Так получилось

Чанёль сидел возле спящего Чунмёна и держал его за руку, думал, что скажет, когда тот проснется. «Доброе утро! Да, кстати, я люблю тебя», — отвратительно. Прямо как в худших дорамах, Чунмён точно не примет всерьез. «Привет. Знаешь, я давно хотел тебе сказать», — романтические западные фильмы, гадость какая. «Чунмён, мы давно знакомы», — похоже на завещание. «Ты мне очень дорог, но не как друг» — пошло и гадко. И нисколько не отражает его чувства. Чанёль дрожал и волновался как никогда в жизни. Смерть персонажа Пройти полмира, убить тысячу человек, разрушить государства, создать новое, почти умереть, стать еще сильнее и жестче — и все это, чтобы узнать, что его Императора больше нет. — Прости, — Чанёль стоит в саду, белый каменный Император взирает на него сверху. Он уже и забыл, как в его стране принято хоронить умерших. — Прости, Чунмён, что не был рядом. Он касается постамента дрожащей рукой. Не болезнь, не покушение, даже не несчастный случай. Его Император слишком многое взял на себя, некому было помочь. Некому увести в постель и обнимать всю ночь, не давая встать и продолжить работу. Чунмён говорил, что будет любить его вечно, и Чанёль думал, что впереди у них на самом деле вечность. Чунмён смотрел, как Чанёль перебирал на гитаре струны, едва слышно что-то наигрывая. Длинные быстрые пальцы мелькали, Чунмён задерживал дыхание, запрещая себе думать о чем бы то ни было. Он ушел через несколько минут, не дожидаясь, пока его заметят, постоял в темноте на улице, остужая голову, дышал сырым холодным воздухом. — Меня ждешь? — низкий голос Чанёля над ухом заставил вздрогнуть. — Давно перестал, — усмехнулся Чунмён, но не стал вырываться, когда руки Чанёля скользнули под одежду. Горячие сильные пальцы на его ребрах, как на струнах. — А я ждал, — Чанёль наклонился к самому уху, касаясь губами. — Зря, — Чунмён трепетал от предвкушения, но не поворачивался. — И ты возвращался зря. — Я знаю.