Оборотная сторона

Тимофей смотрел на Бейбарсову, словно та свалилась с соседней планеты. В голове не помещалось, как можно вообще позволить себе радоваться, когда случилось что-то в этом роде - ведь оказаться в женском теле почему-то представлялось таким кошмаром... Нет, определённо, Глебианна должна была выть на луну и подпрыгивать на месте - но девушка, завернувшись в первую попавшуюся под руки простыню, носилась по помещению и будто бы пылала от счастья. Задавать вопросы относительно причин подобного безумия казалось тоже предельно странным, и потому Гроттер от них воздерживался - но понимал, что надолго его спокойствия и огромного терпения может не хватить. - Эй! - старательно прикрываясь одеялом, воскликнул он. - Слушай, тебе не... Тебе не страшно? От всего, что случилось? Глупо признаваться, но самого Гроттера смущало не то, как выглядела Глебианна - скорее собственный внешний вид. Спустить взгляд куда-то ниже пояса казалось самым жутким преступлением на свете. Глебианна застыла перед зеркалом. Оценивающий взгляд её казался вполне логичным - может быть, даже слишком - но хладнокровие никуда так и не исчезло. Можно было подумать, что этого обращения девушка ждала всю свою жизнь, и только сейчас наконец-то получила желаемое. И отказываться, разумеется, не собиралась. А зачем? Магия в ней клокотала и била ключом - по крайней мере, последние минут двадцать. Хотелось зажмуриться от удовольствия и позволять этим потокам энергии касаться пальцев, кожи, вытекать изнутри. Впрочем, волшебствовать направо и налево только от того, что дар решил свалиться на голову, Бейбарсова не собиралась - всё бывает мимолётно. - Чего ты там торчишь? - немного раздражённо поинтересовалась она уже откуда-то из-за стены. - Вставай, может быть, оденешься, не думал над такой перспективой? Тимофей поёжился. Примерить на себя образ мужчины само по себе казалось слишком страшным, а уж под руководством полубезумного некромага... некромагини, то есть, это превращалось в ад. Он так и не заставил себя выбраться из постели - одеяло служило более-менее надёжным укрытием, а там, за границами тёплого мирка, оказался целый поток безумия. Даже посмотреть на себя в зеркало было преступлением. Тимофей, заворачиваясь в простыни и всё, что смог на себя натянуть, добрался-таки до него - но увидел лишь торчащие из бесконечной горы рыжие кудри да сверкающие зелёные глаза. Бейбарсовой в пределах этой видимости не было, но Гроттер подозревал, что виной тому не отсутствие девушки, а то, что он завернулся в одеяла с головой. - Разве грозная русская Гротти трусит? - фыркнули где-то со стороны. - Не заставляй меня вмешиваться, ничего постыдного в твоём внешнем виде нет. Да и этот хвост с шипом выглядит вполне мило... - Хвост с шипом?! Гроттер успешно уронил одеяла - хвоста не оказалось, Бейбарсовой рядом - тоже, она уже развела активную деятельность на кухне, укутавшись в слишком большой для неё мужской халат, непонятно откуда появившийся в доме девушки... Только спустя минуту, когда Тимофей отыскал хоть что-то, что можно было одеть, до него дошло - дом не девушки, а всё того же ненавистно-родного некромага Бейбарсова, который в своё время дамой не являлся. Штанины оказались длинноватыми, рубашка - отчасти широкой в плечах, рукава пришлось всё же закачать. В зеркало смотреться было почему-то странно - и Тимофей бросил на себя короткий, стандартно недовольный взгляд. Одежда по размеру ему подошла бы больше с плеча Валялкина, не Глеба - ниже ростом, более щуплый и крайне смущающийся собственного внешнего вида. Выпрямить спину и поднять голову повыше Гроттер не удосужился - и пусть это и не было нарушением каких-либо правил, он моментально записал в сию графу собственное поведение и криво улыбнулся тому глупому лицу, что смотрело из отражения. Всё-таки, девушкой на себя смотреть было почему-то менее неприятно. - Ты там ничего не высмотришь, - в очередной раз донёсся равнодушный, чуточку грубоватый, как для девушки, голос - хотя, возможно, вся проблема была именно в тоне, которым говорила Глебианна. - Иди ешь. Готовить ведь ты, естественно, не умеешь. Тимофей ответить ничего не мог. Готовить - дело такое; новое тело волновало куда больше, причём беда была отнюдь не в чувстве голода. Хотелось схватиться за какую-то нить мысли и вырваться на свободу, но вместо логичных желаний и мыслей в сознание врывалась очередная абсолютная ерунда, застревала там накрепко и не собиралась никуда пропадать. Глебианна голодать тоже не собиралась - Тимофей со странной опаской обошёл её. Халат не собирался держаться - слишком большой, - и поэтому успешно сползал, открывая ноги до середины бедра. Гроттер словно никогда прежде не видел девушку в столь откровенном виде - видел, разумеется, но никогда ещё по вполне логичным причинам она не вызывала желания. Понимание того, что Таня Гроттер никуда не пропала, не оставляло ни на секунду. Это, чёрт возьми, тоже не явление небесное - всё тот же Глеб Бейбарсов, плевать, что девушка, плевать, что привлекательная. Но ей не приходилось прилагать ко всему этому кошмарные усилия, в отличие от того же Валялкина, и вот сие безумно удивляло - правда, нельзя сказать, что неприятно. Глебианна, казалось, интересовалась исключительно потолком. Собеседник, некая мелочь на всеобщем фоне, её внимание не привлекал - и Гроттер ковырялся в тарелке до того неохотно, словно ему туда насыпали яд и мирно, с улыбкой, предложили его скушать. Нет, разумеется, Глебианна ничего не подсыпала - ей-то зачем? - но предчувствие не пропадало ни на одну короткую секунду. Обыкновенная яичница, подумалось, у Тани уже раз двадцать успела бы подгореть. Но Бейбарсов жил один довольно долго - а если человек мог готовить сложнейшие зелья, то как-то уж с обыкновенным супом, очевидно, справлялся тоже. - Надеюсь, - Глебианна поднялась, положила пустую тарелку в раковину и вальяжно прошла мимо - словно проплыла, да и того недостаточно, дабы описать её походку. - Тебе, кстати, не кажется, что Валялкин будет переживать относительно твоего исчезновения? Бедный, небось, выплачет все глаза, а ты тут сидишь, прохлаждаешься. Гроттеру не надо было вновь возвращаться к зеркалу, чтобы явственно понять, что Ванькино сердце такого вот не выдержит. Подобные новости, вероятно, не для его светлой натуры. - Ему ничего не стоит знать. Я ж тут для того, чтобы помочь, и... Может быть, к тому времени, как придётся возвращаться, всё уже станет на свои места, и не придётся ничего пояснять... - Ох, - Бейбарсова закатила глаза. - Гроттер, ты ж человек с высшим магическим образованием, в конце концов! И должна... должен иметь определённые познания в биологии, - она поплотнее запахнулась в халат, словно пытаясь прикрыться. - Допустим, тебе не придётся пояснять, где тебя носило всё это время. Поскольку Валялкин - это у нас средоточие глупости и наивности, он даже поверит. Но, скажи мне, как ты раскроешь ему огромную тайну того, что ты с кем-то спала? Или он столь слеп и туп, что даже этого не заметит? Пальцы как-то вопреки собственной воле сжались вокруг ближайшей чашки, но громкого треска стекла не получилось. - Увидимся позже. Сходи в магазин за едой, деньги на тумбочке, - равнодушно отозвалась Бейбарсова. - Мне надо кое-что сделать. И, так и не сменив халат на более-менее приличную одежду, она растворилась в вихре телепортации. *** Домик был попросту отвратительным. Маленьким, с протекающей крышей - это можно было заметить с первого взгляда, - грязным, заваленным зверьём и прочей дрянью. Глебианна привыкла к не самому приятному месту жительства, но всё же, вот такие условия были для неё в новинку. По крайней мере, она упрямо не понимала, как тут выживают светлые - нежнейшие, глупейшие существа. В халате здесь стоять было как-то неловко - в отличие от собственной квартиры, где Бейбарсова, как ни крути, являлась хозяйкой. Она усмехнулась - коротко и зло, будто что-то себе доказывала, - и выпрямилась, отчаянно пытаясь придумать слова, которые будет говорить. Причину прибытия сюда Бейбарсова пояснить не могла. Смотреть на Таню - на Тимофея, то есть, - без нервной дрожи и приступа раздражения почему-то оказалось нереально. Хотелось залепить пощёчину и хорошенько встряхнуть, чтобы наконец-то во взгляде появилось хоть что-то осмысленное. Может быть, это и стоило сделать, но за пеленой его страха Глебианна почти ловила свой собственный. Внешнее спокойствие ещё ничего не значило. Только сумасшедший будет радоваться тому, что застрял в новом теле - быть девушкой не так уж и приятно, как может показаться со стороны какому-нибудь мужчине. Она вздохнула. Чувствительность у этого тела была куда больше, чем у своего, родного - сказывалось отсутствие некромагической закалки. Пол издевательски впивался в пятки маленькими щепками, и Бейбарсова зло поёжилась. Нет, это было определённо плохой идеей - оказываться тут в таком неподготовленном виде. Она дёрнула полу чёрного халата и шепнула под нос себе короткое заклинание. Полыхнуло, и он превратился в платье - до конца не продуманное, первое, что удалось выдернуть из своей памяти. Разумеется, Глеб Бейбарсов редко обращал внимание на женские платья, по крайней мере, в последнее время - разве что на те, что на представительницах прекрасного пола, но уж точно не на магазинные полки. Единственное, что смогла воспроизвести магия - иссякавшая, слабая, пропадавшая местами магия, - это средней длины, где-то до колени, приталенное платье под пояс - словно выдернутое из какого-то фильма о стилягах, не его ли крутили по телевизору, когда надо было под что-то убирать квартиру? Оно даже не осталось в строгом чёрном цвете, украсилось крупными белыми горохами, открывало руки - а тут было упрямо холодно, - да и стоять в туфлях, воссозданных из пустоты, было не слишком удобно. Умом Глебианна понимала - туфли на каблуке в её случае предназначены разве что для сидения. Кресло она сотворить уже не могла - потому что надо было приберечь силы и на обратную телепортацию, не пешком же уходить из леса, - посему смахнула со стула какие-то травы и устроилась на нём. Валялкина не было. Где-то снаружи что-то шумело, лес потрескивал и пел одному ему понятную песню. Некромагия была ему абсолютно чужда - Глебианна знала, что тянуть силы не из чего, но, впрочем, и не пыталась. Они довольно быстро восстановятся самостоятельно - она уже чувствовала новый приплыв. Это только от потери контроля, от того, что прошло несколько месяцев, как она не выдохнула ни единой короткой магической формулы, не выпустила ни одной искорки. Валялкина полагалось ненавидеть. Бейбарсова испытывала к нему что-то вроде абсолютного равнодушия; она даже не помнила, как он выглядел. Конкурент? Да где там! Хлопнула входная дверь. Ванька задерживался где-то в узком, маленьком коридорчике, может, разувался, может, кого-то кормил. На колени на огромной скорости влетел рысёныш. Глебианна рассеянно провела рукой по мягкой шерсти - удивительно, обычно зверушки терпеть её не могли, но к кошкам она сама питала некую любовь - потому даже не согнала котёнка, пока тот не спрыгнул на землю сам. Девушка выпрямилась на стуле, вновь вальяжно закинула ногу на ногу, словно издеваясь над Валялкиным - ни один нормальный мужчина не сможет это игнорировать. Наверное. Он и не смог - удивительно, прежде Валялкин к нормальным не причислялся. Теперь же он застыл на пороге, глядя не в глаза - увы, придётся расстроить Гроттера, - а на голые колени. Даже котёнок, сиротливо мяукающий в противоположном угле избы не заставил Ваньку отвернуться - наваждение чуточку затягивалось. Наконец-то он упрямо мотнул головой, смахивая с себя бесконечную, надоедливую пелену, подошёл поближе и вновь моргнул. - Кто ты? - выдохнул парень. Бейбарсова улыбнулась - издевательски, разумеется, - и отбросила упавшие на лицо волосы, которые так и не удосужилась заплести, например, в косу. Стало теплее - может быть, отсутствие магии сказывалось на том, что она сначала замёрзла, может, трясло от предвкушения того, что будет дальше. - О, к моему огромному сожалению, ты меня знаешь, - отозвалась Глебианна. Но Ванька не знал. А если знал бы - то всё равно этого бы выдать не смог - у него и так едва ли слюни не стекали по подбородку. Это вызвало у неё только глухой смех - издевательский, искренне ведьмин, так, как и полагалось. Тянуть кота за хвост - или Валялкина за язык, - то ещё удовольствие, но Глебианна привыкла играть до самого конца, раз уж играть вообще приходилось. - Что-то не так? - издевательски-равнодушно уточнила она. - Или, может быть, все твои мечты уже заняла другая? Она не стала уточнять, о какой именно другой идёт речь – и так ведь понятно, что о Тане, - но на Валялкине и без того лица не было. Он будто бы похолодел и превратился в самую настоящую льдинку – с перепуганными синими глазами, куда более светлыми, чем полагалось иметь симпатичному парню или мужчине. Бейбарсова подалась немного вперёд, словно испытывая на стойкость, вновь прищурилась, всё так же хитро, и Ванька отшатнулся окончательно и бесповоротно, с откровенным страхом. Магнетизм некромагов довольно трудно побороть. Разумеется, Бейбарсова об этом прекрасно знала. Разумеется, Ванька был не в курсе. Собственно говоря, в этом не было ничего приятного – заигрывать с Ванькой Валялкиным казалось противным само по себе, к тому же, даже если б перед глазами не полыхал образ Гроттер, в тои или ином виде, Ванька не попал бы в список интересующих новоявленную некромагиню мужчин. Слишком худой, пусть уже и высокий. Слишком тонкая кость. Слишком тонкая кожа. Слишком бледное лицо. Слишком много доброты во взгляде. Валялкин был то ли переслащённым, то ли слишком пресным вариантом идеального мужчины – если рассматривать характер, разумеется. Бейбарсов на идеального не тянул в принципе – теперь, пусть уже и Глебианной, прекрасно это понимая, всё равно издевательски подмечал про себя, что на идеальных обычно никого не тянет. Таня запуталась и принимала дружбу за любовь, разумеется, это довольно просто. Ванька был хорошим другом, но возлюбленный из него равно никакой. - Что же, - всё так же безумно равнодушно протянула она, поднимаясь со своего стула, - я пришла сюда с милой новостью. Тани не будет. - Что… Кого… почему? – Валялкин запутался в своих словах до такой степени сильно, что на мгновение забыл и о невидимом образе одной милой рыжеволосой особы, что будто бы зависла над его головой тонкой, неощутимой тенью, и Ванька пытался её рассмотреть, но не мог. Бейбарсова даже не должна была играть роль – презрение и раздражение отлично получались у неё сами по себе, тут и притворяться не надо было. Желание послать Валялкина куда подальше в принципе давно уже теплилось в душе, вот только именно сейчас появилась возможность сделать побольнее. Но он был таким слабым! Удивительно, откуда у девушек такая способность жалеть тех, кто не способен сам о себе позаботиться – бедных, несчастных, потерянных людей. И что с ними делать? Глебианна, как ни крути, всё же была некромагиней. Тёмная магия въелась в её душу давно и прочно – почему-то не хотела выбираться на свободу, хоть ты плач, именно сейчас, и Бейбарсова почти что рассказала правду. Но в последнее время со слишком большой ясностью осознала, что напротив неё – враг. Враг, которого можно не ненавидеть, но уничтожить нужно точно. - Тани не будет, - спокойно повторила девушка, выпрямившись. – Увы, но она устала от всего этого. Валялкин вновь моргнул – в его синих глазах начали появляться некоторые оттенки ясности, словно он до конца понял, о ком именно говорила Бейбарсова. Взгляд его, впрочем, как-то нехотя, но довольно часто соскальзывал с её лица на фигуру, и девушка раздражённо выдыхала воздух каждый раз, как осознавала, что это вообще типично мужское поведение. - Надеюсь, ты тут не особо страдаешь без неё, - продолжила она, - передам ей, как заинтересованно ты на меня смотрел – без Гроттер не пропадёшь. Ванька что-то там заикнулся, но – некромаги всегда были хороши в подзеркаливании. Бейбарсова вполне удачно подловила мысль о том, что десять детей возможны не только с Татьяной; кажется, Валялкин лепил образ идеальной семьи к каждой девушке, что попадалась ему на глаза. Правда, Глебианна не могла назвать его бабником – просто магнетизм некромага, особенно некромага противоположного пола, который позабыл о том, что сие вообще-то принято гасить и блокировать, слишком сильный для человека без волшебства, потому Ванька и позабыл обо всём на свете, против собственной воли, как от приворота. По этой причине Бейбарсова, разумеется, не стала задерживаться – даже у издевательства должен быть определённый предел, и хорошо, если случается это вовремя. Она напоследок кивнула и направилась к выходу, стараясь не пошатываться в не шибко удобной обуви – удавалось не слишком хорошо, но у Валялкина и так всё прыгало перед глазами, так что он даже не заметил. Стоял, хватал ртом воздух, пытался осознать, что происходит, кто его бросил и что ему делать дальше. Почему-то желание расхохотаться стало просто-таки невыносимым.