Оборотная сторона

- Дурак! – возмутилась Таня. – Между прочим, я спрашиваю тебя абсолютно серьёзно! – она топнула ногой, уперев руки в бока, а после, перепугавшись, даже потянула Бейбарсова за руку, вспомнив о том, что всё-таки не видела его запястья. - Таня, ты ведёшь себя так, как моя бабушка, когда мне было пять лет! – возмутился Глеб. – Да не собираюсь я хвататься за лезвия, в конце концов, никогда не собирался! Гроттер хихикнула, почему-то представив себе Глеба маленьким мальчуганом, который упорно тащил домой каких-то вшивых кошек и то и дело возвращался то с новым синяком под глазом, то весь исцарапанный. - Интересно, и над чем переживала так сильно твоя бабушка? – усмехнувшись, поинтересовалась Таня. – Какой там у тебя чай? Бейбарсов лишь посторонился, пропуская рыжеволосую на кухню и следя за ней взглядом. Гроттер, поставив чайник и немного удившись тому, что здесь вообще присутствовало что-то вроде плиты и всего остального, а не одна-единственная керосиновая лампа и прочее того же года выпуска, вновь посмотрела на Глеба. - Интересно, что же с тобой случалось, что бабушка так за тебя переживала? Или это свойство всех бабушек? – весело поинтересовалась Таня. Она уже даже не расстраивалась по тому поводу, что у неё самой никого не было – это не так уж и важно, собственно говоря, сейчас, потому что пора было привыкнуть к тому, что она одна, и так и останется на долгие времена. - Может быть, - хмыкнул Бейбарсов. – Но я вечно приходил весь исцарапанный, - улыбнулся он, наблюдая за чайником, который уже начинал кипеть. – Почему-то в детстве я не мог пройти мимо котов. А у нас рядом с домом их было столько – не пересчитать. Половина кошачьего населения улицы побывала у нас дома. Бабушка всё их выгоняла и говорила, что я могу заразиться чем-то опасным и умереть. - А ты? - Но живой же, - пожал плечами Глеб, наливая чай в выуженную из какого-то шкафчика чистую чашку. – И даже без заражения крови. У меня с детства был хороший иммунитет, пока твой Валенок не постарался ухудшить его, - Бейбарсов усмехнулся. Гроттер лишь отвернулась. Она вдруг вспомнила о том, что на самом деле прилетела сюда только потому, что сильно перепугалась за жизнь и соответственно здоровье некромага, а сейчас должна была бы уже и улетать, вот только жутко хотелось посидеть ещё хотя бы немного. - Мне уже лететь пора, - неуверенно промолвила Таня. Она бросила взгляд за окно, но там было всё ещё очень светло, и повода остаться не оказалось. Гроттер вздохнула. Бейбарсов, наверное, вообще видеть её не желает – и правильно делает, - поэтому теперь уж точно ждать от него приглашения побыть здесь ещё немного не будет, а в таком случае она просто обязана отправляться обратно к грязным горшкам, лешакам и Ваньке. Бейбарсов посмотрел на неё до такой степени грустно, что Гроттер вдруг стало не по себе. - Может, останешься всё-таки? – неуверенно предложил он. – Тебе лететь долго. И у тебя стынет чай, - отметив, что Таня всё-таки никуда ещё не ушла, Бейбарсов вновь вернулся к предыдущему хорошему настроению. – К тому же, ты выглядишь уставшей. - Спасибо за комплимент. - Скоро твой Валялкин окончательно вытянет из тебя все силы и будет радоваться со своими лешаками вместе, что на твоём гробу выросло такое замечательное, высокое дерево, - уверенно промолвил Глеб. - Да пошёл ты! – Таня даже не поняла, почему она вдруг так сильно разозлилась. Наверное, потому, что сказанное было правдой, хоть и отчасти, в которую ей меньше всего хотелось верить. Гроттер по дороге успела перевернуть чашку, зацепиться ногой за стул и едва ли не свалиться на землю, но лучше от этого не стало, потому что Бейбарсов всё равно достаточно быстро поймал её, прижимая к стене коридора. - Подожди, - выдохнул он, преграждая рукой путь к выходу. Таня нахмурилась – она совершенно не хотела ждать. Увы, выбора предоставлено не было, и Тане пришлось попросту остановиться и внимательно смотреть в глаза некромага. Интересно, а они чёрные или всё-таки тёмно-карие? Гроттер никак не могла разобрать, но вопрос оказался куда интереснее всех дурацких мысленных терзаний, которые преследовали её до этих пор, и рыжеволосая поспешила отвлечься на данный вопрос. - Интересно, как там у вас с Валялкиным с личной жизнью? – усмехнулся Глеб, проведя тыльной стороной ладони по щеке девушки. – Весело, наверное, да? - Бейбарсов, ты совсем дурак или притворяешься? – возмутилась зеленоглазая, отодвигая его руку в сторону. – Он же в гипсе был! - Гипс на ногах и на руках, - пожал плечами Бейбарсов. – Так что, при особо великой любви… - У меня там только одна любовь – с лешаками, причём не совсем взаимная! – воскликнула Таня, и только потом поняла, что сказала. – То есть, я хотела сказать, что теперь, когда Ванька уже здоров… - Взаимная любовь с лешаками будет у него, ага, - кивнул Глеб, всё ещё не выпуская девушку. – Я понял. Таня кивнула. Собственно говоря, именно это и крутилось у неё на языке, так что теперь уже не было совершенно никакого смысла отрицать правду. Таня вздохнула и ещё больше нахмурилась – она, казалось бы, только что признала собственную ошибку, признала поражение, но всё же почувствовала слишком сильное облегчение. - Ты переночуешь у меня? Вопрос был уж слишком странным и выходящим за все рамки приличия, но Гроттер всё равно не стала спорить, потому что больше всего ей хотелось лечь спать не в час ночи и проснуться не в шесть утра. - А у тебя шторы плотные? – вместо того, чтобы отказаться, полюбопытствовала она. – И ты не будешь будить меня рано утром? - Нет, не буду, - отрицательно покачал головой Бейбарсов. – И шторы плотные. Я терпеть не могу свет, ты же знаешь. - Вампир, - тут же возмутилась Таня, но тут же подумала о том, что на самом деле это очень хорошо. Вампиры не любят живность. Вампиры не выращивают лешаков. В конце концов, Бейбарсов никогда не заставлял бы её заниматься такой ерундой, как Иван. - Может быть, и вампир, - тут же согласился Бейбарсов, наклоняясь и прикасаясь губами к шее рыжеволосой, отчего она лишь недовольно вскрикнула, но не стала отталкивать его от себя. – Но при этом, дорогая, я обещаю тебе вечную жизнь в богатстве, а не короткую в лешаках и грязи. Гроттер лишь нахмурилась, но вместо того, чтобы ответить, вдруг вернулась на кухню и приготовила себе вторую чашку чая, словно это могло успокоить её. Бейбарсов внимательно наблюдал за девушкой, усмехаясь себе под нос, но ничего говорить не стал, уверенный в том, что Таня сейчас не уйдёт. После, не сдержавшись, подошёл поближе, рассматривая Гроттер, которая давилась слишком горячим чаем. - Да положи ты эту чашку, - наконец-то предложил экс-некромаг, скорее автоматически, чем по какому-то умыслу, массируя её плечи. – Ты можешь оставаться столько, сколько тебе будет нужно, и мне всё равно, есть для этого повод или нет. Пить кипяток совершенно необязательно. Гроттер вспыхнула. Прикосновения Бейбарсова были, чёрт его подери, приятными, и девушка прикрыла глаза, всё равно опуская голову как можно ниже, чтобы не сталкиваться с Глебом взглядом. В конце концов, это не приведёт ни к чему хорошему. - Прекрати, - пробормотала она. - Почему? – до Бейбарсова, собственно говоря, только сейчас вообще дошло, что он делает, но желания отпустить Гроттер от этого не поубавилось, скорее даже наоборот. - Потому что это неправильно. У меня есть Ва… - Таня умолкла, задумываясь, как бы это назвать Ивана – то ли по имени, то ли по фамилии. В конце концов она так и остановилась на дурацком "Ва", которое к нынешнему состоянию подходило больше всего. - Я в курсе. Но я не делаю ничего противозаконного, - сообщил уверенно Бейбарсов. – Я даже не подбиваю тебя на супружескую измену. Собственно говоря, возможно, тебе даже неприятно. - Ага, конечно, - Таня усмехнулась, наконец-то позволив себе расслабиться. – У меня такое впечатление, словно до этого я разгружала вагоны. - Ты лечила лешаков. Это хуже, - отметил Бейбарсов. - Ты же никогда никого не лечил! - Но я был связан через зеркало с твоим Валенком, - тут же возразил он. – А это существо ну никогда не сидит! Знала бы ты, как он с ними носился… Таня хотела сказать, что знает, но вновь прикусила язык – то, что она не согласна с подобной точкой зрения со стороны Ивана, совершенно не означает, что об этом следует сообщать Бейбарсову. - А ещё у меня очень болит шея, - осторожно заметила она. – Тебе ведь не трудно, правда? - Нет, - усмехнулся Глеб. – Мне-то не трудно. Странно только то, что ты до сих пор не собираешься от меня убегать и даже не пнула ни разу меня тайком ногой. Таня улыбнулась. Это на самом деле было немного странно, но она предпочитала думать только о том, что на самом деле чувствует себя даже относительно счастливой и радостной, а не так, как обычно – а это просто не могло не радовать девушку, которая не была в хорошем настроении вот уже чёрт знает сколько времени. Только сейчас Гроттер вдруг поняла, насколько она устала. У Бейбарсова, даже потерявшего магию, наверное, были нормальные условия для жизни – по крайней мере, человеческая ванная и никакой нежити в доме. И еду в городе можно было купить или заказать, а не готовить самой или использовать скатерть-самобранку… Особенно если ненавидишь котлеты! - Слушай, а если бы мы всё-таки были вместе, то сколько бы ты хотел детей? – вдруг спросила Гроттер. Окончательно расслабившись, она меньше всего на свете думала о том, что неправильно при живом женихе спрашивать такое у своего бывшего, к тому же, девушке действительно было интересно. - А зачем тебе? Строишь планы? - Естественно, - кивнула тут же Гроттер. – Нет, правда, скажи! - Ну, одного, наверное, - пожал плечами Бейбарсов. – Может, двух. А что? - А Валялкин десятерых, - вдруг буркнула Таня. – Десятерых детей! Да я соглашусь на это только в том случае, если рожать он будет их самостоятельно! – воскликнула она и внезапно покраснела. – Извини. Но я хочу его убить. - С каких пор? - С тех самых, как он занимается самолечением по типу впрягания человека в воз с лешаками, - проворчала рыжеволосая. – Десять детей! Ты себе представляешь, что такое десять детей? - Десять-пятнадцать потерянных на роды лет жизни и постоянные вопли младенцев – и это в лучшем случае, - хмыкнул Бейбарсов. - Вот. Вот! – рыжеволосая усмехнулась. – Так на сколько, ты говоришь, можно остаться? - А что? - С Ивана сняли гипс, - Таня вдруг осознала, что это означает. – И что-то подсказывает мне, что ему вдруг захочется выполнить свои планы на жизнь. А мне не нравятся его планы на жизнь! - Оставайся навсегда, - предложил Бейбарсов. - Я навсегда не могу. Таня, собственно говоря, не могла сказать толком причину, по которой она навсегда не может, но всё равно подобное заявление крутилось на языке. Наверное, девушка была ну уж слишком обязательной для того, чтобы спокойно реагировать на всё то, что происходило, но… Чёрт возьми, почему у Глеба настолько приятные руки? Она даже не понимала, что на самом деле действительно больше всего сейчас мечтает о том, чтобы никогда не возвращаться в немного странное место в избе близ Иртыша и что хочет обыкновенного счастья и спокойствия. - Ладно. Я всё-таки немного у тебя погощу. А то вдруг действительно надумаешь резать вены? - Ради тебя – хоть каждый день! - Каждый день не надо, - возразила Таня. – Раз в неделю – этого достаточно, чтобы я просидела здесь достаточно долго. Только руки убери, - она нахмурилась, поднимаясь на ноги. Глеб всё равно не собирался отпускать девушку, на сей раз обняв её за талию, но Гроттер что-то не особо и сопротивлялась, словно окончательно смирившись со всем происходящим. - Проходи, - наконец-то промолвил Бейбарсов. – Только у меня грязно там. Бейбарсовское "грязно", как оказалось, было представлено неглаженой рубашкой, повешенной на спинку стула, открытым шкафом, который, впрочем, парень тут же захлопнул, и, кажется, непропылесошеным ковром. Больше Таня тут ничего не заметила. - И это называется грязно? – удивилась она. - Относительно. - Бейбарсов, - Гроттер говорила вполне серьёзно. – Может быть, это покажется тебе немного странным, но здесь идеально чисто. И ты просто не видел того, что творится у меня дома. Чёрт… - Таня улыбнулась. – Чувствую себя бездарью. - Бездарь – это твой Валенок, - возразил Глеб. – А ты… Бывший ученик некромагини решил не договаривать, а лишь притянул Таню к себе и прильнул к её губам. Гроттер, к его большому удивлению, даже не стала вырываться – складывалось такое впечатление, что рыжеволосая решила забыть обо всех своих принципах хотя бы на одну ночь. Пыльный свитер, в котором была Таня, поспешно последовал на пол; Гроттер проводила его немного грустным взглядом и прошептала: - Что ты делаешь? - Устраиваю у себя в доме бардак, - тут же отыскал ответ Бейбарсов. – Так что можешь даже не начинать возмущаться, - он провёл ладонью по её спине. – Всё равно никуда я тебя не отпущу. Таня лишь кивнула. Жаркие поцелуи, которых у неё никогда не было с Валялкиным – ну не гипс же целовать, в конце-то концов, - доставляли определённое удовольствие, немного странное, как для замкнутой Гроттер, но всё же достаточно ощутимое, и она окончательно перестала сопротивляться, позабыв о собственных обязательствах и правилах поведения в обществе мужчин. Рубашка Бейбарсова последовала за её свитером, и вскоре Таня, бросив последний взгляд на диван, на котором вроде бы как должна была ночевать, оказалась на кровати – она показалась рыжеволосой намного более удобной, чем те доски, покрытые тонким слоем чего-то непонятного, на которых приходилось спать у Валялкина, и совесть окончательно уснула, выбирая мягкий матрас. Тане казалось, что она просто рухнула в какой-то вихрь безумия. У Бейбарсова были до жути горячие руки, в отличие от прошлого – в свою бытность некромагом он всё время был каким-то полумёртвым и очень-очень холодным. Сейчас Гроттер, прильнув ему, наслаждалась излучаемым теплом, окончательно избавляясь от одежды и забывая о том, что страсть – это как раз то, что так сильно осуждал Валялкин. В конце концов, как можно хотеть столько детей и не верить в физическое влечение? Так или иначе, Гроттер просто не могла сейчас позволить себе уйти или сбежать – она изгибалась в руках у некромага, позабыв и о правилах, и о реальности, шептала что-то ему на ухо, запуская пальцы в чёрные спутанные волосы, отвечала на его немного неясные признания. Сегодня девушке было наплевать, что в мире существуют правила. Хотелось сказать, что Бейбарсов – редкостная сволочь, что она его совершенно не любит, но не получалось. Таня прижималась к нему, и, засыпая, осознала вдруг, что что-то в её душе действительно изменилось. Может быть, Ивану придётся самому лечить своих лешаков.