Оборотная сторона

"Ванька устало вздохнул и посмотрел на белый, жутко скучный и ничем не напоминающий о зверях потолок. Ему было неприятно находиться в Тибидохсе – магия тяготила своим отсутствием, Таня казалась теперь какой-то более далёкой, несмотря на многоглазку, которая хранилась в небольшой вазочке на тумбочке, что придвинули к кровати, а Ягун слишком много трепал языком, да ещё и упоминал о волшебстве. Единственное, что радовало во всей этой ситуации, что в голове голоса противного некромага больше не было, и теперь можно было не задумываться о том, почувствует этот поцелуй с Таней проклятый Бейбарсов, или всё-таки сейчас он не будет обращать на это никакого внимания. В любом случае, Валялкин давно уже хотел попросить Ягге выписать его, а Таню – наконец-то улететь вместе с ним в тайгу. Гроттер вроде бы как согласилась, но надо было бы объявить ей окончательный срок улёта, а Ванька никак не мог решиться сказать это рыжеволосой. - Привет, Ванюш, - поздоровалась радостная Гроттер, которая заканчивала работу над дипломом и, кажется, собиралась за время болезни Валялкина всё-таки закончить начатое. Она поцеловала парня в щёку, присела на край кровати и сжала с нежностью его ладонь, не испытывая совершенно никакой жалости – только самую искреннюю любовь. Многоглазка пахла своим вялым запашком протухшей воды на весь магпункт, это добавляло уверенности, и Гроттер была практически заново влюблена в Ивана. - Привет, дорогая, - радостно улыбнулся Ванька. – Как дела? - Всё хорошо. А ты как? – Таня поправила немного одеяло, которое вечно сбивалось в сплошной ком, а после отметила след грусти и тоски на лице Валялкина. Он явно слишком сильно скучал и за своими зверушками, и за мечтами об идеальной жизни, и о том, как вообще всё будет. - Я в порядке, - ответил каким-то кислым голосом Иван, и Гроттер поняла, что дело плохо – он окончательно опустил руки и потерял желание сражаться за собственное самочувствие и то, что люди называют счастливой жизнью. – У тебя время есть? Может быть, о чём-то поговорим? - С удовольствием! – воскликнула Таня, а после попыталась подобрать тему, которая была бы очень интересна Ваньке. – А расскажи мне о том, как мы будем жить, - она мило улыбнулась и добавила: - пожалуйста! Валялкин кивнул. Об этом ему разговаривать нравилось. Гроттер эти пустые мечты немного раздражали, но она старалась не говорить об этом Ваньке, потому что подобная реакция с её стороны была бы очень и очень неправильной, да и вообще, Валялкин в таком случае обязательно обиделся бы и перестал с нею разговаривать. - Ну… - Иван умолк на мгновение, словно пытаясь проверить Таню на искренность, а после начал. – Ты ведь видела мой домик? Когда я смогу наконец-то ходить, я обязательно там всё-всё починю, особенно крышу, чтобы не текла, - Гроттер не хотела упоминать о том, что вообще-то это можно сделать магией за минуту, - и мы будем жить там вдвоём! Там хорошо! - А как далеко люди? – спросила немного неуверенно Таня, которую этот вопрос очень и очень волновал. - Километров двадцать-тридцать. Может, сорок… А что? – удивился Иван, который никогда не считал расстояние достойной преградой. - Ничего. Просто ведь зверям будет лучше, если людей по близости не будет, я ведь верно понимаю? – с надеждой, что выкрутиться всё-таки получится, спросила Таня. Иван, ослеплённый мечтаниями о зверях, кивнул, не собираясь спорить, и Гроттер успокоено выдохнула – почему-то она то и дело опасалась, что скажет однажды что-то не то. Таня сама не понимала, с какой это радости у неё возникают подобные мысли, но они появлялись в последнее время с завидной частотой, и девушка лишь недовольно хмурилась, пытаясь отогнать в сторону глупые убеждения и странное осознание собственных проблем. Она попыталась вновь вдохнуть аромат многоглазки, но почему-то вместо того, чтобы получить удовольствие и ясность мысли, лишь скривилась – прокисшая вода пахла далеко не лучше всего, а всё этот Горьянов, которому надо было так неуместно посмотреть на цветочек, когда у него было плохое настроение! А поскольку у Демьяна всегда плохое настроение, то ему вообще надо завязывать глаза, а самое главное, никогда не показывать столь тонкий продукт, как многоглазка. - А ещё, - замечтался тут же Валялкин, - я хочу детей. Много. - Много? – Таня на самом деле была уверена, что один – нормально, два – многовато, а три – много, и считала, что как раз последнюю цифру Иван и имеет в виду, но предпочитала всё-таки уточнить. - Ну… Может, пятеро-шестеро? – уточнил Ванька, а после вдруг выдал потрясающий результат. – А ещё лучше десятеро! И все они будут умные, красивые, похожие на меня и на тебя! - Ага, - кивнула Таня, мягко улыбнувшись, а после содрогнулась, подумав, что, пожалуй, перед тем, как делать выбор, надо было как раз поинтересоваться о том, какой кавалер сколько наследников желает. Она никогда не была хорошей хозяйкой и терпеть не могла маленьких детей, но понимала, что ради своего чада могла бы перенести многое. Ради одного. Ради двоих. Ради троих. На целую драконбольную команду белобрысых любителей ветеринарии и скатертей-самобранок у неё едва ли хватит сил и энергии, причём не только на любовь, а даже на роды! Хрупкая Таня вообще представить себе не могла, как это происходит, знала только одно – что это больно; именно по этой причине до того, как она определилась, Валялкин был отодвинут с его мыслями о детях в сторону, а возможность забеременеть – сведена к нулю абсолютным отсутствием интимных отношений. У Тани был принцип – она считала, что у девушки должен быть единственный мужчина в её жизни. Но "единственный мужчина" не дождался выбора девушки и слёг со сломанными руками-ногами, поэтому впервые за долгое время Таня поймала себя на мысли о том, что, может быть, ещё и не поздно того самого единственного сменить и предоставить ему возможность искать жену, согласную на десять детей, в каком-нибудь другом месте. Но Таня Ваньку вроде бы как любила, к счастью, как она подумала, пока только морально, поэтому надеялась, что вскоре смирится с этой мыслью. Впрочем, для начала надо, чтобы Валялкин хотя бы ходить смог. - Давай скорее полетим отсюда, - вдруг предложил Иван. – Я уже почти могу ходить, честное слово! - Да-да, конечно, - кивнула Таня. Валялкинское "почти могу ходить" заключалось в том, что когда его, всего загипсованного, ставили на ноги, он мог постоять так в позе мумии минуту-другую, но почему-то Гроттер даже не задумалась о том, что она-то не Ягун, и не Ягге тоже – так не наколдует, поэтому придётся Ивану лежать и мечтать о десяти детях, причём только мечтать, потому что вряд ли будет возможность осуществить эту мечту хотя бы на одну десятую, пока он не выздоровеет наконец-то. - И когда мы полетим? – уточнил Валялкин, который стремился вернуться в свой замечательный, великолепный лес, что был для него убежищем и самым большим счастьем на этом свете. - Сегодня, - уверенно ответила Таня, которая хотела видеть своего парня исключительно счастливым. – Обязательно сегодня вечером!" Сегодня вечером закончилось приблизительно неделю назад. Таня своё обещание выполнила, и Валялкин теперь любовался не на белые потолки магпункта, а на деревянную балку у себя над головой. С неё изредка капала вода, причём капала именно Валялкину на нос, но он никак не мог отодвинуться, потому что двигаться-то тоже не мог. Весь загипсованный, как и прежде, пусть и с подвижной правой рукой и способностью дышать, он всё так же продолжал мечтать, а иногда наблюдал за любимым дракончиком Тангро, а так же за Тантиком, который порой залезал в избушку через приоткрытую дверь. Было тепло. Апрель медленно уступал свои права маю, и сейчас на улице уже деревья покрылись листьями, снег окончательно успел, а об утренних заморозках ничего не было слышно. Около дома толпились лешаки. Лешаков было много, даже слишком, потому что Таня не успевала. Гроттер за день надо было сварить завтрак, обед, ужин, после ещё что-то для того, чтобы Ваня мог перекусить, проследить за всеми зверушками, вечером, после ужина, отправиться за травками, после – ещё позже, - сделать на завтра заготовки для зелий, убрать в доме после того, что натворили лешаки и прочая нежить да звери, проверить пациентов, которые остались на ночь, помочь Валялкину, поговорить с ним, а после помчаться дальше заниматься работой. Таня уже не помнила, когда она в последний раз спала дольше, чем четыре часа. Просыпалась она около пяти утра, когда было ещё совсем темно, но зато была возможность в доме при свечи чем-то заняться. Впрочем, задёрнув кровать Валялкина ширмой, чтобы Ваня отсыпался, Гроттер бралась за завтрак. После завтрака она сначала разбиралась со зверушками, которые остались на ночь, кормила Тантика, Тангро, Ваньку, лешаков, зверей… Если повезёт, то ела и сама. После становилось не намного веселее, потому что надо было ещё помыть посуду и отправиться в лес; в лесу Гроттер собирала и ингредиенты, и параллельно новых больных, иногда даже с помощью Валялкина – моральной, естественно. Потом, после того, как все лапы были перебинтованы, а все зверушки спасены, следовал не менее увлекательный этап – не умеющая готовить Таня делала обед, ужин на всякий случай, вздыхала по контрабасу, мыла полы, потому что крыша сильно текла, лезла наверх и пыталась что-то починить, ибо Ваня требовал, чтобы никакой магии она не использовала, вновь занималась зверьми, лечила лешаков… Гроттер казалось, что она умерла. Ванька продолжал мечтать о детях. Когда Гроттер работала со зверьми около него, парень начинал рассказывать о том, как они будут счастливы, когда у них наконец-то появятся дети, а после косился с определённой надеждой на рыжеволосую, словно подсказывая, что как раз заниматься созданием детей он может даже и в гипсе. Увы, но возможности не было у самой Тани – она всякий раз мило улыбалась и говорила, что пока не готова. Собственно говоря, у рыжеволосой сил не оставалось уже ни на что. За всё это время, что она со своим "единственным мужчиной" жила в одном доме, даже поцелуя толкового не было, потому что Таня работала до часу ночи, а после, улёгшись на скрипучей раскладушке, потому что кровать занял больной Ванька, засыпала, пытаясь не думать о том, что будет завтра – на следующий день всё начиналось заново… - Да чтоб вы все поиздыхали здесь со своими лапами! – наконец-то слишком громко воскликнула она, заклинанием заживляя очередные царапины. О моральном здоровье Ваньки, который как раз уснул, она думала мало, потому что чувствовала, что вскоре и сама отправится экспресс-поездом на тот свет, если немного не посидит на месте. – Когда ж закончится эта моя каторга… Романтика, блин, звериная, десять детей! Сам он будет рожать свои десять детей! Окончательно разозлившись, Таня села на разваливающийся стул и потянулась к записям Ивана, которые те вёл ещё до болезни – он настоятельно рекомендовал девушке всё-всё перечитать и наконец-то понять его мировоззрение. "Сегодня я вдруг понял, что самым важным в человеческой жизни должны являться не его чувства, не его жизнь и уж тем более не магия, как считает этот проклятый некромаг, мысли которого забивают мою голову. Нет, главное в жизни человека – это его долг, который представляется в самой страшной форме управления собственными эмоциями через самопожертвование и даже смерть каждого своего желания. Когда наши желания и мечты умирают, возрождается что-то новое, что-то возвышенное…" Почерк вдруг резко переменился – почему-то Тане показалось, что коррективу в записи сейчас вносил Бейбарсов. Буквы стали какими-то островатыми, вместо округлых Ванькиных, быстрыми, стремительными и похожими чем-то на осиновые колья. "Если кто-нибудь читает записи этого ненормального ветеринара – пожалуйста, передайте Тане, что она для Ивана не главное, ибо его зверушачий долг занимает первое место в жизни каждого человека. Да, Валенок, чтобы ты поскорее со своим долгом там и остался, а? С мечтаниями и полудохлыми желаниями!" Таня улыбнулась. Неожиданное воспоминание о Бейбарсове, который дарил ей чёрные розы, приглашал на свидания, не упоминал о детях, а самое главное, никогда не слышал о противном слове "долг", заставило улыбнуться, но она поспешила читать дальше, заинтересовавшись текстом и подумывая, нет ли здесь каких-либо других вставок от Глеба. И вправду, некоторые записи другим почерком встречались здесь достаточно часто, но вскоре Бейбарсову явно надоело это глупое занятие, и он перестал портить собственные силы на контроль над Валялкиным – или просто не до того было. "Отчаянно хочу найти многоглазку. Никогда не думал, что Тане будет настолько трудно понять, кого именно она любит – неужели не понятно, что только зло преподносят в яркой, красочной обёртке, и то, что Бейбарсов таскает ей эти розы и пытается показать, насколько он лучше – это просто пустое позёрство? Неужели не видно, где настоящая любовь? Надеюсь, многоглазка поможет Тане наконец-то понять, что истинно, а что – ложно. Впрочем… Нет, она не сделает такой серьёзной ошибки; всё, что она чувствует к некромагу – это некоторое подобие самоубеждения и постоянного "почти", которое присутствует в каждой полумере её бескомпромиссного поведения истинного героя, что заигрался в преимущество собственной власти. Мне порой кажется, что Таня даже согласна пойти на поводу иллюзий и…" Громкий звонок зудильника заставил Таню подскочить и поспешно захлопнуть дневник Ваньки, а после броситься на поиски средства связи. - Я уже пошла на поводу иллюзий, Ванечка, - язвительно ответила девушка, вспоминая о том, как мечтала о радужной перспективе жизни вместе с Ванькой. Сейчас всё это казалось пустой несбыточной мечтой, что самое главное, до такой степени глупой, что даже представить себе трудно, насколько это ненормально и неправильно. Зудильник разрывался от слишком громких звонков, и Таня наконец-то взяла его в руки, хватая с полки подгнившее яблоко и пуская его по кругу. - Алло, - поздоровалась она как-то совсем по-лопухоидному, ожидая, что сейчас ей надо будет разговаривать либо с Ягуном, либо со Склеповой, по которым она так сильно соскучилась. Впрочем, когда ожидается – надо пытаться забыть о том, кого ты хочешь услышать, потому что тогда они точно не появятся. На экране зудильника отображалась девушка с двумя косами, выкрашенными в разные цвета. Она деловито поправила аккуратные, красивые, в тонкой оправе очки и мягко улыбнулась. - Привет, Таня. Рада тебя видеть, - поздоровалась Свеколт, одёргивая воротник деловой блузы, которая, очевидно, была одной из самых дорогих в магазине. Выглядела Ленка богато – она явно устроилась в жизни более чем хорошо за последние два месяца. – Ты как себя чувствуешь? - Я в полном порядке, а что? – удивилась Гроттер. – Лена, ты носишь очки? - Это для того, чтобы Саша не смущался, - улыбнувшись, сообщила Свеколт. – На самом деле, - она сняла мешающий аксессуар, - мне они совершенно не нужны, - и девушка склонила голову набок. Ленка за последнее время весьма похорошела, как отметила про себя Таня. Она немного поправилась, и та болезненная худоба наконец-то куда-то исчезла, оставив после себя стройную, красивую девушку. От прежней слишком заученной некромагини остались разве что знания да разноцветные косы, но Гроттер была уверена, что даже это когда-то пропадёт. - Вы взрослеете, - мягко промолвила рыжеволосая. – Но я не понимаю, по какому поводу беспокойство? - Да так, Шурасик ошибся в своих очередных вычислениях, - отмахнулась Свеколт, явно не собираясь больше развивать эту тему. – Как у вас с Иваном? Гроттер не верила в то, что Свеколт звонила только для того, чтобы просто поболтать, но и спорить пока что не решалась, уверенная в том, что следует немного подождать и всё-таки потерпеть перед тем, как задавать провокационные вопросы. - У нас? Всё просто замечательно: Ванька в гипсе, я в работе, - язвительно отозвалась Таня. – А почему тебя это так интересует? На языке настойчиво крутился вопрос о том, как себя чувствует Бейбарсов, но Таня не решалась его задать, впрочем, наверное по той причине, что действительно опасалась того, что Ванька может это услышать. Воспользовавшись паузой, она потянулась к засохшему цветку многоглазки и вдохнула его запах. Вместо чего-то приятного и сладковатого ощущения почему-то оказались неприятными; даже после того, как цветок вытащили из воды, он продолжил вонять, но Таня не решалась выбросить. Она надеялась на то, что сейчас она вновь станет уверенной и позабудет о том, что только что думала о Бейбарсове, но получилось всё совершенно наоборот – мнение о том, что она должна куда-то улететь отсюда хотя бы на время, укоренилось ещё сильнее. - Да просто так. На самом деле я звоню потому, что пора уже снимать гипс, - довольно отметила Свеколт. – Вот заклинание, зачитай его! Таня удивлённо покосилась на бумажку, на которой можно было прочесть странные слова, а после осторожно зачитала их вслух. Она даже не задумалась о том, что на самом деле некромагиня может и обманывать – но послышался громкий треск, и Гроттер, оглянулась и вдруг увидела Валялкина совершенно без гипса. Пробормотав заклинание, она вернула одеяло обратно на Ваньку, а после повернулась к Свеколт, подумав, что зря сняла с парня гипс. В конце концов, как теперь-то от него по вечерам открутиться? - А как там… в Магфорде? – спросила осторожно Таня, пытаясь отойти от волнующей её темы. - Прошу тебя, слетай к Глебу, - вдруг послышался неожиданный ответ. - Что? – Гроттер удивлённо моргнула, отчаянно пытаясь понять, чего именно от неё желают, а после внимательно посмотрела на Ленку. Та вдруг грустно вздохнула и опустила голову, стараясь не смотреть на Таню, а после вдруг подняла на неё полный мольбы взгляд чёрных глаз. - Мне порой кажется, что в следующий раз мы с Жанной увидим уже его труп, - вдруг сообщила Свеколт. – Ему очень плохо без тебя. - Но у меня есть Ванька, - как-то неуверенно ответила Таня, которая всегда была слишком жалостливой. - Это займёт у тебя один день, не больше, - отрицательно покачала головой Свеколт. – Слетай, пожалуйста… - Ладно, - Гроттер сама не ожидала, что согласится так быстро. – Диктуй адрес.

***

- Таня? Ты что тут делаешь? Бейбарсов, остановившийся сейчас на пороге и внимательно смотревший на Гроттер, на самоубийцу походил меньше всего. Опять в чёрном – он, кажется, не признавал другой цвет, - со странной улыбкой, застывшей на немного уставшем лице. Единственное, что отличало его от Глеба-прежнего, так это глаза, такие же чёрные, но при этом спокойные, смягчившиеся, что ли. - Прости, я думала, что ты будешь рад меня видеть, - пожала плечами Гроттер и, так и не решившись попытаться выслушать Бейбарсова до конца, поспешила уходить поскорее, чтобы не дай Древнир не вспомнить о том, что она тоже очень рада его видеть. - Как там лешаки? – язвительно поинтересовался Бейбарсов вдогонку рыжеволосой. – Как Валялкин? Ты читала его философию? Таня сначала собиралась ускорить шаг, но, остановившись на этаж ниже, вдруг вспомнила о том, что и Бейбарсов вроде бы как хромал, вспомнила о том, что он не признаёт свои слабости, а после направилась к нему. - Читала, - кивнула Таня. – И заметки твои тоже. - Он это записал? – вдруг удивился Бейбарсов. – Класс! Он выглядел весьма радостным и довольным, хотя, казалось бы, более незначительную новость ещё надо было попытаться придумать. Таня же при этом никак не могла понять, с выражениями какого именно из своих женихов она согласна, а после, пожав плечами, наконец-то подошла к Бейбарсову совсем уж ближе. - Зайдёшь? – поинтересовался Глеб, которого весьма сильно интересовал этот вопрос. - Ленка сказала, что ты собирался повеситься, - ответила вдруг Гроттер. Бейбарсов удивлённо посмотрел на неё, а после, пропустив девушку внутрь, закрыл за собой дверь и возвёл глаза к потолку. - Я никогда не собирался вешаться, - сообщил он. - Тогда почему я здесь? – возмутилась Таня. - Ленка тебе неправильно сообщила. Я предпочитаю резать себе вены, - сообщил язвительно Бейбарсов. – Чай будешь?