В тени королей

С обречённой покорностью она шла по коридорам замка, конвоируемая темерскими солдатами. − Не стоит, Альберт, не стоит, − прошептала она, не жива, не мертва, когда юноша хотел было кинуться в драку, защищая её. − Госпожа... − Не стоит, − повторила она. − Это мой приказ. Он, пожалуй, намеревался возразить, но не посмел. Он верный оруженосец её мужа. Её покойного Сигизмунда. Это, впрочем, означает, что он вовсе не обязан подчиняться Кассии. Но отчего-то не возразил. Только попридержал за локоть, когда её ноги подкосились при первом сделанном шаге в сторону командира Синих полосок. − Позаботьтесь о детях, − пролепетала она, не обращаясь ни к кому конкретно. Её буквально вырвали из рук Альберта и, чуть подтолкнув, вывели прочь. Кассия словно издалека слышала возмущённый голос оруженосца и чей-то резкий грубый окрик в ответ. Почти у выхода из монастыря, женщина испуганно ахнула. − Дети! Я не могу оставить детей! Я должна оставаться с ними. − Идите, милсдарыня. Королевские дети вас не касаются, − хватая её за локоть и потащил вперёд, рявкнул темерский солдат. Оглядываясь через плечо, она будто надеялась разглядеть маленькие фигурки Анаис и Буси за монастырскими стенами. Вместо этого ей предстояло столкнуться с исполненными любопытства взглядами дворян, столпившихся в святилище. Напуганные до смерти, они с жадным злорадством наблюдали, как её ведет темерская стража. Как бы ни страшно им было за собственные жизни, вид фаворитки баронессы, арестованной людьми короля, привёл всех в невероятное воодушевление. Кассия заметила Тайлеса из Дорндаля. Он вышел чуть вперёд, не отрываясь наблюдал, как ведут пленную прочь из святилища. Лучше вовсе не видеть этих злорадствующих лиц. Кассия решила смотреть строго вперёд, сквозь толпу. Гордо вскинув подбородок, она впервые подумала о том, что её ждёт. Темница. Тюрьма, которой будут управлять темерские солдаты. Вряд ли хоть капля милосердия найдётся у них для жены врага. В камере оказалось предсказуемо темно и сыро. Смрадно пахло. Тюремное крыло было одним из самых древних, и минувшей весной его подвалы сильно подтопило. Ни времени, ни денег на ремонт в сложившейся ситуации не было. Кассия замерла посреди камеры, слушая, как заскрежетал ключ в замочной скважине. Переплетя пальцы, она стояла, недвижима. Сама мысль о том, чтобы присесть на пол или на старый пыльный тюфяк, набитый соломой, приводила её в ужас. Ну уж нет! Может, она и попала в незавидное положение, но падать так низко себе не позволит. Измазаться в этом свинарнике, в этом... − Богиня! Насколько её здесь заперли? Не будет же она, в самом деле, спать стоя, подобно лошадям? И зачем её держат в темнице? Сквозь крохотное окошко у самого потолка виднелся кусочек голубого неба. Чистого, незапятнанного белёсыми следами облаков. Кассия уцепилась взглядом за этот лазурный лоскуток и вдруг почувствовала, как дрожит нижняя губа. Облизнула и ощутила лёгкий привкус крови. Она, оказывается, искусала себе губы. Но когда? Она же спокойна, она стойко встречает свалившиеся на неё беды. Она не опозорит ни своего супруга, ни отца. − Ах, батюшка! − всхлипнула она, словно надеясь на защиту родителя. Ей вспомнилось, как она ездила вниз по течению реки на охоту, устроенную Ла Валеттами. Мария-Луиза взяла её с собой на конную прогулку на второй день поездки. Они долго скакали мимо заливных полей, прежде чем добрались до русла реки. − Там, ниже по течению, − взмахнула рукой в кожаной перчатке баронесса. − Дамба. Её используют, чтобы не давать реке затоплять деревни во время половодья, и чтобы сохранять воду во время засухи. Давай за мной! * И они кинулись в галопе вперёд, к видневшемуся вдалеке большому озеру. Стражник, отправленный Сигизмундом приглядывать за Кассией, мчался позади вместе со слугой баронессы. − Пусть мужчины пьют и пируют, а мы с тобой проведём день куда веселее, − презрительно усмехалась Мария, когда они только выезжали из охотничьего домика поутру. Это ей пришла в голову идея конной прогулки. Не пожелав приглашать с собой никого, кроме подруги, она согласилась лишь на сопровождение, навязанное бароном. − Не завидовала бы я тому, кто попытался на нас напасть, − хмыкнула она при этом. Бахвальство, сравнимое разве что лишь с хвастовством старого барона, было вполне оправданным. Именно баронесса ловко подстрелила кабана за день до этого. Казалось, никто не посмеет встать на пути этой женщины. А кто осмелится, тому не сдобровать. Кассия давно заметила, как волшебно воздействовала на неё Мария. Неунывающая, смелая и несравнимо талантливая во всём, что она делала. Казалось, весь мир живет по иным законам рядом с ней. Как бы Кассии хотелось быть чуточку похожей на неё. Только соучастие баронессы позволяло ей решаться на что-то чуть более отважное, чем вышивание крестиком. Разве она бы отправилась на эту прогулку? Разве отважилась бы ринуться в бурлящую кровь гонку? И вот же она, летит против ветра, что развивает волосы и лохматит причёску. − Видишь? Вода не может идти дальше, и скапливается здесь. Образовалось целое озеро, − восклицает Мария. В тот день дамбу чуть приоткрыли, и поток воды хлынул на свободу. Баронесса с живым интересом расспрашивала смотрителя о работе устройств. Живой ум Марии всегда интересовали научные изобретения и механические приборы. Кассия спешилась и приблизилась как можно ближе к трубам, вглядываясь в бурлящую воду. − Блестящее изобретение! − восхищённо восклицала позади Мария-Луиза. А Кассии отчего-то подумалось, как это ужасно, что реку − огромную и страшную в своей свободолюбивой природе − заключили в темницу. Совсем как её. И точно так же, как освободившиеся воды хлынули из заводи вперёд, так и воспоминания наводнили теперь мысли. Чёрные прорези в рогатом шлеме, за которыми она пыталась разглядеть что-то, о чём сама и не подозревала. Перепуганные дети, жмущиеся к её ногам. Глупый, отчаянный Альберт, рвущийся в неравный бой. Старая Генрика, оставшаяся совсем одна где-то в городе. Где она, да что с ней? − Жива ли ты, родимая? Мария-Луиза, опальная баронесса. Какова её судьба? Помиловали ли, или казнили без честного суда? Расправились, словно с дворовой девкой безжалостным взмахом меча? Заключили в такую же мрачную узилищу, что и саму Кассию? Вспомнился и отец, что гулял с ней по утрам в саду. − Три-четыре-пять, я иду искать! Прятки были их излюбленной игрой. Помнится, как она могла подолгу прятаться на деревьях и, с трудом сдерживая смех, наблюдать, как отец ищет её по всему саду. В последний раз они сыграли в прятки, когда пришли нильфгаардцы. − Прячься, милая, беги с Генрикой. Она упиралась, плакала, хватала его за полу кафтана, а он даже не пошевелился, чтобы обнять её и утешить. Генрика отцепила девочку с трудом и сунула на руки Мареку, здоровому парню, сыну повара. И они вместе с остальной дворней бежали в лес. Прятались по канавам и болотам, скрываясь от преследований чёрных. Отец так и не пришёл, чтобы найти Кассию. Вспомнилась крошка Агнесса. Её бесценная драгоценность. Её хрупкое счастье. Сколько дней тоскливого ожидания, сколько часов мучительных родов, сколько бессонных ночей. Сколько счастья видеть, как нежное розовое личико улыбается из колыбели в первый раз. − Моя Агнесса. Моя радость, − приговаривала она, приглаживая короткие светлые волосики. В могиле! Все в могиле! Всех забрала от неё земля! Всех жадно сожрала, погружая в темноту и холод. Ей казалось, что вновь она стоит у края маленькой ямы, в которую медленно и торжественно опускают неправдоподобно крохотный гробик. Она прыгнула за ним, желая, чтобы её закопали вместе с дочерью. Сигизмунду перекосило лицо от ярости, когда он вытаскивал жену из могилы. Кассия знала, что он злится на неё. За то, что позорит перед людьми; за то, что она не смогла родить ему сына; за то, что не сохранила жизнь единственной дочери. Но видит богиня, что в том нет её вины! Она ни на минуту не отходила от своей Агнессы, когда та заболела. Сделала всё возможное, чтобы вылечить малышку. − Не убивайся так, дорогая, − после сказала Мария. − У тебя будут ещё дети. Но теперь и муж Кассии мёртв. И сама Мария, скорее всего. Собственно, и ей, Кассии, вряд ли осталось много времени в этом мире. Она была готова почти ко всему, что могло её ожидать. Только одно страшило больше остального. Ничего хорошего не ждёт женщину в темнице. Она обречена, и не сможет больше ничем помочь детям баронессы. Богиня! Забери её жизнь, только сохрани Анаис и Буси! Сбереги старушку Генрику. Всё равно ничего уже не ждет её здесь, в темноте остроги, кроме унижения и бесчестия. Боги не терпят гордецов. Кассия рухнула на колени, всматриваясь в кусочек неба. − Креве, помоги мне, не бросай в беде! − бормотала она. Время текло, но она продолжала засохшими губами возносить молитвы. Позабыв о чистоте платья и смраде, царившем в тюремной камере, она беззвучно рыдала. Слёзы все вылились, когда ключ вновь заскрежетал в старом замке. Небо почти почернело к тому времени. − На выход, − послышался голос позади. Кассия не сразу сообразила, что с ней кто-то говорит. Медленно развернулась, уставившись на стража. − Шибче! − прикрикнул он. Женщина закивала, поднимаясь с колен и отряхивая перепачканную юбку. − Прихорашиваешься? Ха, это лишним не будет, − оценил незнакомец. − Хотя можно, конечно и без этого обойтись. Она не спрашивала, куда её ведут. Только запоминала дорогу, будто это могло как-то пригодиться. Её темница была почти в конце коридора. После, за поворотом, шли другие камеры, без крепких деревянных дверей, а лишь с решеткой, за которой было видно пленных. Кто с ленивым безразличием, кто с жадным любопытством, провожал её взглядом из-за этих решёток. Ещё поворот, три ступеньки вниз. Полупустая комната. Стол, одинокая свеча на нём, пара стульев. Угол огорожен решёткой. Из клетки раздался звук удара. В полутьме Кассия разглядела ещё одного мужчину. Как и у первого, у него красовались три лилии на груди. − О, Микола, какую цацу ты нам привёл! − воскликнул он. − Я ж говорил, шо баронесса в темнице! − Не гони, баронесса чернявая. Я видел, как её наши сегодня вели. − Хошь баронессу, тык сам ищи. А мне и эта по нраву, − хохотнул Микола, вдруг притягивая Кассию к себе. Взвизгнув, она попыталась отстранить его прочь, но он впился ей в губы поцелуем. − Многовато для тебя одного будет. Ты ж выдохнешься сразу, она ничего и не почувствует. Нехорошо энто − дамок обижать. А я уж о ней позабочусь. Микола не ответил, занятый делами для него куда более приятными. Кассия извивалась ужом, пытаясь вырваться. Мыском туфельки ударила стражника в ногу, только тогда и получилось разорвать омерзительный поцелуй, вонявший водкой и рыбой. − Курва! − взвыл Микола, удерживая женщину за запястье. Рванул к себе и подтолкнул вперёд, к столу. − Напросилась. Дружок поспешил на помощь. Схватил за руки, повалил животом на стол. Из-за решётки доносился слабый стон. Свеча почти догорела и дымилась. Справа, на столе, плескалась водка в мутной бутылке. Стол чуть трясся под Кассией. Руки сжали, словно кандалами. Губы искусала в кровь от бессильной злости. − Отпустите! Прочь! Не смейте! − завизжала, брыкаясь. Вновь посчастливилось лягнуть Миколу. Тот зло захрипел, но всё же изноровился. Схватил за бедра, бесстыдно задирая юбки. − Нет! Умоляю, не надо! − взмолилась Кассия. Белые панталоны с рюшечками стащили вниз. − Ишь, какие наряды у неё! − хмыкнул тот, что держал её за руки. − Из благородных, эт точно. − Ох, как я люблю благородных дамочек, − гоготал Микола, развязывая пояс на брюках. − Что с твоей любви, если ты ничего не можешь с ними сделать? − раздался голос со стороны. − Эй, немощный, ты хоть не помрёшь от усердий? Хотя вряд ли у тебя хоть начать получится. Микола покосился на решётку. − У-у, ведьмак, опять очухался. Блудливый пёс, да у тебя самого от колдовства всё отсохло. Хоть посмотри, как настоящий мужчина это делает. − Так у настоящего мужчины что-то в штанах должно быть, кроме твоего жалкого сморчка. Дружок Миколы заржал в голос. − Это ты верно угадал, ведьмак. Там этакий сморчок! − хохотал он. Микола побагровел. Отпустил Кассию, подтянул штаны и шагнул за решётку. Кассия плохо видела, что там происходит из-за царившего в комнате полумрака. Только слышны были удары и ядовитые насмешки пленного. − Шоб ты, выродок, − при каждом ударе выговаривал Микола. − Ты, сучий ублюдок, мне тут ещё позубоскалить вздумал. − Хватит, − остановил расправу грубый голос. Кассия не видела вошедшего, но, кажется, уже слышала эти командные нотки ранее. − Отпустить ведьмака. Привести в комнату дознаний, − продолжал тот. Стражи неохотно забурчали что-то. Зазвенели цепи. Её продолжали всё так же крепко держать на столе. Она не смела пошевелиться. Краем глаза видела, как бледная фигура выходит из-за решетки, ведомая Миколой. − Разве я велел вывести пленную из камеры? − поинтересовался командир синих полосок. − Так это... − Давал я такой приказ или нет?! − Никак нет, − отрапортовал тот, что удерживал Кассию. Хватка ослабла, но он всё ещё не отпускал рук. − Тогда какого чёрта она здесь делает? Вы что удумали? − Так, это.... командир, она ж военнопленная. − Не по вашу честь такие военнопленные! Отпустил её, живо! Стражник, наконец, освободил её. Кассия попыталась подняться. Тело казалось непослушным. От пережитого страха все члены свело в судороге. Командир полосок ухватил её за локоть и резко выпрямил. Непослушными руками она поспешно опустила задранные юбки, скрывая представший на всеобщее обозрение срам. − Пойдёте со мной, − приказал он. Кассия хмуро смотрела на него исподлобья. Непослушной рукой поправила прядь волос, упавших на лоб. Губы дрогнули, собираясь поблагодарить, но не издали ни звука. Проходя по коридорам, она смотрела перед собой на синий кафтан. Позади слышала хриплое дыхание ведьмака. Какая ирония. Эти двое только что спасли её от бесчестия. Первый, что лишил её имени. Второй, что отнял мужа. Как удивительно получилось, что теперь именно им выпало уберечь Кассию от незавидной участи быть изнасилованной темерскими солдатами. «Что темерцы, что нильфгаардцы. Они все одинаковы». Ей вспомнились горькие слова Марии-Луизы. Порой та с некой грустной злобой бросала: − Мужчины не лучше животных. Главное нам, женщинам, научиться их приручать. Неужели она была права? Неужели все они такие? Ей вспомнился Сигизмунд, что принял её к себе, взял в жёны и после ни разу не обидел ни словом, ни делом. Как бы ни зол он был на Кассию, но всегда сдерживался, умалчивал о своих обидах. И батюшка, родной и любимый папенька. Овдовев, он заботился о воспитании единственной дочери. Всем сердцем любил её. Но то были отец да супруг. Чего же стоит ждать от чужих людей, к тому же, наделенных властью над её судьбой? Вернон Роше защитил её от солдат, но как сам впредь поступит? Зачем велел идти за ним? А Геральт из Ривии... с трудом в то верится, но разве не специально он разозлил Миколу, чтобы тот отвлёкся от Кассии? Принял удар на себя, надеясь потянуть время. Или она ошибается? В небольшой проходной их ждала женщина. Коротко стриженая, носившая брюки. Сдержанная, глазастая. Красивая. Внимательным взглядом окинув Кассию с головы до ног, она посмотрела на командира, ожидая приказа. − Пусть пока останется здесь. Сначала ко мне ведьмака, − распорядился тот. Кассии указали на табурет. Она присела, молча наблюдая, как ведьмака провели куда-то за дверь. Выглядел мясник из Блакивена не лучшим образом. Его били. С силой, на которую способны озлобленные, раззадоренные бойней и одурманенные алкоголем солдаты. Роше что-то шепнул коротковолосой. Скрылся за дверью следом за ведьмаком. Микола быстро вышел оттуда, зыркнул на Кассию и ушёл прочь. Ей стоило помолиться Креве в благодарность за спасение и, прося не бросать её на произвол судьбы и в дальнейшем, но впервые в жизни у Кассии из головы вылетели все строчки молитв. * Не припомню, чтобы дамбы упоминались у Сапковского. Как ни старалась, не нашла историю изобретения дамб, но решила, что в миге, где магия и прогресс заодно, их вполне могли использовать