То была целая эпоха! Лучшее, что со мной случалось в жизни! А теперь я, наверное, никогда не увижу последнего сезона Слонов Престолов. — Да, блять, что тебе мешает другой телевизор купить?! Или в интернете посмотреть? — Ты дурак, что-ли? В интернете ведь, только порнушку можно смотреть. А на другой телевизор я ещё тринадцать лет буду деньги копить! Да и ты не поймёшь… Ты ничего не понимаешь в телевизорах! Ты вырос среди унтерменшей, где их навалом, и к ним нет никакого уважения! ТЫ, БЛЯТЬ, НИКОГДА НЕ ПОЙМЁШЬ, ЧТО ТАКОЕ ЛЮБИТЬ СВОЙ ПЕРВЫЙ ТЕЛЕВИЗОР! Я никогда не забуду ночи, когда комната была освещена божественным синим мерцанием! Не смей говорить, то о чём не понимаешь! Выпустив пар и вытерев слёзы, Рон с красным лицом, несколько минут стоял и сверлил друга взглядом. Тот поник под таким взрывом эмоций. Рон продолжил: — В общем, когда Он сломался, я решил захоронить Его так, чтобы никакой гад, никогда не смог осквернить могилу. Никогда бы не прикоснулся своими грязными пальцами к его священному трупу. Я долго соображал, как мне это сделать. И случайно, на восьмом этаже, нашёл комнату с хламом, а в ней этот классный гробик. Щас пойду и похороню его в Весёлом лесу. Рон отвёл глаза и потеребил плечо. На самом деле он собирался хоронить телевизор в совсем другом месте и соврал Гарри, так как не доверял ему. Но Гарри до этого не было никакого дела. В его голове вдруг всплыли слова Путина «Сундук Дубпердуя способен найти лишь истинный жадоба, и лишь в том случае, когда ему нужно зажопить нечто очень дорогое ему, нечто такое, чего бы он ни хотел, чтобы оно когда-либо попало в другие руки.» «А не сундук ли Дубпердуя откопал Рон?» Быстро отпиздив друга, Гарри забрал у него сундук и, спасаясь от отчаянной ярости, проник за дверь в кабинет профессора Люпина. Закрывшись на все засовы, Гарри поднял крышку сундучка. Внутри было пусто. Или Рон ещё не ложил сюда свой телевизор, или магия сундука не даёт ему добраться до него. — О, Гарри, ты опять ко мне со своим тупыми вопросами? — заметил его профессор Люпин. Он был в трусах на волосатую жопу и маленькой жёлтой леечкой поливал кактусы на подоконниках. — Фу, профессор. На мне хотя бы рубашка есть, — возмутился Гарри его внешним видом. — А вообще да, вопрос тупой, вы знаете, что такое сундук Дубпердуя? — Это что-то, типа, первого магического холодильника. Дубпердуй его создал, чтоб бутерброды прятать от остальной Четвёрки Основателей. Правда потомки повадились использовать сундук, дабы сохранять свои самые дорогие сокровища и холодильничек стал нехуёвым, драгоценным артефактом. Думаешь нашёл его? Люпин взглядом указал на сундук в руках Гарри. — Да не, это запасы кокса Дамблдоровские, в кабинете у него стырил, — отшутился Гарри и спрятал сундук за спину. Краем глаза он отметил на крышке подходящие инициалы И.Д. — А теперь вчерашний вопрос. Какого хуя Нимфадора курит камни? — С Нимфадорой происходит вполне ожидаемая вещь, Гарри. Люпин поставил лейку, достал из шкафчика пива, предложил Гарри. Тот отказался, сказав, что ему сейчас больше подошёл бы костерост. Впрочем, флакончик данного зелья, тоже нашёлся у профессора в закромах. Кинув его Гарри, Люпин сел на стол и, отпив из горлышка бутылки, принял свой обыкновенный преподавательский вид. Тем голосом, которым он ведёт занятия, он начал объяснять: — В шаманизме давно известно: психика формирует тело. Всем нам знакомо — бывает, достаточно разок взглянуть на человека, и уже интуитивно понятно, что он из себя представляет. Всё потому-что внутренний дух очень точно отражается во внешности. С нашей Тонкс происходит обратное, она, магически, на долгое время застряла в чужом теле, и теперь новое тело формирует её психику. Заставляет дух соответствовать своему вместилищу. — То есть, Нимфадора становится Сериной Блэк-Делирий не только внешне, но и внутренне? — Практически так. Нимфадора сохранит свою память, но ей перейдут черты поведения Серины, её навыки и умения. Я раньше с таким не встречался, но полагаю так оно будет происходить. — Хуйня какая-то ваша теория! Тело формирует психику? Близнецы, например, могут иметь одинаковую внешность, но совершенно разный характер! — Во-первых абсолютно одинаковую редко, а когда всё-таки такое случается, то и характерами их тоже хрен различишь. Возьми Первого и Второго Уизли: они по сути — один долбодятел с двумя телами! Люпин взял с подоконника кактус, отщипнул зубами одну иголочку и, жуя её, продолжил: — Нимфадора скопировала внешность Серины с абсолютной точностью, до единой морщинки, и теперь обречена стать такой же как она. Двинутой очаровашкой, что способна убить тринадцать тысяч человек, если её отвергнет парень. — Тринадцать тыщ?! — А ты думал, хули её посадили в Азкабан? Пропадает зря там теперь, бедная, в одиночной камере… Погрустнев, Люпин откусил своему кактусу сразу всю головку. Принялся хрустеть и морщиться. — Я её навещаю иногда. У неё одно единственное развлечение осталось. Курить камни. Она и раньше не могла без того, чтобы накуриться, уторчаться, пустить по вене чего-нибудь этакого. А в Азкабане нихуя нету. Не протащишь. Ей пришлось отколупывать куски от каменных стен своей тюрьмы, научиться превращать их в лаву в ладонях, и вдыхать образующийся дым. У Серины это действие стало главным в жизни. Неудивительно, что данный навык, так быстро передался Нимфадоре. Эх, ещё неделька, и она полностью станет девушкой моей мечты! — Отсоси. — Грубо вымолвил Гарри. — Ты… Да какой же ты долбаёб! Неужели действительно веришь, что можешь соперничать со мной? — От страсти туго думать стал? Забыл, что я Мальчик-Который-Дал-Сдачи? Что я победил Тёмного лорда? Скажу по секрету: я сам был этим Тёмным лордом! И вообще, я скоро богом буду! Мне ангелы во сне шепнули, хуй если вырастет у тебя до 50-ти сантиметров, то богом назначим. Вот! — С тобой всё нормально, Гарри? — Люпин задал вопрос с очень озабоченным тоном. — Днет! Да! Я вызываю вас на дуэль! — Да ты ж на неё не придёшь. — Почему это? — Потому что ты трус и подлец! — Я подлец, но не трус, блять! Гарри бросился на профессора с кулаками через весь класс. Запутался среди парт и застрял в образовавшемся заторе, ногу ему зажало стулом. А Люпин, сидя на подоконнике, закинул голову и глаза закрыл. Гарри злобно матерился, кричал. Профессор, от греха подальше, заклинанием отобрал у этого неадеквата бубен. Но Гарри вырвался и ударился о шкаф где лежало всё необходимое для уроков Половой грамотности. Среди груды вывалившихся предметов были два гигантских розовых дилдо. Взяв один из них, Гарри кинул другой профессору. — Будем сражаться прямо здесь! Сейчас! До последней капли крови! — Штык-фаллос цвета фламинго, — задумчиво произнёс Люпин беря в руки свое оружие, — с пунцовой головкой опаленной от долгих лет неистового использования. Думаешь, погибнуть мне будучи проткнутыми вот этим? — Харэ пиздеть, профессор! Эй, хуи, поставьте эпическое музло! Последнюю фразу Гарри адресовал своим однокурсникам, которые, толпой выломав дверь, вошли в кабинет на урок и застыли в обалдении. Бздик Пердищев первым очнулся и оперативно включил «Боже, Царя храни». Выкрутив катушку громкости на полную, он достал свой телефон и включил видеокамеру. Все, у кого были телефоны, последовали его примеру. Люпин и Гарри скрестили фаллосы и пошла грандиозная сеча.* * *
Из жизни Джинни Уизли Было десять часов утра. На редкость горячее мартовское солнце струило сквозь шерстяные занавески в спальне Джинни поток лучей цвета золотой мочи. Солнечные блики играли в пошлые игры на каменных стенах, блудили по темно-бурой, как пиво, спинке старинной кровати и заставляли зеркало испускать зайчиков, ликом подобных Гарри Поттеру. Дыхание настоящей весны уже чувствовалось в воздухе — повторное дуновение зноя, природного на этот раз, а не радиоактивного. В теплых струях, проникавших снаружи в комнату, был разлит бархатистый аромат молодой листвы, сырой земли и влажных мечтаний. За окнами поражало глаз белоснежное цветущее буйство крон гигантских яблонь, распустившихся на огороде Хагрида, под действием облака всё той же радиации. Парни Греххерторнцы и Когтеврунцы, занятые извечной борьбой за обладание распущенными Дубпердуйками, затеяли очередную перебранку: крики Греххерторнцев звучали язвительно и резко, голоса Когте-врунов — жалобно и моляще. Четвёртый факультет же нюхал подснежники и исторгал из себя оглушительную песню презрения к остальным. В такое опиздиненное утро Джинни обычно подбегала к окну и, положив локти на подоконник, мечтала о всемогуществе и порабощении мира. Но сейчас ее волновал совсем другой вопрос: какое платье надеть для похода в столовую? Какое платье сделает ее особенно неотразимой в глазах Гарри Поттера? С восьми часов утра она примеряла то одно, то другое и теперь стояла расстроенная, подавленная, в кружевных трусиках, сексуальных чёрных чулках и тёмно-красном лифчике. А отвергнутые платья пестрыми грудами шелка, кожи и соломенной плетёнки громоздились вокруг нее на полу, на постели, и на стульях. Так и не определившись с выбором, Джинни пошла в столовую в чём была. По крайней мере на неё там обрушились свист и восхищённые возгласы. Теперь-то, точно Гарри Поттер обратит на неё свое внимание! Но первокурсницу постигла катастрофа: Гарри там не было — был Снег. Профессор зельеварения выразил глубочайшее возмущение её внешним видом. У него даже в штанах встопорщилось. Он повёл Джинни в кладовку дяди Фёдора, чтобы назначить наказание, и не обращая внимания на дрыхнувшего на рваном матрасе пьяного завхоза, тут же привёл наказание в исполнение. Джинни с трудом пережила его, на самой тяжёлой минуте она чуть не потеряла сознание. А потом был долгий путь назад в спальню, который она преодолела, как в тумане, с блаженной улыбкой на лице. Ах, сколь полна была она впечатлений, ярких и тягучих! Впечатлений, что всё ещё отдавали болью в низу живота. И не с кем было поделиться, не для кого облечь эти чувства в слова! И вдруг Джинни вспомнила о чёрной тетради, о дневнике, в котором жил и впитывал в себя всё её излияния Пиз Толчок. Если бы он снова оказался у неё, было бы кому рассказать о наказании профессора Снега! Нужно всего-лишь пробраться в спальню Гарри и порыться в его вещах. А потом, возможно, даже остаться там. Спрятаться под одеяло пропитанное его запахом и ждать: наступит вечер, он придёт отдаться в объятия сна…, а она ему такая «Surprise, motherfucker!». И повторится то что было утром, но бесконечно более желанным образом. Дневник нашёлся в ящике с носками. Убрав с кровати пустые бутылки и окурки, Джинни нырнула под одеяло, зажгла бубен и принялась строчить. «Дорогой Пиз, прости, что потеряла тебя. Мне кажется, сегодняшний день войдёт в пятерку лучших в моей жизни. Что было — не описать. Я наблюдаю, как красные пятна на моих бёдрах и спине, где держался наш Снежный препод, потихоньку превращаются в легкую синеву. Но знаешь, что самое интересное? Оч…» Вдруг скрипнула дверь, Джинни прекратила писать и затаилась. Неужели он уже пришёл? Но нет, через приподнятый край одеяла она увидела женские ноги в сапогах из мамонтова хобота и подол зеленой юбки. Джинни подвинулась, чтобы увидеть лицо. И, о нет! Это было худшее, что можно представить. Тварь! Тварь! Это была она — сука за которой таскался Гарри последние дни. Тварь, которая разъезжала по школе на своем милом коняшке, обсерала им все полы, и сводила мальчишек с ума. Как же — лихая наездница, нарушает те пределы разумного, что ещё остались в Хогвартсе, а в кристальных глазах, то спокойствие и скука, словно она хозяйка мира, то свирепое озорство, от которого становится не по себе. Нимфадора заметила шевеление, подошла к кровати и откинула одеяло. — О, мелкая? Чего ты тут делаешь? — Извините, — буркнула Джинни, — То есть, извини… в смысле, пошла нахуй! — Да я-то пойду. Вот только сперва нужно найти одного козла. А что это у тебя такое? — Хрень. Нимфадора взяла в руки чёрную тетрадь, понюхала, пролистала. — Мать моя, действительно, хрень! Неожиданно Нимфадора пошатнулась и, отойдя назад, опёрлась на спинку стула. Джинни испугало её посеревшее лицо. Тихим голосом она спросила: — Ты… обкуренная? — I don't really think so. May be nemnozhko. — Чего? — не поняла Джинни. — Sukuvirtta suoltamahan, lajivirtta laulamahan. Surun suurun hunnun alla, ei murru hataisen uhalla. Hirviöparvet suuren ja mahtavan? Juurakkopuusta! — Если честно, стало ещё хуже. Намного… Старшекурсница взглянула с укором, и поняв, что до тупой малявки не достучаться, занялась подробным изучением дневника. — Эта хрень тебе не сильно нужна? — вдруг спросила она человечьим языком. — Вообще-то сильно. — Зря. Нимфадора сжала тетрадь между рук. Джинни увидела, как блеснула в щели между ладонью и обложкой голубое пламя. Дневник упал, и по раскрывшимся страницами побежали чёрные строки. Долго и с упоением Нимфадора читала их, у неё даже глаза на лоб полезли. Джинни со стыда забралась под кровать. Но похоже, старшекурсница офигевала вовсе не от вылезших на свет откровений малявки. Когда она закончила её глаза сияли радостью и торжеством. — Джинни, пойдём-ка откроем Тайную комнату, по-быстрому. — предложила она. — Только сперва, надо написать записку бывшей девушке Гарри. До меня бывшей.* * *
Гермиона стояла в конце длинной слабо освещённой комнаты. Каменные колонны, увенчанные сношающимися змеями, поддерживали высокий потолок, утопавший во тьме, и отбрасывали длинные чёрные тени в зеленоватом свечении, наполнявшем зал. Гермиона вслушивалась в холодную тишину, а сердце её бешено колотилось. Может быть, какой-нибудь маньяк-дебил-извращенец спрятался в тёмном углу за колонной? Она совсем не хотела слушаться странной записки, спускаться в эту канализацию через туалет. Она же не говно в конце-концов! Но любопытство, тем не менее, возобладало. Она вытащила бубен и стала медленно продвигаться вперед между колоннами. Каждый осторожный шаг гулко отдавался звоном похоронного колокола. Уже поравнявшись с последней парой колонн, она вдруг увидела, лежащую лицом в луже, маленькую фигурку в чёрной мантии и с огненно-рыжими волосами. — Джинни! — пробормотала Гермиона, бросаясь к ней и падая на колени. — Джинни! Ты перепила что-ли? С тобой всё ок? — Она схватила Джинни за плечи и перевернул на спину. Лицо её было белым, как мрамор, и горячим, как утюг. — Джинни, у тебя лихорадка! Ты чуму, что-ли, подцепила тут среди отходов и гельминтов? — в раздражении шептала Гермиона и трясла её. Голова Джинни безвольно покачивалась из стороны в сторону. — Она не проснётся, — произнёс мягкий голос. — Не сегодня. Гермиона резко подскочила и развернулась. У ближайшей колонны стояла Нимфадора Тонкс с масляной лампой в руках. — Почему не сегодня? Что с ней? — Я превращаю её в джинна. — Нихуя себе поворот. Зачем?! Нимфадора разразилась неожиданным, заразительным смехом, от которого вода в луже покрылась рябью. Гермиона тоже сдержано хихикнула, она поняла, что старшекурсница под чем-то весьма мощным. — Ты не встречалась в Азкабане с женщиной по имени Серина Блэк-Делирий? — Нет, но много слышала. Камера, в которой я сидела, была раем по сравнению с местом где сидела она. Причём, райскость моей камеры заключалась именно в том, что Блэк-Делирий не было поблизости. — Мой новый облик принадлежит этой женщине в юности. Как минимум, мне нужен собственный джинн в лампе, чтобы вернуть родную внешность обратно. В долгосрочной же перспективе, мне нужен могущественный союзник в грядущей битве. Джинн вполне подойдёт. И это также причина, почему я позвала тебя! Я знаю, какой силой ты обладаешь после употребления алкоголя. — Откуда? А хотя… понятно. Вы, наверное, с Гарри только обо мне и разговаривали, пока письками тыкались. Наверное, хихикали, мол у Гермионы такая волосатая! — Ты слишком высокого мнения о себе. — Нимфадора приподняла бровь. — Не трожь моё мнение, не трожь не твоё! Я не разъезжаю по школе на коне, по крайней мере! — Соски Зевса в адском огне, Гермиона, я зову тебя сражаться в великой войне за мир во всём мире! Под моим командованием! Раз уж Грин-де-Вальд и Путин затеяли такую тему, то почему бы и нам не подключатся со своими интересами? — Может, потому-что… какие у нас интересы, кроме секса, наркоты и Рок-н-Ролла? — Позволь, я поясню тебе свою позицию, призвав на помощь одну древнюю и известную сказку. Сказку о том, откуда есть пошёл народ Английский. — Из Дании он пошёл. Англосаксы пришли в Британию с того места, где сейчас нынешная Дания находится. Я в школе училась, не тупая. — Я не про то дерьмо, которое втирают унтерменши наивным детям в своих школах. Школы унтерменшей? Чему там вообще могут учить, я не понимаю? Землю пахать и авв… авитаминомобили собирать? У них же убогая жизнь. Впрочем, сейчас речь не об этом. Я расскажу тебе истинную повесть о происхождении Британского народа! Слушай! «По морю на своей лодке ехал один чувак. В скалу носом въехал и видит — нихуя себе, земля перед ним лежит! И не живёт тут вроде никто. Забрался на гору и сел там. Смотрит у подножья лес весёлый раскинулся, а из лесу другой человек идёт. Когда тот пришёл, он (первый) его (второго) спрашивает: — Ты откуда пришёл? А тот отвечает: — Я хэзэ вообще. Не знаю, ни когда родился, ни чё такое солнце, ни чё такое хуй. Сидят они рядом на горе, смотрят — идёт третий человек с высохшим полым стволом дуба, ствол к жопе приставил и пердит в него на всякий разный манер. Стали они спрашивать свои имена друг у друга: первого зовут Годряня, второго Слезуня, а третьего Ибашка. Решили они жить вместе. Третий увидел на склоне горы норку голубиную, вставил туда свой огромный хрен и отделал гору по полной программе. Гора со стыда осыпалась, а появился на её месте прекрасный замок. «Вот тут, — говорит Ибашка, — будем жить.» Стали они в этом замке жить. Пришло время на охоту ехать. Тогда оставили они Слезуню в замке еду варить, а сами уехали на охоту. Много они добыли разной пушнины, лягушек, мышей, негритосов, приезжают с добычей домой, а Слезуня больной лежит. Пиздец хуево ему. Пожили они немного дома, больной выздоровел, и снова поехали на охоту. А Слезуня опять дома остался. Приезжают с охоты — сей пидор снова больной лежит! Сказали ему: — Слизняк ты, а не мужик! Нахуй нам такой больной нужен? Слезуня в коленях ползал и упросил их не выгонять его. Поехали в третий раз на охоту. Теперь Годряня в замке остался. Стал он варить. Слышит — на улице кто-то попукивает. Потом заходит в замок старик с длинной бородой и длинными грязными когтями. И говорит: — Жрать охота. — Погодь, — отвечает Годряня, — сначала варить будем, потом жрать будем. Взял Годряня большой котёл и большим котлом варить стал. А старик сел на порог и недобрым глазом на котёл смотрит, худой свет из его глазявр идёт. Понял Годряня, что старик в еду порчу пускает. Взял он котёл с кипятком, да на старика вылил. Тот закричал, без памяти стал бегать, а Годряня его за бороду поймал и давай колотить, приговаривая: — Ах ты, жопа хитрая. Я думал ты есть хочешь, а ты вон как меня обманул. Старик рвался, рвался, оборвал бороду и убежал. А недалеко яма глубокая была, такая глубокая и тёмная, что и дна не видно. Старик убежал, залез в эту земляную яму и там хворает. А борода его у Годряни осталась. Когда остальные вернулись с охоты, взяли они старикову бороду и из этой бороды свили веревку в 100 футов. Потом веревку опустили в ту яму и говорят старику: — Хватайся за веревку, мы тебя вытянем наверх. Мы тебя здесь вылечим, бороду снова сделаем, и ты болеть не будешь. Только пусть сначал твоя дочь за веревку схватится выше тебя, а ты хватайся ниже. Дочь со стариком схватились за веревку, и стали они их тащить. Когда дочь из ямы вытащили, то веревку сразу отсекли и старик упал обратно в яму и убился. Радуются они, что сумели такого хитрого вруна сами вокруг пальца обвести. А дочь они взяли замуж и стали жить на том месте все четверо. От них и пошёл народ Англичане. Много с ними потом ещё фигни случалось. Первые дети их, как выросли, в тюрьму родителей посадили. Там Годряня и придумал всем четверым погоняла дать, и стали они: Годряня Греххерторн, Ибашка Дубпердуй, Слезуня Слизняк и Кондома Когтеврун.» — Ну и какую мораль я должна была извлечь из этой тупой сказки? — спросила Гермиона. Всё время, пока Нимфадора рассказывала, она простояла чуть ли не с фэйспалмом. — Я думала, до тебя со сказками легче доходит. Впрочем, дошло же ведь! Тупость — главная информация, которую мы можем из этой сказки извлечь! Живущие в древности были невероятно тупыми, убогими и примитивными людьми! Если уйти совсем глубоко в древность, то вообще дойдём до уровня обезьян. Если подняться в недалёкое прошлое, то там дело будем обстоять получше, но всё равно хуже, чем в наше время. Я хочу тебе сказать, что каждое следующее поколение человечества становится интеллектуально и духовно развитее предыдущего. — Тупейшая идея. — Гермиона устала стоять и слушать обкуренную девицу, она нащупала, что ноги Джинни не такие горячие, как остальное тело и села на них. — Что ты хочешь? Войну отцов и детей ни в фигуральном смысле, а в буквальном? — Скоро она сгорит от внутреннего огня. И дым сконденсируется в джинна, — сказала Нимфадора, подойдя ближе и пнув Джинни. — А с войной, пожалуй, так и есть. Вот смотри, Грин-де-Вальд воюет с идей о том, что одни нации превосходят другие. Путин воюет с идей, что люди поддерживающие его режим превосходят людей не верящих в то, что за коммунизмом будущее. Тот-Чьё-Имя-Хрен-Выговоришь воевал с идей превосходства шаманов над нешаманами. Я же буду воевать с идеей о том, что молодые, безрассудные, незакрепощённые умом и сердцем люди, превосходят людей старых, закрепощённых, заботящихся лишь о безопасности и наживе. — Откуда такие долбанутые идеи, Нимфадора? Разве все старики такие? А молодые? Возьми Гарри, он же подлый эгоист с закрепощённым мышлением! Он вылитый Дамблдор, и вообще ему старики важнее девушек! — Да хрен с этим Гарри! Посмотри, что в мире твориться: всем рулят старики. Путин и Грин-де-Вальдом бессмысленно уничтожают миллионы человеческих жизней в своей войне. Они зациклились на власти и совсем забыли, что такое настоящие жизненные ценности. У всех стариков на уме одно — выживание, успех собственной персоны, что у таких гондонов, как Путин и Грин-де-Вальд переросло в жажду абсолютного могущества. Они совсем забыли, что главное в жизни — восхищаться чудесами мира! Поражаться той хреноте, которая вокруг происходит! Мы, юное поколение ещё можем жить этим, старики разучились. Они устали от жизни, но не хотят уходить. Если дать им волю, они весь мир превратят в скучное и убогое место. Я предлагаю тебе, Гермиона, объединить наши силы, а потом и все силы нашего поколения в борьбе против стариков, против всех государств и тиранов, против морали и правил жизни, которым старики нас учат. Задумайся, мы подростки, мы относительно недавно пришли в этот мир. И мы видим, что люди живущие здесь до нас, живут неправильно! Воюют, тратят драгоценный дар жизни на всякую хуйню, типа денег и материальных благ. Мы не должны слепо повторять их ошибки, мы не они, мы можем жить иначе! Ты со мной, Гермиона? Свергнем опостылевший гнёт стариковского общества? Гермиона почесала затылок, долго раздумывая. Потом тряхнула головой и, хлопнув ладонями, сказала: — Звучит тупо, но мне по душе. Я согласна! Нимфадора положила ей руку на плечо и торжественно провозгласила: — Добро пожаловать в Отряд Пожирателей Архаики! — Интересное название. Ой, а может добавим в начало слово жёсткий, или жеманный? Ну, для благозвучия аббревиатуры. — Нет, Гермиона. Пусть лучше останется ОПА. Вместе они сели на разгорающаяся тело Джинни и принялись с энтузиазмом планировать дальнейшие действия.
