Так получилось

Кёнсу предпочитает бары подальше. Проще расслабиться, меньше шансов встретить знакомого, черная одежда легиона предупреждает любителей доставлять неприятности. Можно напиться, пофлиртовать, иногда даже проснуться не у себя. Кёнсу понятия не имеет, в какой момент блондин за столиком перестает бросать многозначительные взгляды и садится на соседний табурет. Кёнсу кивает ему, кивает бармену повторить, опрокидывает первый из пяти шотов и тянет ирландский кофе через соломинку. — Ищешь кого-то? — блондин наклоняется, чтобы голос звучал загадочнее и доверительнее. Кёнсу хмыкает. — Зря стараешься. Его и без этого пробирает до мурашек. — Ты выглядишь… — Одиноким? — Печальным. Как насчет развеять твою печаль? — Я этим и занимаюсь, — Кёнсу жестом предлагает ему присоединиться. Блондин так же жестом отказывается, Кёнсу пожимает плечами. Ему больше достанется. — Заливаю печаль, видишь? — Я знаю другой способ, — блондин придвигается совсем близко, чтобы Кёнсу почувствовал жар его тела. — Попробуешь? Кёнсу смеется. Предложение попробовать звучит так же двусмысленно, как и было задумано, но попробовать блондина может быть интересно. Его волосы серебристые, а не светлые, губа проколота, в ушах тоже что-то блестит. — А ты у меня? — Кёнсу искоса смотрит. Блондин не отстраняется. — Никогда не было парня с пирсингом, это правда лучше, чем просто губами? — Тебе понравится. — Мне и тут нравится, — Кёнсу ставит третий пустой шот. Блондин смеется. Смех мягкий, бархатный, он окутывает теплом и словно обнимает за плечи. Кёнсу передергивает. — Тебе не обязательно отвечать, — блондин смотрит ему в глаза. — Можешь просто получать удовольствие. Тебе нужно немного удовольствия просто так, — он поглаживает ладонь Кёнсу большим пальцем. Да, Кёнсу нужно напиться и позволить себя трахнуть незнакомцу, чтобы наутро сделать вид, что ничего не было. И чтобы Чунмён не смотрел так участливо, как он умеет. Вопрос только, с этим незнакомцем или Кёнсу получше найдет. Более подходящего. — Не уверен, что ты подходишь. — У меня комната над баром. Конечно, я подхожу. Кёнсу снова смеется. Веселье в его смехе отрицательная величина, блондин это тоже понимает. Берет один из двух оставшихся шотов, ударяет дном до звона, улыбается и выпивает. Кёнсу тоже выпивает, соглашаясь на невысказанное предложение, оставляет деньги на стойке и смотрит на кофе. Больше половины, жаль оставлять. Блондин переплетает их пальцы и ждет. — Ты слишком хорош, чтобы снимать парней в баре, — вырывается у Кёнсу. — Тогда бы я тебя не встретил, — блондин улыбается шире. — Я тебе просто необходим. Кёнсу пьет кофе вместо ответа. Хочется отдаться незнакомцу и позволить ему о себе позаботиться. Кёнсу нечасто так чувствует в этом потребность, а делает еще реже, но блондин попал в нужное время. И в нужную степень опьянения тоже. Блондин ведет его по лестнице на пару этажей вверх, прижимает к запертой двери и целует. Кёнсу отвечает, чувствуя, как чужие пальцы расстегивают ремень. — Меня Бэкхён зовут, а тебя? — Это важно? — Только если захочешь повторить. — Это вряд ли. Бэкхён — ему удивительно подходит имя — открывает дверь и впускает его внутрь. Комната небольшая, личных вещей почти нет, Кёнсу как-то незаметно освобождается от одежды и встает на колени. Бэкхён смеется, поднимает его и ведет в душ. Говорит, что польщен и ценит, но лучше все же не пользоваться ситуацией. Кёнсу затыкает его поцелуем. Бэкхён целуется умело, ласкает его, гладит ладонями, готовит к предстоящему сексу. Кёнсу оценил бы, не будь ему все равно. Он пробует Бэкхёна в душе, а потом на кровати, изучает языком и губами, чувствует, как меняется вкус. Бэкхён кончает ему в рот, смотрит, как он проглатывает и собирает лишнее с пальцев, Кёнсу меньше всего ожидает, что окажется на спине. Бэкхён опытный, умелый и чуткий, он подводит к самому краю, но не дает кончить, пока Кёнсу не устанет просить. Кёнсу, впрочем, сдается почти сразу, стонет и просит, тонет в наслаждении и позволяет Бэкхёну делать с ним все, что захочется. Кончать под Бэкхёном восхитительно почти так же, как в рот. Правда, Бэкхён не глотает. — У тебя нет пирсинга, — Кёнсу с сожалением проводит пальцем по его припухшим губам. — Это плохо? — Обычные парни у меня уже были. — Даже такие как я? — И даже лучше тебя, — Кёнсу усмехается. Ночь долгого секса дает о себе знать. — Но ты тоже неплох. — А ты мне понравился, — Бэкхён целует его крепче, чем Кёнсу ожидает после всего, что тот делал. — Мы продолжим? — Настолько понравился? — Бэкхён согласно мычит, целуя его шею. — Можешь не притворяться. Вряд ли мы еще встретимся. Кёнсу нравится его чуткость. Нравится внимание, поцелуи и жаркая страсть, выжигающая лишние мысли. И что Бэкхён возбуждает одним прикосновением, тоже нравится. — Я не всем предлагаю. — А я не соглашаюсь… — Бэкхён гладит его живот. — Обычно. Я не соглашаюсь продолжить обычно. Мне пора. — Угу, — Бэкхён целует его в висок. — Можешь моим душем воспользоваться. Кёнсу лень идти в душ, в легион и все остальное, но приходится. Хорошо, что сегодня у него выходной. Обычно он так не делает. Обычно он уходит до рассвета и точно еще до того, как партнер начнет говорить, но с Бэкхёном почему-то нет привычной неловкости. Кёнсу старается не задерживаться, но Бэкхён все равно присоединяется. Улыбается, ласкает, смотрит, пока Кёнсу не начнет краснеть от смущения и стыда. Алкогольная дымка рассеивается и теперь Кёнсу совсем по-другому смотрит на то, что было. — Так что насчет моего предложения? — Я дам знать, — Кёнсу выскальзывает из душа, задавив сожаления о несостоявшемся утреннем сексе в зародыше. К счастью, он успевает одеться и выскользнуть за дверь до того, как Бэкхён выйдет. Вряд ли Кёнсу смог бы перед его ласками устоять. Бэкхён — слишком сладкое удовольствие. И совсем не запретное.

***

Кёнсу держится несколько дней. Ходит по лаборатории, перебирает инструменты, ищет занятие. По его части ничего нового нет, эфир спокоен, патрули встречают разве что оскверненных и проклятых. Кёнсу рад, конечно, что границам анклава нечисть не угрожает, но хочется отвлечься от вечера в баре и перестать думать о том, что было после. Кёнсу чувствует себя еще хуже, чем до секса. Неделя тихая, спокойная и отвратительно скучная, даже Чунмён заходит два раза. Интересуется, всего ли хватает, не нужно ли Кёнсу чего, что нового. Удивительно тихое время, если уж даже одному из командиров легиона скучно. Кёнсу вежливо улыбается, два раза отвечает «Ничего» и отводит глаза. Чунмён ничего не знает, конечно, но чувство, что Кёнсу изменил, не покидает. — Все в порядке? — Чунмён кладет руку ему на плечо и заглядывает в глаза. — Ты плохо выглядишь. — Как обычно, я полагаю, — Кёнсу пожимает плечами. — Не лучше, не хуже. — Если тебе нужна помощь… — Нет, спасибо. — Ты всегда можешь ко мне обратиться, — Чунмён укоризненно смотрит. А может, Кёнсу просто кажется, что укоризненно, а на самом деле Чунмён сочувствует. Чунмён любит помогать другим. — Дальше меня не уйдет, а тебе нужно иногда… поделиться. Кёнсу нужно иногда совершенно другое, но не Чунмёну же об этом говорить. Чунмён не должен догадываться. — Все нормально, правда, — Кёнсу растягивает губы в улыбке. Если говорить достаточно убедительно, Чунмён уберет руку и сердце перестанет биться как сумасшедшее. — Просто хандра. Пройдет. — Кёнсу. — Ничего необычного. — Обещай, что не станешь молчать. — Ничего не изменилось с прошлого осмотра, честно. Печати крепкие, зов эфира не слышу, Темные Глубины по-прежнему отвратительны. Я расскажу. Чунмён испытующе смотрит ему в глаза некоторое время, потом кивает и уходит. Кёнсу выдыхает. Выдержать прямой обеспокоенный взгляд Чунмёна совсем непросто. Кёнсу тесно в лаборатории, душно в просторных коридорах, не хочется никого видеть. Хочется забыться и выбросить все из головы, хотя бы ненадолго перестать думать. Хотя бы на один вечер. Медитации и практика больше не его путь, но есть один сомнительный способ. Весьма сомнительный, Кёнсу не прибегал бы к нему снова, если бы что-то в Бэкхёне не напоминало бы ему Чунмёна. Солнце еще высоко, когда Кёнсу стучит в комнату над баром. Бэкхён открывает взъерошенный и в наспех натянутых штанах. — Какого… кого там… — Бэкхён щурится. Кёнсу отступает. — Я невовремя. Извини. Бэкхён ловит его за руку. — Чертовски невовремя, в такую рань. — Пять часов вечера, — Кёнсу аккуратно освобождается. — В другой раз. — В другой раз ты уже не придешь, — Бэкхён снова ловит его за руку и тянет в комнату. — Думаешь, я это утром не понял? — Утром я сам не знал. — Кёнсу усмехается. — У тебя большой опыт. — Да уж побольше твоего будет, — Бэкхён обнимает его и кладет голову на плечо. — Я в душ, а ты закажи завтрак. — Ужин. — Ну да. Бифштекс, ребрышки, овощи и какую-нибудь пасту на гарнир. Я и говорю «завтрак». — Рассчитываешь, что тебе понадобится энергия? — Я вчера много потратил, — Бэкхён вздыхает. — Нет, вчера в моей постели никого не было. Нет, тебя я не ждал и позволял себе удовольствия. — Я так предсказуем? — У меня большой опыт, — напоминает Бэкхён. — Ответ на твой третий вопрос очевиден, но ты все равно его не задашь. У меня никого нет. — Разве для тебя это важно? — удивляется вслух Кёнсу. — Ты удивишься, — ворчит Бэкхён. — Как тебя зовут? Я собираюсь не выпускать тебя из постели до завтрашнего утра, конечно, я хочу знать твое имя. — Разве для тебя это… — Бэкхён смотрит ему в глаза и кивает. — Кёнсу. — Приятно познакомиться, Кёнсу. — Ты, кхм, в душ хотел, — Кёнсу почему-то смущается. — Я хотел тебя, — Бэкхён касается его губ своими. — Овощи, бифштекс, паста и ребрышки. Я ненадолго. Кёнсу заказывает все перечисленное и меряет шагами комнату в ожидании. Душ и ему бы не помешал, но принимать его вместе с Бэкхёном Кёнсу не готов. В первый секс без проблем, но не во второй точно. Слишком сильно сокращает дистанцию, а Кёнсу не хочет никаких отношений. Бэкхён выходит и благодарит, предлагает присоединиться, но Кёнсу качает головой и берет свежее полотенце. Ему нужно подумать. Чувство, что он совершает ошибку, не покидает. Кёнсу проводит в душе больше времени, чем ожидал. Бэкхён ждет его в штанах и с бутылкой вина, Кёнсу отводит взгляд от незастегнутой пуговицы. Бэкхён ставит бутылку на стол, к двум бокалам. — Я не буду тебя ни заставлять, ни уговаривать, — говорит Бэкхён. — Мне нравишься ты, мне нравится с тобой, но ты не единственный, кого можно снять. Кёнсу кивает. Что-то подобное он и рассчитывал услышать. — Ты сомневаешься, — Бэкхён наливает себе вина. — Ты бы не сомневался на моем месте? — Я и на своем не сомневаюсь, — усмехается Бэкхён. — Я должен был предложить тебе отношения? — Кёнсу качает головой. — Не предлагать тебе отношения? — Нет. — Кёнсу выдыхает. — Нет, не должен. — Но ты все равно сомневаешься. — Я так не делаю. — А я только так и делаю, — Бэкхён протягивает ему второй бокал. — Поверь, это просто и оно того стоит. — Секс без обязательств с малознакомым партнером? — Регулярный секс без обязательств, — кивает Бэкхён. — Не каждый день, но как одному из нас захочется. Встречаемся только в постели, из общих тем для разговоров игрушки и кинки. У тебя, кстати, есть? — Кинки или игрушки? — Кёнсу трясет головой. — Решай быстрее. Ты стоишь голый и мокрый, а я все еще хочу тебя трахнуть. — Я в полотенце, — Кёнсу ставит нетронутый бокал. — И больше ни в чем. Это почему-то становится решающим аргументом.

***

В третий раз Кёнсу снова приходит сам. Он чертовски устает от мыслей, вины, неразделенных чувств, бессонницы и свободного времени, хочется отдохнуть хотя бы одну ночь. В семь часов в самый раз, чтобы не разбудить, но Бэкхён все еще расслаблен после сна. Он затягивает Кёнсу в комнату, быстро лишает его одежды и укладывает в постель. Кёнсу подставляется навстречу ласкам, но у Бэкхёна другие планы. Он целует медленно и тягуче и ерошит Кёнсу волосы. — Разве не должны заниматься сексом каждый раз, как мне захочется? — спрашивает Кёнсу. — Мы занимаемся, — Бэкхён целует его в висок. — Это называется по-другому. — Неважно как называется, если это нравится нам обоим. — Не уверен, что мне так уж нравится. — Кёнсу некоторое время молчит. — Почему я? — Потому что у меня слабость к побитым щеночкам? — Вряд ли. — А она есть. И слабость к красивым парням с загадкой. Ты мне понравился с первого взгляда, — Бэкхён прикусывает его шею. — Я смотрел на тебя и представлял как возьму. — Серьезно? Пока я пил, ты мечтал меня трахнуть? — А что тебя удивляет? Действительно. Кёнсу так-то за тем и пришел. — Я не верю в любовь с первого взгляда. Бэкхён выдыхает. Его рука гладит низ живота Кёнсу, заставляя дрожать. Кёнсу даже не помнит, когда с кем-то лежал в постели и разговаривал. Наверное, никогда. — Ты не как человек мне понравился. Извини, если ты надеялся на искреннюю симпатию, то нет. Я хотел тебя как партнера для секса. Мне было интересно, как ты отвечаешь, как возбуждаешься, как отреагируешь и на что. Как будешь доставлять мне удовольствие. Мне нравится тебя дразнить, заставлять постепенно терять контроль и отдаваться. — Бэкхён шепчет ему на ухо. — Когда ты весь мой, беспомощный и послушный. Когда ты хочешь меня, как сейчас. Ты же хочешь меня, Кёнсу? — Да, — он тоже шепчет. — Хочу. Трахнешь меня? — Не сразу. — Кёнсу дрожит. — Сначала ты должен меня попросить. — У тебя… — голос садится. — У тебя кинк на подчинение? — Нет, — Бэкхён смеется тепло и как будто нежно. — Кинка нет, но я хочу слышать, как ты попросишь. — Как? — Кёнсу бы тоже рассмеялся, если бы мог. — Сказать «пожалуйста»? Бэкхён, наконец, ложится сверху и целует. Кёнсу стонет от облегчения и отвечает, скользит руками по чужой спине. С Бэкхёном почему-то приятно и нет сожалений. Кёнсу нравится чувствовать, что все правильно. Бэкхён переворачивает его на живот и берет мучительно медленно. Кёнсу чувствует каждое движение, каждый вздох, жмурится, просит и раскрывается навстречу. Бэкхён не торопится. Голос садится после стонов и просьб, Кёнсу устает от наслаждения, но Бэкхён так и не позволяет ему перевернуться. Когда Кёнсу, наконец, кончает, простынь влажная от выступивших слез. — Мне показалось, тебе было нужно, — отвечает Бэкхён на невысказанный вопрос. Гладит его по спине, задерживает руку на пояснице. — Хочу так еще раз. Не прямо сейчас, но ты подумай. Кёнсу и думает. — Я переезжаю, — продолжает Бэкхён. — Продолжим на твоей территории? — Вряд ли. — На моей будет несколько затруднительно. — На моей тоже. — Ладно, придумаем что-нибудь, — вздыхает Бэкхён. — Мне пора отлучиться, а ты спи. Вернусь — продолжим. — Думаешь, стоит? — Я хочу тебя, а тебе нужен секс. Зачем отказываться? — Бэкхён целует его в плечо. — Душ твой, еду в номер приносят, ты еще не был в позе наездника. Люблю, когда партнер беспомощен и уязвим не только эмоционально. Бэкхён уходит в душ, а Кёнсу тянет подушку под голову и перестает шевелиться. Слова Бэкхёна не выходят из головы, Кёнсу совсем не против кончить для него сверху. Сжать коленями, опуститься на его член, дрожать и самому себя трахнуть. Образ волнует, возбуждает и Кёнсу уже хочется его воплотить. — Два часа, — Бэкхён садится и гладит его по голове. — Может, три. Не так долго. — Ты меня за печальные глаза выбрал? — Обожаю загадочных красавцев в период их уязвимости, — кивает Бэкхён. — Секс лучше не бывает. И еще за твои губы. Сразу захотелось раздвинуть их членом. Люблю, когда у меня берут, знаешь ли. Еще я люблю лавхейт, — Бэкхён доверительно понижает голос. — Когда парень не переносит меня до трясучки. Довожу его до белого каления, нагибаю и трахаю, без резинок и смазки. Заводит — ты не представляешь. — Ясно. — Я люблю секс. — Я понял. — Нет, — Бэкхён улыбается. — Я вижу парня и хочу с ним переспать. Если мне нравится, предлагаю еще раз. — И так до тех пор, пока нравиться не перестанет? — Бэкхён кивает. Что ж, зато честно. — Я не против грубого секса. — Кажется, я начинаю понимать, в чем проблема. Я хочу тебя раздеть, разложить, трахнуть во всех позах, которые придут в голову, кончить внутрь и в рот. Хочу, чтобы ты отсосал где-нибудь в публичном месте, кончить в тебя на капоте машины, трахнуть перед зеркалом. Все, точка. Мне нужно только твое тело, но уж его отдавай полностью. Кёнсу физически чувствует, как отпускает. — Понял. Через три часа. — Наконец-то. Кёнсу сам тянется и целует его на прощание.

***

Кёнсу отвечает, отдается, засыпает, просыпается, снова занимается сексом и под утро перестает думать. Четвертый раз с Бэкхёном лучше, чем третий, а третий определенно лучше первых двух. Кёнсу все пытается привыкнуть спать рядом с Бэкхёном, но получается плохо. И потому что Бэкхён, и потому что Кёнсу отвык спать с кем-то под одним одеялом. Под утро Бэкхён обнимает, как будто не хочет выпускать из постели. Кёнсу бы остался, но лаборатория не ждет. Переехал бы Бэкхён куда-нибудь к его работе поближе. Бэкхён перекатывается и обнимает его поперек груди, целует в шею, уговаривая поспать еще час. Кёнсу вздыхает и обещает вернуться. Секс без обязательств оказывается куда лучше безнадежной влюбленности. Приятней уж точно. Спустя пятнадцать минут Кёнсу все-таки выбирается из-под одеяла. Бэкхён ловит его за руку и размашисто пишет на предплечье цифры. Кёнсу так удивлен, что не сопротивляется. Бэкхён бросает ручку и целует его, прижимая к себе. Было бы романтично, если бы не обстоятельства. Его комнату Кёнсу покидает с кружащейся головой и приподнятым настроением. Приятно, когда кто-то обещает тебя ждать. Кёнсу возвращается в легион чуть раньше обычного. Утро, солнце золотит крыши, улицы почти пусты, в небе висят аэростаты, мониторить эфир почему-то удобнее с высоты. Судя их по цвету, до прилива еще долго, Кёнсу, впрочем, и без мониторинга знает. Через час или около того дети пойдут в школы, их родители на работу, откроются магазины, начнется обычная жизнь. Кёнсу иногда жалеет, что у него были способности. Квартал легиона все такой же серый и монументальный. Кёнсу проходит кпп на заставе и входные шлюзы, чувствует привычный холодок, которым отзываются печати, и решает не заходить к себе. Завтраком можно пренебречь, а вот посетившей по дороге идеей вряд ли, с Кёнсу не так часто случаются озарения. Вдруг что-нибудь стоящее. Он чертит фигуры, расставляет артефакты и слушает отзвук. Приборы, конечно, тоже есть, но ему привычнее слушать. Эфир, понятно, не откликается, Тонкие Сферы молчат, а вот Темные Глубины отзываются волнами. Не то, чтобы Кёнсу хотел услышать Темные Воды, но ладно. Нужно подумать, как так вышло. Кёнсу варит себе кофе в комнате отдыха и возвращается обратно с кружкой и галетой. Линии чертежей на месте, кусок эфирного кристалла лежит как лежал, приборы на тех же показаниях — ничего, в общем, не изменилось. Ничего и не должно было. Кёнсу приваливается к столу и грызет галету. Печати молчат, его озарение на эфириалов вряд ли подействует. А жаль, Кёнсу надеялся. Чунмён появляется неожиданно. Кёнсу вздрагивает и выпрямляется. — Я стучал, — извиняется Чунмён. — Наверное, ты снова задумался. — Да, я… — Кёнсу машет рукой. — Прости. — Как дела? Выглядишь лучше, — Чунмён ободряюще улыбается. Кёнсу становится неловко. — Все нормально. — Извини, если я лезу не в свое дело… Забота Чунмёна всегда заставляла Кёнсу испытывать совершенно ненужные чувства. И надежду. Сколько Кёнсу не пытается, а надежда каждый раз как в первый. — Ты про печати? Все нормально, Чунмён, они молчат. — Кёнсу слабо улыбается. — Я все еще безопасен для общества. Чунмён мрачнеет. — Может, попробуем их ослабить? — Нет, и мы уже об этом не один раз говорили, — Кёнсу выдыхает. — Ценю твою заботу, но это решение вышестоящего капитула, не стоит тебе просить его пересматривать. — Это моя вина, — Чунмён сжимает его плечо. — И я по-прежнему считаю, что печати на твои способности были наложены зря. А Кёнсу по-прежнему считает, что одержимость эфириалом не могла просто закончиться. Эфириалы не отпускают. — Во-первых, — Кёнсу накрывает его руку своей, — ты сделал все, что мог. Такое случается. Я тебя не виню, капитул легиона не имеет к тебе претензий, тебе тоже пора перестать чувствовать за это ответственность. Во-вторых, никто не знает, насколько тесно переплелись эфириал, я и мои способности. Не хочу рисковать. В-третьих, ты снова подходишь слишком близко к проклятым. Оставь чернокнижникам их работу. — Я осторожен. — Нет, не осторожен, — Кёнсу надевает браслеты. — Дай руку и помолчи. Чунмён протягивает ему правую руку. Кёнсу прижимает ее ко лбу и закрывает глаза. Практической надобности никакой, но так можно прикоснуться к Чунмёну. Кёнсу прислушивается к ощущениям, чтобы понять, из какого слоя Темных Глубин пришли проклятые, и снимает с Чунмёна их след. Поглаживает его руку, закрывая контакты. Чунмён немного обеспокоен, наверное, из-за него, и обрадован чем-то долгожданным. Кёнсу улыбается. Чем выше пост, тем больше хлопот, хорошо, что у Чунмёна есть повод порадоваться. — Пожалуйста, не выходи за границу хотя бы три дня. Посиди в кабинете, напиши бумажки, поучаствуй в заседании капитула, что там еще начальству положено. — Эфир неспокоен? — Эфир спокоен. Всплесков пока нет, до прилива несколько месяцев, границам ничто не угрожает. А тебе угрожает, у тебя истончилась защита. Ты же знаешь, тебе нельзя касаться Темных Глубин. — Мне и эфириалов… — Кёнсу искоса на него смотрит. — Ладно, я понял. — Пожалуйста, Чунмён. — Хорошо, я проведу эти три дня в кабинете, — печально вздыхает Чунмён. Кёнсу заставляет себя отпустить его руку. Снимает защитные браслеты, складывает их в ящик, изо всех сил растягивая время. Хочется дольше побыть с Чунмёном наедине. — Что привело четвертого легата в лаборатории? Вряд ли ты по мне скучал. — Нет, — Чунмён смеется как будто с облегчением. — Нет. Кёнсу как обычно невовремя со своими никому не нужными чувствами. Он бы извинился, если бы помогло. — У нас новый помощник начальника разведки, — продолжает Чунмён. — Хочу вас представить. — Спасибо, конечно, но я даже не руковожу лабораторией. — Нет, но все знают, почему. То есть, — Чунмён быстро исправляется, надо отдать ему должное, — что тебе нельзя занимать пост по формальному признаку. — Да, все знают, — повторяет Кёнсу. Почему-то, когда говорит Чунмён, это звучит особенно больно. — Он должен… Кёнсу? Кёнсу встряхивается и натягивает улыбку. Чунмён смотрит виновато, но больше ничего не говорит. Сцена, к счастью, не успевает стать неловкой, потому что дверь открывается. — Кёнсу, это Бён Бэкхён, новый помощник начальника разведки. Бэкхён, это Кёнсу, он может все, что попросишь. Или успевает. — Знаю, мы… не встречались, — зачем-то уточняет Бэкхён, — но я наслышан. — От кого, интересно, кроме меня, — ворчит Чунмён. — Кёнсу, я его давно знаю, он нормальный. Большую часть времени. Бэкхён, он лучший мистик и заклинатель из всех, что я знаю. Я тебя предупредил. Не поубивайте друг друга, пожалуйста. — Ты же знаешь, я с кем угодно найду общий язык, — Бэкхён ослепительно улыбается. — Это не кто угодно. Это Кёнсу и он мне дорог, — внушительно говорит Чунмён. — Ты уж постарайся. Кёнсу прикрывает глаза. — Иди, мы справимся. Кёнсу нашаривает за собой стол, когда слышит звук закрывающейся двери. — Держи. Кёнсу открывает глаза и обнаруживает коробочку конфет на чужой ладони. — Не стоило. — А по-моему, очень даже стоило. — Не стоило выставлять Чунмёна за дверь. — А вот это еще больше, — Бэкхён открывает коробочку и закидывает в рот конфетку. — Ешь, они вкусные. — Обойдусь, — Кёнсу трет лицо ладонями. — Ты знал. В баре. Ты знал, кто я и что я. И какова цель? — Мы вроде бы это уже выяснили. — Ты же знал, что я не смогу понять, кто передо мной. Это проверка такая? Хочешь новый экземпляр в коллекцию? Или тебе нужно иметь на меня компромат? — Ты всегда так заморачиваешься или только мне повезло? — Бэкхён присвистывает. — Ну да, я тебя опознал по печатям, но переспал не поэтому. Тебя трудно не узнать, ты тут единственный. — Одержимый? — С печатями. Ты красавчик, у тебя непростая судьба, ты сидишь один в баре и заливаешь алкоголем отчаяние, у меня не было шансов. Я, правда, думал, ты меня тоже узнал. — А что, детали печатей в досье не описаны? — Кёнсу опускает руки. — Я полное досье не читал. Было интересно, что за парень, который проходил три года под контролем эфириала и выжил, но допуска у меня нет. — Нет, значит, — повторяет Кёнсу. — И зачем ты предложил… — Трахаться? — Кёнсу кивает. — Трахаться. Ты так старался, так сладко кончал, как тут устоишь. Мне нравятся уязвимые парни, помнишь? Вы как в последний раз отдаетесь. Не из-за ваших с Чунмёном отношений, твоих печатей или твоих суперспособностей. — У нас нет отношений. — Значит, способности не отрицаешь, — Бэкхён усмехается. — Конфеты, Кёнсу. Ты многое теряешь, поверь. — Не ем конфет. — Я так и подумал, — кивает Бэкхён. — Шел мимо кондитерской, увидел конфеты и понял, что тебе жизненно необходимы засахаренные орешки и марципаны. Особенно марципаны. Вряд ли ты когда-нибудь пробовал, ты слишком серьезно ко всему относишься, а между тем марципаны помогут тебе дождаться вечера и меня. Ты же не собираешься прекратить наше взаимовыгодное сотрудничество только потому, что я выше стою в иерархии? Кёнсу кладет в рот продолговатое и розовое, чтобы не отвечать сразу. Примерно это он и собирался сказать, так было бы правильно. — Не хочу, чтобы кто-то об этом знал. — Думаю, это можно устроить. Ешь марципаны, Кёнсу. Они спасли не одного человека и тебя тоже спасут. — Вряд ли. — А ты попробуй, — Бэкхён подмигивает и уходит прежде, чем он успевает ответить. Оно и к лучшему, Кёнсу слишком многое нужно осмыслить.