his breathing

Этого не может быть. Этого не бывает. Это, должно быть не он, - потому что он, я знаю, он бы непременно исцелился. Он бы не позволил когтям берсерка так глубоко ранить его, он бы увернулся, он бы отразил удар, он бы не упал вот так. Это не его кровь алыми змейками стекает на безжизненную поверхность пустыни, и не его черная, черт возьми, так сексуально сидящая на нем футболка, окрашивается в темно-бордовый, смертельный цвет. Это не он. Это не так. Так не бывает. - Дерек! - ее крик говорит об обратном. Я не чую под собой земли, не чую ног, я просто кидаюсь вперед, и приземляюсь на коленях возле его отчаянно вздымающейся груди. По правую сторону от, черт бы ее побрал, Брейден. Ее руки цепляются за его футболку, и я просто на просто заменяю ее руки, - своими, отчаянно подчиняя его пропитанную кровью грудь своим пальцам. Я забываю дышать. Я хочу отдать свой кислород, - ему, только, пожалуйста, пусть все будет хорошо. - Дерек, - выдыхаю я на автомате, чувствуя, как мокро и липко моим уже красным пальцам, как металлически невкусно пахнет кровью, и как соленым осадком застывает вкус скорой смерти на моем языке. - Стайлз, - он тяжело дышит. Он улыбается. У меня щиплет глаза. Только не при них. Мы обещали друг другу, - мы сдержим эти обещания, они не должны узнать, не должны даже сейчас. - Уходите! - я оборачиваюсь на Малию, Лиама и Питера, - Уходите! Спасите Скотта и Киру! Они застыли в замешательстве. Я слышу, как тяжело дается Дереку каждое слово, - - Ну же... идите, - он оборачивается на Брейден, и я снова забывчиво напоминаю себе о ее существовании. Мне неприятен тот факт, что она вообще есть. А уж тем более здесь, и сейчас. - Иди, Брейден. Им нужна твоя помощь, - говорит он, снова отчаянно глотая кислород, и я отмечаю на его влажных губах алую субстанцию. Внутреннее кровотечение. Мое сердце пропускает еще пару ударов, пока на меня начинает накатывать паника. Я сдерживаю дрожь во всем теле, но не могу сдерживать мои непослушные руки, потому просто крепче вцепляюсь пальцами в его чертову черную футболку. Я не замечаю как все они уходят, не замечаю как всхлипывает, и исчезает из поля зрения Брейден, я просто изо всех сил подтаскиваю его к себе, укладывая его голову на своих коленях. Хренов тяжелый волк. Тяжелый хмурый волк. Я мелко трясусь, а он смотрит вверх, и улыбается. - Ты снова... чуть не выдал всю контору, - печально ухмыляется он, и я смеюсь, чувствуя, как солено и мокро моим щекам, и как тяжело мне дышать сквозь плотный ком в моем горле. Мои слезы капают на его скулы, мои слезы жадно целуют его лицо, смешиваясь с кровавыми подтеками в уголках его обожаемых мною губ. Я пытаюсь сдерживать всхлипы, но все это бесполезно, - они сильнее меня, они пинают меня, держа вечный верх, и в унисон с солеными каплями делают из меня глупую влюбленную девочку. Плачущую девочку, любовь которой умирает у нее на руках. - Ты такой неудачник, - говорю я сквозь предательски отбирающие воздух всхлипы, - Потерял силу, - улыбаюсь, и облизываю губы, чувствуя на них соль, - А теперь... Дереку больно смеяться, я чувствую, чувствую, и уже ненавижу себя за это. Его мрачная ухмылка договаривает, - - Умираю, - и смеюсь я. Искренне, сквозь слезы, смеюсь над самой глупой черной шуткой во всем мире, а он вторит мне, - и вот мы, два абсолютных идиота, одному из которых жить осталось максимум пару минут, сидим посреди Мексики и ржем. Я покрепче прижимаю его к себе, а он берет мою руку в одну из своих, - уже окровавленных, сплетая наши пальцы воедино. Как же, черт возьми, я обожаю его руки. Когда они в карманах, когда сжаты в кулаки, когда беспечно лежат на коленях, когда держат руль, когда снимают с меня футболку, когда прикасаются к моей шее и к моим щекам. Я хочу слиться с ним, хочу забрать себе всю его боль, я хочу обернуть время вспять. Хочу вернуть наш первый поцелуй, хочу обернуть все заново, но вместо этого я только еще пуще плачу, как девятиклассница на выпускном. - Я люблю тебя, - хрипит он, и я вздрагиваю. Второй раз. Это второй раз, когда он говорит мне это. Первый случился совсем рано, как раз тогда, когда мы не ожидали друг от друга этого поворота событий, а второй сейчас. Эти слова срываются с его окровавленных губ, и раскаленным металлом выжигают ожоги внутри моего черепа. Под веками. За сердцем. - Я сильнее, - улыбаюсь я, стараясь прекратить слезы. - Я знаю, - отвечает он, и мы снова смеемся, а я, не ожидая от себя, наклоняюсь, и обиженно целую его в губы. Я уже сейчас знаю, что навсегда запомню этот вкус, - вкус его крови и моих слез. Соленый, металлический, но приятный, потому что он на его губах. Сильнее его рук я люблю только его губы. Люблю, когда они поджимаются, люблю, когда серьезные, люблю, когда улыбаются, люблю, когда целуют меня в шею и в живот. Он из последних сил отвечает на мой поцелуй, а я глажу его небритую щеку свободной рукой, забывая дышать. Я обожал это. Я обожаю это сейчас. Я всегда буду обожать это, - нет ничего приятнее поцелуев с ним и жадных прикосновений к нему. Я едва едва отстраняюсь, и шепчу ему прямо в губы, - - Если бы я мог, - я сглатываю, - Теперь я бы никогда не стал скрывать нас. Не был бы с Малией, - ком в горле мешает говорить, - Не отпустил бы тебя к ней. Прости меня, - мой голос срывается, - Я никогда не переставал тебя любить, - мои слезы и его кровь заменяют мне весь мир, - И я никогда не перестану. Я замолкаю как раз в тот момент, когда замечаю, что он больше не дышит.