Высохший розмарин

      Бывают такие ситуации, когда ты сам себя считаешь безумцем, смеешься над собой, презираешь. Думаю, я оказался именно в такой ситуации, но еще не совсем уверен – я схожу с ума или мир? Морось медленно наполняла влагой мою одежду, делала мокрым кожу рук и лица, красила асфальт в темно-серый, заставляла блестеть опавшую листву. Думаю, я бы еще долго стоял у подозрительной железной двери, над которой развевалась под легкими порывами ветра растяжка с весьма сомнительными словами «услуги гадалки».       – Гадалки…тьфу, - тихо выругался я, поморщившись.       Остатки разума настойчиво советовали мне покинуть это место и благополучно вернуться домой. Я очень хотел прислушаться к своему здравому смыслу, которого могло и не остаться после посещения гадалки, но череда неудач, которая преследует меня с подросткового возраста, заставляет поверить и в гадалок, и в магов, и в вампиров с оборотнями.       Я был из тех детей, которых куда больше интересовали знания, чем романтика. Меня совершенно не смущало отсутствие опыта в делах сердечных на фоне моих одноклассников. Прошло время, появился призрачный интерес к противоположному полу и игре в «любовь-морковь». Первый блин вышел комом – на первой же совместной прогулке, которая, как сейчас помню, была в зимнем парке, я поскользнулся буквально на месте и растянул лодыжку. Поскольку тогда я и девушка были весьма молоды и не серьезны, на этом инциденте наши отношения и закончились.       Следующая попытка встретиться с девушкой случилась ранней весной. Тогда мы держали путь в кафе, но по дороге огромная сосулька упала буквально перед моим носом. Будучи встревоженным такой близостью с практически наступившей смертью, я, по неосторожности, столкнулся с мужчиной. При этом я держал девушку за руку, и при резком моем торможении из-за столкновения, она потеряла равновесие на слякоти и упала. Исход этого, думаю, очевиден.       Более серьезная история приключилась со мной в десятом классе. Как и во многих таких коллективах, в моем классе были как и главные «мадамы», так и типичные альфа-самцы. Мне «повезло» было стать целью одной из девчонок, о которой мечтала чуть ли не вся школа, но только не я. Опираясь на предыдущий горький опыт, я старался какое-то время вообще ни с кем не контактировать. Однако, это мало волновало особу, которая всячески пыталась добиться меня, и, конечно, делала это она грязно. Начиналось это все с легкой травли и мелких пакостей, а закончилось тем, что ученики, проходя мимо меня, то тихо шептались, поглядывая на меня с недоумением и презрением, то в открытую выкрикивали ругательства и оскорбления. Как оказалось, Снежана (так звали охотницу за моей головой и телом), пользуясь отсутствием интереса к женскому полу у меня, решила пустить весьма правдоподобный в такой ситуации слух о моей якобы гомосексуальной ориентации. Мне, в общем-то, было все равно, но когда словесная травля сменилась физической, я действительно начал ненавидеть и школу, и одноклассников, и Снежану, из-за которой и моя симпатия к женскому полу действительно пошатнулась. Когда она в очередной раз подошла ко мне с противной ухмылкой, я, словно дикий зверь, сорвался и выплеснул на нее всю свою ярость. Казалось, ей подобные ситуации были знакомы чуть ли не с пеленок - она, будто не услышав ни слова из моей речи, просто улыбнулась еще шире и произнесла «просто поцелуй меня, и все закончится». Помню, я тогда действительно собирался это сделать, ибо такая жизнь убивала меня больше, чем потерянная гордость. Собственно, я даже не успел приблизиться к девушке, рухнув от боли на пол за пару шагов до нее. Как оказалось, стрелял в меня по уши влюбленный в Снежану хулиган с весьма скверным характером и криминальным прошлым, как вы уже поняли. Реанимировали меня с большим шансом на летальный исход, и я, откровенно говоря, был готов испустить дух и оставить этот мерзкий мир таким же мерзким людям, но, вопреки мрачному моему настрою и прогнозам врачей, раны начали затягиваться, самочувствие улучшаться.       Спустя некоторое время после выписки, я, откровенно боясь это делать, решил все-таки еще раз попытаться встретиться с девушкой, чтобы подтвердить свои абсурдные догадки (при этом я молился, чтобы это было всего лишь моей фантазией). Наступил день, когда я должен был встретиться с очередной юной особой у кафе, но тогда я не дошел, будучи сбитым на пешеходном переходе. Я пробыл в больнице еще некоторое время, и все те часы были отданы раздумьям, которые сводились к одному – «меня прокляли».       Эти истории – лишь первые вспомнившиеся, на деле их было куда больше, куда чаще я попадал в неприятности и был на грани смерти, находясь при этом с девушками. Не в состоянии найти хоть одно разумное объяснения, я, отбросив весь свой скептицизм, посвятил несколько дней поискам лучшей гадалки. Поиски привели меня к этой обшарпанной железной двери и потускневшей растяжке.       – Долго будешь дыру в двери прожигать взглядом? Скрипучий, но задорный и весьма живой голос окликнул меня непонятно откуда. Я долго озирался. Голос рассмеялся и пригласил меня войти в дверь. Я все еще не желал этого делать, но теперь, видимо, та самая гадалка в курсе, что я здесь. Если я и дальше буду собираться с мыслями, она точно посчитает меня весьма странным человеком. Тяжелая дверь открылась с легким скрипом, я вошел медленно в темный, покрытый плиткой коридор. Каждый мой шаг отдавался пугающим эхом. Повернув налево, я заметил дверь, из-под которой струился синеватый свет. Я подошел аккуратно и робко постучал.       – Заходи уж, - послышался тот самый скрипучий голос, в котором теперь, кажется, было еще больше смеха.       За деревянной дверью оказалось вполне обычное помещение, в котором необычным был лишь сине-фиолетовый свет. Гадалка, одетая вполне адекватно, если учесть, чего я нафантазировал, посмотрела на меня и улыбнулась. На ее старой морщинистой коже появился легкий румянец, а в тусклых глазах заплясали недобрые огоньки.       - Присаживайся, куда тебе будет удобнее, - протянула она и побрела к тумбе в углу помещения.       Я, шумно сглотнув, присел на край кожаного диванчика.       Гадалка, выудив что-то из тумбы, поставила это на другую тумбочку и присела на диван, стоявший напротив того, на котором сидел я. Она похлопала по широким карманам на длинной юбке и извлекла длинное ожерелье, сделанное, насколько я понял, из камней и зубов животных. Гадалка кинула эту вещицу на журнальный столик, стоящий между диванами, и глянула на меня.       – Ну-с, уважаемый, с чем пришли?       Разве гадалки не знают, с чем приходят к ним люди?       – Возможно, это глупость, но по вашей части. Я подозреваю, что на мне какое-то проклятие, - неуверенно заговорил я, проглатывая окончания слов.       – Правда? По-моему, вы ошибаетесь… - протянула старуха. Она, цокнув языком, рывком схватила ожерелье начала трясти им в воздухе.       – Хугин! – крикнула гадалка так громко и резко, что я дернулся.       Она что, духов призывает? Или демонов?!       Из какого-то угла послышался шорох, от которого у меня душа в пятки ушла. Шорох стал громче, к нему прибавились щелчки. Затем все разом утихло, и я, кажется, перестал дышать. Громкие хлопки заставили меня судорожно выдохнуть, а когда они оказались практически у моего уха, я зажмурился.       – Чар-родей, - произнес кто-то гулким низким басом.       – Ты так думаешь? Ну-ка, голубчик, открой глазки! Глаза – зеркало души, как ты знаешь, мне необходимо их видеть.       Я залился румянцем, осознав, что все еще сижу зажмурившись. Когда я аккуратно открыл глаза, мне стало чуть ли не до слез обидно: то, чего я так испугался, был всего лишь огромный ворон, который смотрел на меня своими глазами-бусинками и, кажется, беззвучно смеялся.       – Это… это птица говорила? – пытаясь унять дрожь в голосе, произнес я сипло.       – Птица? Нет, дорогой, это говорил Хугин.       – Кто?       – Хугин, - громко крикнул ворон низким голосом.       – Кто это?       Гадалка рассмеялась, ворон раскрыл клюв и, кажется, смеялся и того больше.       – Ворон это, дорогой мой, его зовут Хугин. Возможно, ты слышал легенду о Хугине и Мунине? Это из древнескандинавской мифологии, два ворона-посланника бога Одина. Он, конечно, – гадалка указала на птицу, - не тот самый ворон, но он настаивал, чтобы я звала именно так.       Я от удивления и интереса приоткрыл рот, от чего старуха рассмеялась еще громче.       – Ты очень интересный юноша, но вот с памятью у тебя плохо, от этого и твои беды, - с тоскливой ноткой заговорила старуха, медленно покачивая головой из стороны в сторону.       – О чем вы? Гадалка нахмурилась и махнула рукой, на которой сидел ворон. Птица шумно поднялась к потолку. Старуха подскочила к тумбе, потушила свет и одним движением руки подожгла свечи, которые поставила на журнальный столик. Ворон, до этого, то ли паривший под потолком, то ли присевший на одну из тумб, рывком приземлился на стол, заставив огоньки свеч колыхаться, а свою остроклювую тень плясать на стене. Он взял в клюв ожерелье из зубов и уставился на меня немигающим взглядом, в котором отражающийся огонь от свеч, кажется, горел еще ярче. Гадалка подошла ко мне со спины, от чего я заметно дернулся. Она молча посыпала меня каким-то порошком и дала в руку веточку розмарина. Метнувшись в угол комнаты, она поднесла ко мне небольшую чашечку, из которой поднимался пар.       – Выпей, - тихо сказала гадалка, протянув чашечку мне.       Я принюхался и сделал глоток. Горячий чай обжег мне язык и горло, но я не мог перестать пить под пристальным взором ворона и старухи. Когда чашечка была опустошена, гадалка довольно кивнула и села на диван.       – А теперь вдохни запах розмарина, что я тебе дала, и закрой глаза, заняв как можно более удобную позицию. Игнорируй все звуки, не открывай глаз, даже если что-то почувствуешь. Через некоторое время перед твоими глазами начнут появляться образы.       – Вы мне что-то в чай подсыпали? – буркнул я, получив в качестве ответа задорный смех гадалки.       – Нет, дорогой, это был настой корня валерьяны, перечной мяты, ромашки аптечной, зверобоя травы и душицы. Просто для того, чтобы успокоить тебя, ведь ты так перенервничал.       Я облегченно выдохнул, поерзал на диване и размяк на нем. То ли от чая, то ли от слов гадалки, я действительно ощутил, как мое волнение медленно уходит. Желтый свет огня, пробивающийся сквозь веки, начал медленно тускнеть. Тишина, вдруг возникшая из ниоткуда, убаюкивала мой разум, словно колыбель. Чуть позже я начал слышать непонятные звуки, голоса, но они доносились, будто из-под толщи воды или из-за нескольких стен. Меня не волновали звуки, я чувствовал блаженство и успокоение, которого не чувствовал даже когда ложился спать. Мысли мои потухали, в голове – так бывает перед тем, как уснуть – появлялись невнятные образы.       Тускло окрашенный, но до боли знакомый пейзаж окружил меня. Он давил на меня, я чувствовал съедающую душу тоску и печаль, я ощущал подступающие к глазам слезы. Но от чего мне так грустно? Ведь ничего в округе, кроме уходящей вдаль серой дороги, здесь нет. Стойте… ребенок, вот же, мальчик! Он хлюпает носом, трет свое заплаканное и покрасневшее лицо ладошками. «Я не хочу уезжать» - шепчет он настолько тихо, что даже шелест деревьев перебивает его. Но я, непонятно почему, слышу его шепот, кажется, громче грома. «Ты забудешь меня», - продолжал молвить мальчик, не отнимая рук от лица. «Забудешь, забудешь, забудешь…» Тоска, до этого терзавшая меня, стала невыносимой. Мне хотелось обнять мальчика, утешить, но я не могу двинуться с места. «Я не забуду тебя» - беззвучно промолвил я, но, кажется, плачущий мальчик услышал меня ясно. «Обещаешь?» - подал он голос, все еще не показывая лица. «Да, и я всегда буду любить тебя; а если я забуду свою клятву, пусть мне будет плохо» Мальчик затих, несколько раз протер глаза и убрал руки. Он поднял голову и глянул на меня заплаканными, но не потускневшими, как все краски вокруг, васильковыми глазами. Он, смахнув последнюю слезу, улыбнулся тепло. Я ощутил сильную щемящую боль в груди, меня сорвало с места, словно ураганным ветром, и понесло вверх, во тьму, в пустоту.       Я, тяжело дыша, вскочил на ноги и начал озираться. Вокруг была все та же непроглядная тьма, но в мгновение ока комнату осветил синеватый свет. Я огляделся, потер лицо рукой и, все еще тяжело дыша, присел на диван. Отняв руку от лица, я увидел влагу на пальцах. Я плакал.       Гадалка поднялась с места, подошла ко мне и подняла что-то из-под моих ног. Это была веточка розмарина, которая заметно почернела. Старуха понесла эту веточку к тумбам, положила в ступку и измельчила его. Затем высыпала измельченную траву на блюдце и поставила перед вороном, который так и сидел на столике, не вынимая ожерелья из клюва. Когда гадалка поднесла измельченную веточку розмарина, Хугин аккуратно положил ожерелье и начал клевать траву.       – Чар-родей, - произнес он тихо, - пр-редатель…       Я, до сель сидевший, как вкопанный, охрипшим от слез голосом поинтересовался:       - О чем он?       Гадалка отобрала у ворона блюдце с травой, достала коробок спичек и подожгла остатки розмарина. Комнату наполнил неприятный запах.       – Что тебе снилось, юноша?       Снилось? Точно, я ведь уже и забыл о том, что до этого видел сон.       – Там был мальчик, он плакал и твердил о том, что его кто-то забудет.       – Как выглядел этот мальчик?       – Он долго не хотел показывать лица, закрывая его ладонями. Но потом я сказал ему… сказал…       Я кашлянул, почувствовав сухость в горле. Гадалка подала мне воду, которая, как оказалось, стояла рядом со мной.       – Я сказал ему, что не забуду его, - неуверенно продолжил я, держа прохладный стакан воды в руках.       – Потом он вроде успокоился и посмотрел на меня. У него были голубые глаза, а еще…       Я почувствовал легкое головокружение и знакомую тяжесть в груди, будто страх пожирает меня изнутри.       – Он, если подумать, очень похож на мальчика, с которым я в детстве играл каждый день… Он…       Я закашлял еще сильнее и судорожно прильнул губами к стакану воды. Прохладная жидкость стекала по моему горлу, но жжение не исчезало. Гадалка подскочила и подала мне еще один стакан, в котором оказался холодный чай. Я выпил его.       – Это же был Святослав, - произнес я судорожно, чувствуя, как слезы подступают к глазам.       – Все, что мне снилось, было когда-то правдой. Он… он должен был уехать в другую страну, я поклялся помнить его, но забыл…       Гадалка жестом дала мне понять, что я могу остановиться. Я сделал еще один глоток чая и упал на спинку дивана.       – Видишь ли, - начала старуха тихо, - магия слова – вещь очень сильная. Она сковывает многих обычных людей, из-за нее творятся бесчинства, благодаря ней рождается счастье и благодать. Но, когда магия слова и магия человеческая становятся едиными, любое сказанное слово становится сильными узами, которые сковывают хозяина всю жизнь.       Я, вслушиваясь в слова, начал понимать, к чему клонит гадалка, но это казалось еще более невероятным, чем мои домыслы о проклятии.       – То есть…       – То, что терзает тебя, вовсе не проклятие. Это клятва, данная одним магом другому.