Синий дым

В детстве Теодор был спокойным, аккуратным и серьезным – пожалуй, слишком серьезным для своих лет. Когда в семье появился второй ребенок, тоже мальчик, к этим качествам прибавилось и чувство ответственности за младшего брата. Фред родился слабым, рос болезненным и тихим, поэтому Теодор считал естественным заботиться о нем, и быть во всем примером. Надо сказать, что и Фред обожал своего старшего брата. Обожал, и слегка побаивался. Впрочем, Фред боялся почти всего: боялся темноты насекомых, больших собак и когтистых кошек, боялся оставаться один, боялся приближаться к камину и ходить к врачу, боялся даже старой маминой куклы на полке. Теодор видел, что брат растет слишком пугливым, и пытался помочь победить страхи, но все без толку. Фред только поднимал на него печальные добрые глаза и грустно улыбался. – Тед, я не такой храбрый, как ты, и никогда не буду. – Глупости, – твердо отвечал Теодор, – ты себя не знаешь. Фред стал еще более пугливым и зависимым, когда их родители решили развестись. "Не сошлись характерами", говорили они в суде, но причина была не в этом. Их мама нашла себе ухажера, молодого красавца без гроша в кармане. Теодор разрыв родителей переживал болезненно, но старался держаться ради младшего брата. Не суди да не судим будешь – он пытался понять их и не осуждать, но получалось неважно. С матерью, которая жила теперь не с ними, он старался общаться, как обычно, но внутренний голос настойчиво шептал: предательница. – Тед, ну ты иной раз так посмотришь, что оторопь берет, – нарочито весело говорила она при встрече, не глядя на сына. С отцом у Теодора и раньше было мало общих тем для разговоров, а стало и того меньше, когда после развода он с удовольствием вернулся к "правильной холостяцкой жизни" – так он называл бесконечное сиденье по вечерам с приятелями в баре. Он и на работу в школу повадился было приходить навеселе, но после весьма неприятных, но справедливых упреков старшего сына эту привычку бросил. Оставался только Фред. Но и он, со своими бесконечными страхами и несамостоятельностью, не мог быть для Теодора поддержкой. Драйзер любил брата, но иногда уставал от него, хотя никто, а тем более Фред об этом не догадывался.

***

Джек ошибся, решив, что Теодор не помнит, как уже помог ему однажды. В тот день Драйзер возвращался с урока, когда увидел отвратительную сцену: два здоровых парня тащат куда-то испуганного младшеклассника. Чувствуя нарастающую волну холодной ярости, он все же сдержал себя и довольно спокойно спросил: – Что здесь происходит? Парни, как и положено трусам, пошли на попятную, и Теодор не стал их удерживать. Тогда важнее было состояние мальчика, который показался Теодору ровесником Фреда. – Они ничего тебе не сделали? – и Драйзер внимательнее смог разглядеть Джека, разумеется, еще не зная его имени. Мальчику действительно было примерно столько же лет, сколько и его брату, но на этом сходство и заканчивалось. Джек тоже смотрел на него испуганно и восхищенно, но Драйзеру во всем его облике сразу почудилось что-то нервное, непокорное. Впечатление усиливали глаза – светло-зеленые, слегка прищуренные, с хитрыми золотыми искорками. Прямо бесовские, промелькнуло у Теодора в голове. Раньше за такие инквизиторы девушек на кострах сжигали. К тому же Драйзер ясно понял, что его сейчас так же пристально рассматривают. – Если кто-то из них снова приблизится к тебе, скажи мне. Хотя я уверен, больше они к тебе не подойдут. Мальчик благодарно кивнул, и Теодор подумал – неплохо бы иногда приглядывать за ним. Почему-то он был уверен, что его новый зеленоглазый знакомый умеет находить неприятности.

***

Приглядывать за Джеком оказалось совсем нетрудно. Теодор то и дело видел его, то там, то здесь, и удивлялся, как он раньше не замечал такого подвижного и шумного ученика. При всей проницательности, Драйзеру и в голову не приходило, что Джек сам ищет с ним встреч и всячески старается привлечь внимание. Разумеется, Теодор не считал необходимым проявлять навязчивую заботу, и никогда даже не пытался заговорить с ним. Но вот видеть Джека веселым и радостным, и просто знать, что все у него хорошо было почему-то очень приятно. Между тем дела дома шли все хуже и хуже. Отцу всерьез грозило увольнение из-за грязной истории с харрасментом. Приближались экзамены, и некоторые преподаватели открыто намекали, что из-за опального отца Драйзер может попрощаться с высокими баллами. Фред продолжал чахнуть и тосковать по матери. Спал он беспокойно, часто просыпался и вскрикивал по ночам – назревала необходимость показать его детскому психологу. Жизнь в постоянном напряжении начинала сказываться на Теодоре, и чувство хронической усталости не покидало его даже во сне. За всем происходящим он совсем упустил Джека из вида. Недели и месяцы летели слишком быстро. Когда отца все-таки уволили, Теодор испытал скорее облегчение, чем разочарование: наконец-то вопрос решился, все лучше, чем неопределенность. Фред теперь жил с матерью, и Теодор, хотя и скучал по нему, понимал, что так будет лучше для всех. Экзамены он выдержал блестяще, и даже самые предвзятые преподаватели не могли это отрицать. Все медленно, нехотя, но неуклонно налаживалось, и впервые за долгое время Драйзер остановился и обратил внимание на себя. Каждое утро он смотрелся в зеркало, проверял, аккуратно ли вымыто лицо и не растрепанны ли волосы, но себя в нем не видел. Теперь отражение показывало не угловатого подростка, а высокого юношу со строгим лицом и пронзительными глазами. Пожалуй, Драйзера даже можно было назвать привлекательным, будь в его взгляде больше жизни и теплоты, а в голосе и движениях – мягкости. Пока же Теодор сам себе напоминал пастора. Порой он пытался представить, какой должна быть его девушка, будущая спутница жизни, та, с которой ему бы хотелось прожить долгие годы. Серьезной, умной и скромной, подсказывал разум. Воображение же рисовало не слишком вдохновляющую картину: он с постным лицом сидит за столом, а рядом – его молчаливая копия в женском обличье. Повзрослевший Джек напомнил Теодору о себе, сам того не заметив. В их школу приехал какой-то важный чиновник с лекцией о последствиях "порочной жизни", и ради почетного гостя все старшее и среднее звено собрали в большом зале, где обычно устраивали праздники. Лектор, толстяк в дорогом костюме, Теодору не понравился, а все его слова казались пустыми и лживыми. И не ему одному: позади кто-то то и дело тихонько фыркал и ехидно комментировал происходящее. Не выдержав, Драйзер обернулся. Джека он узнал сразу, хотя тот изменился, превратившись из испуганного ребенка в нагловатого подростка. Забыв про лекцию, Теодор внимательно разглядывал знакомые черты: медные, слегка вьющиеся волосы, зеленые глаза и худощавую фигуру. Спокойно на месте Джеку не сиделось, он без конца вертелся и шептался с друзьями. Один из его приятелей, заметив, что за ними наблюдают, толкнул Джека в бок, и предостерегающе кивнул в сторону Теодора. Джек мгновенно выпрямился, степенно сложил руки на коленях и с преувеличенно-невинным видом посмотрел на Драйзера. Остальные сдавленно захихикали. Теодор поспешно отвернулся. Больше он не слышал ни слова из лекции. Нужно было осадить наглеца, чтобы впредь не вел себя так вызывающе. Обычно Теодору это удавалось лучше всех, но почему-то сейчас он сам отступил. Пронзительных глаз Теодора Драйзера побаивались почти все, но в этот раз чужой насмешливый взгляд обжег его.

***

С тех пор Теодор с досадой ловил себя на том, что слишком часто вспоминает Джека. Его манера держать себя и вечно хитрый вид вызывали в Драйзере раздражение и странный интерес. Теодор решил, что поскольку помнит Джека славным наивным ребенком, то его теперешнее поведение вполне понятно его и расстраивает. Вскоре у Драйзера появились подозрения, что Джек затевает какую-то авантюру. После летних каникул он ходил по школе с еще более шкодливым и довольным видом, если такое вообще можно себе представить. Круг общения Джека тоже изменился – теперь он все больше времени проводил не с одноклассниками, а с парнями постарше. Происходящее Теодору не нравилось, и больше всего ему хотелось напрямую спросить Джека, что с ним происходит. Это было проблематично - в конце концов, Джек мог также прямо послать его куда подальше с расспросами. Они ведь не друзья, и даже не хорошие знакомые. Когда прояснилась история с таблетками, Теодор не был особо шокирован. Наблюдая за тесным общением Джека со старшекурсниками, он опасался худшего. Самым важным для Драйзера было понять, что толкнуло Джека продавать наркотики. Но даже независимо от причины он не был готов рассказать об этом кому-то еще. Истории о больной матери Теодор не поверил, уж больно не вязался образ бедного сына с самим Джеком. Идея прийти к нему домой вечером, и застать врасплох была спонтанной, но действенной. Теодор был уверен почти на сто процентов, что увидит там родителей Джека. Ожидания Драйзера не оправдались. Джек был совсем один – неожиданно беззащитный и несчастный. Таким его Теодор никогда не видел, да и видели ли другие? На этот раз Теодор не сравнивал Джека с младшим братом: хотя Фред тоже редко жаловался, он бы не смог, как Джек, встречать невзгоды насмешливой улыбкой. Решение отправить Джека на неделю за город Драйзер даже не стал, как обычно, взвешивать и обдумывать. Убедить его в необходимости поездки было просто, но спокойствие Теодора упорно нарушала одно обстоятельство.

***

Грег был силен, агрессивен и опасен своей непредсказуемостью. А еще он был младшим братом Леона – лучшего друга Драйзера. С Леоном они познакомились в летнем лагере, и за месяц крепко подружились, несмотря на непохожие характеры и разницу в возрасте. На первый взгляд Леон был полной противоположностью Теодора – взрывной эгоцентрик с манией величия, но они на удивление быстро нашли общий язык. Еще подростком Леон загорелся идеей стать политиком – при влиятельных родителях мечта вполне осуществимая. "Вот где власть и деньги", – с горящими глазами объяснял он Теодору. И, поскольку Драйзер и сам не был лишен амбиций, мечты друга не казались ему такой уж глупостью. Со временем Леону удалось заполучить место помощника депутата правящей партии – для начала совсем неплохо. Скандал с участием Грега был нужен Леону меньше всего. Младший брат, приторговывающий наркотиками, мог сильно навредить его карьере, и Леон за такое вполне способен был устроить братцу дома настоящий ад. Драйзер решил сам поговорить с Грегом и попытаться повлиять на него в обход Леона. Но тот как будто и сам собирался завязать. Помимо дежурной порции грубостей и совета убираться ко всем чертям Грег толком ничего не сказал. Только добавил, что Леону обо все знать незачем, потому что он "к этому дерьму больше не прикоснется". В общем, на поверку все оказалось даже проще, чем Теодору представлялось в начале, и Джеку мало что грозило всерьез. Драйзеру не давали покоя именно собственные действия. В тот момент предложить Джеку уехать казалось правильным решением. Джек не должен думать, что его дурная затея не имеет последствий, но главная причина была не в этом. В своем пустом доме Джек выглядел слишком усталым и одиноким. Ему полезно ненадолго сменить обстановку, говорил себе Драйзер, но в глубине души понимал, что им движет не только забота о Джеке. Тогда Теодор еще цеплялся за мысль, что относиться к Джеку как к младшему брату – до случая на станции.

***

Ложь Джека о своих родителях была Теодору отвратительна. Он не стал дожидаться следующих выходных для встречи, слишком был взволнован и разгневан. И ему очень важно было знать, как поведет себя Джек. Станет оправдываться? Разыграет раскаяние? Или посмеется над тем, как легко смог провести его? Последнее было хуже всего. При мысли, что Джек все это время смеялся над ним, Теодор сжимал ладони так, что ногти впивались в кожу. При встрече Джек выглядел сначала растерянным и испуганным. Потом он попросил прощения, но, не получив его сию минуту, ощетинился и перешел в наступление. И, наконец, выскочил из дома, прихватив лишь свою легкую куртку. Теодор не ожидал, что Джек так безрассудно кинется прочь из дома, да еще и на ночь глядя. Как бы Драйзер не был сердит на Джека, отпускать его он не хотел, тем более одного поздним вечером. Догнать Джека удалось только у самой станции. Теодор попытался развернуть его лицом к себе, Джек сопротивлялся, и в итоге повалился прямо на чуть влажную землю и холодные листья. Теодор склонился над ним. Джек тяжело дышал после бега, выдыхая в осеннюю ночь клубы белого пара. Он мне не брат, и уж точно давно не ребенок, вдруг отчетливо понял Теодор. – Джек, – повторил он его имя и, не выдержав, убрал медную прядь с лица, разгоряченного после бега. Джек продолжал молчать, но в его взгляде Теодор почувствовал немой призыв. К чему? Джек – его зеленоглазый беглец и обманщик – был сейчас во власти Теодора. Драйзер скользнул взглядом по его беззащитно открытой шее. Я тебя поймал, хотелось сказать Драйзеру. Ты здесь, ты почти в прямом смысле подо мной, и лучше тебе не знать, что я хочу сделать с тобой здесь и сейчас. Протяжный гудок приближающегося состава будто вывел Теодора из морока. Твой поезд, только и смог сказать Теодор Джеку, прежде чем втолкнуть его в первый попавшийся вагон. Он вновь хотел защитить Джека, только на этот раз от своих желаний. Защитить от себя.

***

Если твой глаз соблазняет тебя – вырви его, вспоминал Теодор слова из однажды услышанной проповеди. Так будет лучше для всех. Джек скоро забудет о нем, а сам он впредь будет держать себя в руках. Драйзер старался не думать, что произошло бы между ними, если бы не подоспевший поезд. Он твердо решил не искать встреч с Джеком, но оказалось, что Джек был другого мнения. Когда он оказался в больнице (и о чем только думал, глотать эту дрянь!) Драйзер места себе не находил. Я должен знать, что он в порядке, что ему ничего не угрожает, думал Теодор. Я должен увидеть его, еще хотя бы раз. Потом, клянусь, буду держаться от него подальше. Рано или поздно мое наваждение пройдет. Пусть только у него все будет хорошо.