Слишком серо

Густой серый туман размеренно и уныло плыл по московским улицам. Антон Городецкий сидел в пустой квартире в компании бутылки двенадцатилетнего вискаря и извечного минидискового плеера, устало глядя на эту картину сквозь заляпанное оконное стекло... В последнее время он все чаще и чаще отдавался подобному времяпрепровождению. Многие находили это странным, а некоторые просто не понимали Антона. Илья, к примеру, пораженно спрашивал, чего ему не хватает в этой жизни... А действительно, чего? Ведь у него было все, о чем, казалось бы, может мечтать Иной. Жена - высшая Иная, дочка рождена Великой, нулевой волшебницей. Но даже в этом видимом идеале были изъяны. Слишком правильно. Слишком идеально для того, чтобы стать счастливым. Сквозь тихую напевную песню Сплинов в наушниках-бусинках прорезался назойливый дребезг дверного звонка. Антон нехотя поднялся со скрипучего стула и поплелся к двери, перебирая в уме тех, кто мог заглянуть к нему.Взглянул в глазок, испытав некоторое удивление — у входа переминался с ноги на ногу Костя. Антон аккуратно отворил дверь. — Привет, Кость. — Привет, Антон. Я зайду? — Да, конечно... Костя вошел в квартиру, плавно притворив за собой дверь. Вгляделся в Антона. — Честно говоря, ты плоховато выглядишь сегодня. У тебя, часом, ничего не случилось? — Ну как тебе сказать... — Как есть. И тут у Антона прорвало плотину. — Случилось, мать его, случилось! Все вокруг серое, ты понимаешь, се-ро-е! Одинаковое! Не различить! Вампир окинул того изучающим взглядом и потащил за руку в кухню. Усадил в кресло. — Рассказывай. — Понимаешь, мне надоела сама однообразность этой жизни. Мы же все-таки Иные. Нам тяжелее, чем обычным людям. Звучит, как дешевый каламбур, но они умирают, успев сделать и пережить все, что положено им судьбой. А мы тянем свое существование, тянем бесконечно. Знаешь, я понимаю тех Иных, которые развоплотились по собственной воле — порой мне еле-еле удается погасить в себе это желание. Я не могу понять, чем руководствуются высшие силы, выбирающие, кому остаться человеком, а кому стать Иным. Если, конечно, эти высшие силы вообще есть. Хочется влить в свою жизнь, если мы можем называть это жизнью, какого-то разнообразия. Молчавший до этой минуты Костя прервал горестный монолог Антона. — Антон... А ты делаешь что-нибудь для того, чтобы освежить свою жизнь? Приукрасить ее? Ведь ты же Иной. Ты попробуй взглянуть на мир со стороны Темных, хоть краем глаза. Ведь ты можешь позволить себе все, что тебе только в голову взбредет! А ведь ты, как истинный, непробиваемый, упертый Светлый, даже Светлане никогда не изменял, признайся? Только честно! — Да, ты прав... По-моему, это низко. У меня жена, дочка, и... с другой женщиной? Нет! — Вот он, еще один момент твоей закоренелой консервативности. Почему именно с женщиной, Антон, а? Ты слишком замкнут в рамках воспитанности. Сразу понятно, ты родился еще в Советском Союзе.. Что, у тебя даже мыслей не было о связи с парнем? Антон потрясенно молчал. Ведь, действительно, "идеальному семьянину" и в голову не приходила мысль об измене жене с парнем. — Ну что ты молчишь, что? — теперь несло уже Костю. Появлялось ощущение, будто он давно вынашивал эту идею. — Ведь я прав, да? Верно? Ты даже задуматься не мог об этом, ты слишком зашоренный, понимаешь? — Ты полагаешь, что я боюсь этого, да? Парень встал, приблизился, и прошептал Антону прямо в лицо, обдавая губы жарким дыханием: — Возможно. Ты боишься всего необычного, Антон... Нет. Нельзя, так нельзя. Это неправильно. Хотя... не об этом ли говорил Костя? Об ограниченности, о устаревших взглядах на жизнь. В голове зашумело, мелькали суматошные мысли вроде "А что меня, действительно, останавливает?". Уже ни о чем толком не думая, Антон привстал из кресла и нерешительно прижался к Костиным губам, смотря тому в глаза. "А если оттолкнет? А если... А если..." Все, Городецкий, никаких "если". Оторвавшись от губ Антона, Костя хрипло, с улыбкой прошептал: — Ох... Наш консерватор осмелел? Не найдя достойного ответа, тот лишь вновь поцеловал Костю, на этот раз уже более горячо, страстно, напористо. Потом встал и решительно потянул его за руку в сторону спальни, пресекая любые попытки начать разговор. Зайдя в комнату, Константин немедленно разлегся на кровати, призывно облизывая губы, демонстративно медленно впуская и выпуская белоснежные клыки. И от созерцания этого зрелища Городецкому окончательно снесло крышу. Какие уж тут нормы поведения, Боже мой... Все вокруг стало в один момент неинтересным и ненужным, не стоящим никакого внимания. Антон тихонечко приблизился к кровати, навис над Костей и мучительно медленно поцеловал, наслаждаясь каждым мгновением нежных прикосновений. Тот же времени зря не терял - его холодные пальцы забрались Антону под свитер, поглаживая и слегка царапая. Городецкий же, восприняв это, как своеобразный сигнал к действию, начал стягивать с Кости яркую футболку с фривольной надписью "Insolent vampire". Закончив с этим, казалось бы, таким простым действием, он прервал поцелуй и начал легонько, аккуратно касаться губами молочно-белой кожи Костиной груди. Тот чаще задышал. — Антоооон... Но того уже не касалось ничего в этом мире. Ничего не интересовало. Он стащил свитер, окончательно растрепав и без того не слывшие образцом причесанности волосы. Вампир же тем временем освободился от уже мешавших ему штанов, оставшись в одних боксерах. Антон, оставшийся в одних джинсах, нерешительно замер, не зная, что же ему делать дальше. — Ну что ты медлишь? — Костя поднялся навстречу, вглядевшись тому в глаза. Опустившись на колени, он стянул с Антона джинсы вместе с боксерами и аккуратно вобрал член того в рот. Городецкого захлестнула волна новых ощущений, которые дарил ему ловкий язычок вампира. Будто специально практиковался... Тут Константин внезапно отстранился, вызвав у Антона недовольный стон. — Нет, Антон, нет... Я хочу большего, — с этими словами тот стащил боксеры и улегся на спину на кровать, бесстыдно разведя ноги и смотря на Антона помутневшим взглядом. — Возьми какой-нибудь крем. Городецкий, решив послушаться явно имевшего в этих делах опыт Костю, прошел к тумбочке и достал оттуда крем для рук. Действия были абсолютно механичными, сердце пропускало удары, во рту пересохло. Руки нервно тряслись. — Давай уже быстрее, Антоон... Смажь себя.. Антон неуверенно отвинтил крышку тюбика, смазал свою уже до предела набухшую плоть. Примостился между раздвинутых ног Кости и нежно, аккуратно, с огромной осторожностью вошел. Тот задохнулся, отвел глаза. Неразборчиво, сбивчиво пробормотал: — Двигайся же, ну... Шепот Кости еще сильнее завел Антона. Будучи не в силах больше сдерживаться, он начал двигаться, целуя Костины ключицы, шею, губы. Тот пошло стонал, царапал Антону спину, выгибался, насаживаясь глубже. Буквально после нескольких движений Антона захлестнула волна одного сплошного удовольствия. Костя, по-видимому, испытывал то же самое — он схватил соскальзывающими пальцами Городецкого за плечи, прерывисто выдохнул и обмяк под ним. Еще пара толчков — и Антон, не сдержавшись, излился прямо в Костю. Перекатился на бок и обнял парня, все еще хватающего ртом воздух, но уже улыбающегося. — Чего ты улыбаешься так лучезарно? — Я же тебе говорил, что игра стоит свеч. Что от жизни надо брать все. — Я люблю тебя, Кость. Тот сейчас мог ответить "Я тоже" и испортить все. В один миг. Но он просто нежно улыбнулся, коснулся губ Антона легким поцелуем и шепнул: — Я знаю.