Не случилось ничего необычного.

Я хозяин своего тела, я хозяин своего разума.

Кристина находит опору, держась за бедра незнакомца. Он принимал душ около суток назад, но ей все равно – виски сжег для нее любой вкус. Его член не слишком велик, возможно, внизу он бы чувствовался по-другому, но во рту - не страшнее крабового мяса или большой креветки, или каучукового мячика из детства. Она откровенно халявит, не давая ему толкаться слишком глубоко, царапая зубами и лениво двигая головой – вперед и назад. А он молчит, невесомо касаясь ее волос, едва намекая на ритм, улетая мыслями далеко-далеко. В дверь туалета уже постучались раз-другой; парни в коридоре делают вульгарные предположения о происходящем внутри – и в корне не правы. Хозяйка квартиры окликает Кристину на кухне и в спальне, а потом засыпает возле стойки для обуви. Кристина не помнит его имя, только букву «д» в открытом слоге и, кажется, не в начале. Вперед и назад – плотный и упругий, словно стирательная резинка из первого класса, только больше. Кристина позволяет ему проникнуть чуть глубже в глотку, беспокоясь о том, что неосторожное движение может вызвать рвоту, но все обходится. Она сжимает губы, елозя ими по корню, старается дать незнакомцу чуть больше ощущений, а он чуть крепче сжимает ее волосы, делает движения резче и глубже, но терпимо. Им кажется, что вокруг тишина, алкоголь не дает различать шумного поверхностного дыхания и мокрых хлюпающих звуков. Все закончилось, когда резкий стук в дверь заставил его сбиться с ритма и замереть, и соленое море пролилось внутрь, не оставляя во рту различимого привкуса. Парень прижимает Кристину к себе в благодарном объятии и помогает подняться с пола. Бросив взгляд в зеркало, она отмечает алые припухшие губы и торопится убедить себя, что это от выпитого. А получасом ранее Кристина находила опору, опустившись на колени перед унитазом. Кафель в той съемной квартире был серовато-желтый и потрескавшийся, зато сантехника выглядела почти новой и сияла чистотой. Кристина наклоняется и понимает, что невыносимая тошнота стала внезапно почти терпимой и безрезультатной. Она засовывает пальцы так глубоко в горло, как только может, но не получает ничего, кроме нескольких болезненных, сухих спазмов. Виски был хорош: двенадцатилетний, больше трех тысяч за бутылку – слишком хорош для людей, привыкших пить ликер за триста из ближайшего продуктового. Вкус был чуть острый и чуть маслянистый, Кристина сожалела бы о каждой потерянной капле, но желудок, казалось, не собирался оставлять ей выбора. Она смотрит на плывущие стены, отчаянно надеясь, что тошнота вернется, позволив завершить начатое, когда дверь приоткрывается и в туалет заходит парень, такой же пьяный, как и она сама. Он невысокий, худощавый, с белыми, почти прозрачными ресницами и брекетами на мелких зубах. Час или два назад их представили друг другу, и Кристина долго сидела на полу у его колен, но теперь его имя пропало, стерлось из головы. – Дверь не была заперта, – слышит она, и в его голосе нет неловкости или стыда. Все условности вымыты без остатка сорокашестипроцентным в достаточном количестве. Кристина, не поднимаясь колен, делает приглашающий жест рукой, и парень аккуратно закрывает их и проверяет замок. – Не помешаю? – спрашивает он, вставая перед унитазом и расстегивая джинсы. Кристина отрицательно качает головой. – Ты бы не смог повторить этого трезвый? – полуутвердительно спрашивает она, глядя на бьющую почти перед ее лицом струю. – Нет, конечно, – его голос даже кажется почти возмущенным, – ты же девушка. Кристина хихикает, а когда он стряхивает, Кристина разворачивает его к себе и накрывает губами член. Он не сопротивляется. …Двигаясь вперед и назад, она решает больше никогда не готовить курицу в вине. Теперь она будет готовить исключительно вино в курице.

***

Он провожает ее до подъезда, не спрашивая телефон и имя, а Кристина говорит ему на прощание какую-то чушь про рыцарей и драконов, но не предлагает подняться. В летней темноте голова плывет и мешает заснуть, тогда Кристина снова пытается и снова не может рвоту. Ей хочется, чтобы Денис или Диана были рядом. Но в тоже время, ей совершенно не хочется их видеть – никогда больше.

***

Она просыпается почти счастливая от того, что снова может мыслить трезво, и читает «Я, мои друзья и героин», стараясь забить описанием чужой ломки собственное похмелье. Замечает на дисплее телефона смс от Дениса, но не находит в себе сил ответить, зато Диане пишет сама и договаривается о встрече вечером. Она виновата перед обоими и понимает это. До встречи почти восемь часов, их Кристина тратит на идеальную уборку квартиры.

***

Они сидят на старых качелях-лодочках, передавая друг другу бутылку чего-то красного и дешевого. Вино отвратительное, но их стандарты не высоки: надежды, что утром не откажут почки, вполне хватает. – Прости-прости-прости, – повторяет Кристина, хватаясь за руку Дианы. Ее голос звучит смазано, но отчаянно и откровенно: – прости-прости-прости. В голубых глазах Дианы – боль пополам с пониманием. Она аккуратно ставит бутылку в песок детской площадки и осторожно целует Кристину в губы. «Не надо, - беззвучно просит она, - не касайся меня, пока во мне еще бьется о кости то соленое море. Не целуй меня, ведь я не стою ничего в тебе». «Позволь мне решать самой», – пишет язык Дианы на чужих запекшихся губах. Кристина хочет заплакать, но понимает, что не имеет права. Диана тоже хочет плакать, но держит Кристину, как самое большое сокровище. – Ничего-ничего, – говорит она с теплотой. – Ты объяснишь мне, почему? – Да, – срывается голос Кристины, – но… давай сначала допьем вторую бутылку. «Если ты – мой судья, то мне повезло», – думает Кристина. «Оправдай себя для меня, я хочу», – просит Диана в молчаливой молитве. Они вместе. Они вместе долго, так долго, что можно было бы вырастить дерево, но по-настоящему вместе – совсем недавно. И Кристина не должна все портить, они не должны причинять боль друг другу сейчас, пока еще держат друг друга так крепко, а общая память не подсказывает, как вернее покончить с любовью. Диана заглядывает в свою душу и понимает, что может простить. Не сразу: они еще не раз поговорят об этом, и будут крики, и будет чувство вины, и разбитые чашки, и слезы, и примирение. Но потом – сейчас нужно проглотить свою горечь, залить ее красным вином и утешить Кристину, помочь подняться тому, кто лежит на обочине. – С парнями не в счет, – вспоминает Диана, хотя обе знают, что в счет. – Оральный секс не измена, – вспоминает Диана, хотя обе знают, что измена. – Один раз не… не считается, – вспоминает Диана, хотя обе знают, что считается. Это все ложь, просто доброта иногда важнее правды. Когда вторая бутылка пустеет, Кристина сбивчиво рассказывает, что произошло. Денис. Ее самый близкий человек после Дианы, мальчишка из соседнего дома, все-детство-вместе-по-гаражам, герой подросткового петтинга, лучший друг, почти брат, он пережил… – В ночь с пятницы на субботу, – говорит она. – Отчасти, он сам виноват. - Руки, заломленные за спину, – говорит она, – недолгое сопротивление, а потом апатия и отстраненность. - Двое, – говорит она. – Он… сам бы он никогда… Мне нужно было вспомнить, как… Диана закрывает ей рот ладонью. Она понимает. Так бывает, так часто бывает - куда чаще, чем кажется. – Тихо-тихо, – шепчет она на ухо Кристине. «Тихо-тихо», – слышит Кристина и хватается за подругу с отчаянием утопающего в зыбучем песке. – Пойдем, – говорит Диана и поднимается, чуть пошатываясь и толкая качели, – пойдем спать, дорогая. Я никуда не отпущу тебя. Не сегодня.