Так получилось

Лухань потягивал пиво и смотрел сквозь ресницы. От чашки с эспрессо поднимался пар, Минсок с удовольствием принюхивался. Восемь его хвостов заполняли все вокруг, пугая девочку-официантку до полусмерти. — Зачем тебе кофе, ты же призрак. — Я чувствую его аромат, — струйки в самом деле подрагивали. — Куда лучше, чем я запомнил. — Ну да, мы и пиво варить научились, — хмыкнул Лухань и отпил из кружки. Минсок жестом попросил его не опошлять прекрасное. Лухань в ответ наступил ему на хвост, Минсок хвост выдернул и отвесил подзатыльник. Лухань ударился зубами о стекло и разлил пиво. — Все время забываю, что их восемь. Официантка подошла к ним, собрав волю в кулак. Люди Минсока не видели, но чувствовали, вокруг всегда было пустое пространство, на Луханя старались тоже не смотреть. — Мама, мама, смотри, у него хвост! — ребенок лет пяти тыкал в Минсока и тянул безразличную женщину за руку. Лухань так и не научился различать европейских девочек и мальчиков. Женщина даже головы не повернула, когда тащила ребенка за стол к помятому мужчине. — Мама, ну смотри, он оранжевый! Ребенок насупился, безразличная женщина уселась за стол к помятому мужчине. Минсок протянул хвост и погладил ребенка по руке. — Ты опять, — сказал Лухань. Ребенок зарылся в хвост обеими руками и обиженно бубнил. Минсок поднял два хвоста, покачал ими в воздухе и взмахнул как следует. Ребенок побледнел, засветился и поднялся вверх, истаивая. Глаза безразличной женщины наполнились слезами, она уронила ложку и зарыдала. — Не люблю мертвых детей. Чен закрывает глаза и толкается вперед. Наслаждение затапливает, в мире не остается ничего, кроме Криса, его рук и его рта. Чен двигается быстро и резко, навязывая свой темп без сомнений и жалости. В конце концов, не он это предложил. Тело простреливает оргазмом, он выгибается и усмехается торжествующе. Крису повезло, что кончать ему попросту нечем. - Что, новый опыт? - Чен приоткрывает глаза и довольно улыбается. - Что-то вроде того, - Крис вытирает платком уголок губ. - А ты, я смотрю, радуешься. - Не каждый день алхимик мне такое делает. Это в чем-то торжество справедливости, не находишь? - Добрый вечер. - Я не звал гостей, - Крис прикрывает за собой дверь номера. - Будем считать это приятным сюрпризом, - гость растягивает губы в улыбке. - Никогда не помешает быть вежливым. - Незваный визит не тянет на вежливость, - Крис прикидывает, чем может защититься от вампира в случае чего. - Вы в моем гнезде. - Вы кореец, Кенсу. - Образно говоря. Не стоит так пристально изучать еврейские кладбища. - Это туристическое место, - пожимает плечами Крис. - Вы знаете, о чем я. Там похоронены те, кого мы не хотим видеть. - Мне нет дела до ваших преступников. - Боюсь, им есть дело до вашей цели. - Мы можем сотрудничать, - Крису тоже не хочется, чтобы приговоренные вампиры восстали. Не так просто загнать их назад. - Я убью вас, если вы станете слишком опасны, - Кенсу улыбается еще раз. - Но иногда могу сделать одолжение. - Вы стали лучше ко мне относиться, - Крис поднимает брови. - В Праге полезно иметь алхимика в должниках. - Чего желает ясновельможный пан? - фигура в камзоле с резными обшлагами раскланялась, опираясь на трость. - Вам еще не надоело, господин Эн? - Крис вздохнул. - Должно же у меня быть развлечение, - Эн пожал плечами. - У вас есть одно, перекрашивать волосы. - Это досадные случайности, - Эн поправил серебристые пряди не то смущенно, не то кокетливо. - Вы должны меня понимать. - Я понимаю, - он сам два месяца рыжим проходил, пока реактивы не смылись настолько, что краска смогла взять волосы. - Мне нужно немного информации. - И что вы можете предложить взамен? - Эн смерил его взглядом и заинтересованно склонил голову набок. Крис нечасто встречал представителей Старших рас в Европе. Тем более, горных, а не всяких кобольдов и карлов. - Вы не там ищете, - высокий, широкоплечий, с длинными темными волосами и чуть сутулыми плечами. Он проводил кончиками пальцев по каменной кладке замка. - Здесь ничего нет. Мы уничтожили всех големов, до единого. - Не всех. Против Старших рас его алхимия бессильна. - Всех. И Тетраграмматон тоже, то, что можно уничтожить. - Там ничего нельзя уничтожить, - с нажимом сказал Крис. - Есть разные способы. Вы же не знаете, что это, верно? Забвение один из них, - фейри смотрел на него спокойно и немного устало. - Я знаю, как создавать с его помощью. - Не ищите его, не надо. Вы только сделаете хуже. Вы ему сделаете хуже. - Кому? - Крис действительно не понимает, кто в этом европейском серпентарии важен ему настолько, чтобы о нем думать. - Големов нельзя создавать просто так. Бэкхён идет по улице, слегка растянув губы в улыбке. Вокруг люди, дети, фейри — все, кого он столько лет чувствовал, но не мог попробовать. Он жмурится от удовольствия и улыбается чуть шире, они все такие вкусные, в них так много жизни, так много желаний, их сердца бьются так радостно. Но нет, не сейчас, он ждал достаточно долго, чтобы теперь смаковать предвкушение. Бэкхён сворачивает в салон, от роскоши которого смешно, к нему слетается стайка консультантов. — Чего изволит ясновельможный пан? — щебечут консультанты. Бэкхён бы предпочел рабов, но с этими тоже может оказаться забавно. — Полный спектр… что у вас там, — он небрежно взмахивает рукой. Бэкхён не говорит по-чешски, но консультанты не на слова реагируют. Они уводят его вглубь, в благоухающие маслами и притираниями комнаты, нежат его тело в бассейне, услаждают массажом, умащивают кремами, осыпают комплиментами. Где-то между процедурами Бэкхён примечает свою жертву. У крови юной девственницы особенный вкус, особенно, если перед этим заставить ее хотеть. А она хочет, Бэкхён прокусывает шею и пьет, кровь густая, язык щекочет ее возбуждение, пока она вздрагивает, мечтая о его члене, сердцебиение замедляется, Бэкхён ощущает ее смерть. Вкусно. — Вам понравился наш омолаживающий комплекс? — Приятно, весьма,— мурлычет Бэкхён. — Пожалуй, я к вам еще вернусь. Бэкхён неравнодушен к подводке еще со времен египетских приключений, но теперь можно подвести глаза так, как он всегда хотел, и уложить волосы. Его угольно черные волосы в восхитительном аккуратном беспорядке, будто их слегка растрепал пронизывающий ветер колдовства этого города. Алхимия, вспоминает Бэкхён, они называют это алхимией. Бэкхён идет мимо Еврейского кладбища. Его обитатели прячутся и шипят, они в ужасе, Бэкхён их всех может сожрать, если захочет. Они никогда не встречали такого, как он. Большинство вампиров никогда такого, как он, не встречало, Бэкхён древнее зло, полукровка, приговоренный пятьсот лет назад к вечному погребению. Он заслужил каждый день, каждый час приговора, и все пятьсот лет наслаждался его фактом. Его боялись даже старейшины, по-настоящему боялись, Бэкхён и их мог одолеть, в открытом бою и по одиночке даже не особенно стараясь. И до сих пор может. Они послали малыша Кёнсу следить, надо же. Мальчик был способной безжалостной сволочью, Бэкхёну интересно посмотреть, во что он вырос. Интересно его попробовать. Он не ненавидит Бэкхёна. Он просто хочет его уничтожить. Все знают, что Бэкхён наполовину вампир, на свою лучшую половину. На красивую, черноволосую, стервозную и человеческую половину. Его терпят, его презирают, его боятся, потому что Бэкхён — это даже не сила и мощь. Бэкхён — это смерть. Когда Бэкхён интересуется чем-то всерьез, его глаза наливаются багрянцем, а воздух вокруг сгущается и темнеет. Когда Бэкхён интересуется всерьез, ему плевать на чье-то мнение, для Бэкхёна всегда есть только его желания. Кёнсу помнит его прекрасно, помнит и испытывает чувство, похожее на брезгливость. Он помнит Бэкхёна еще до приговора, помнит, на что Бэкхён способен и что делал лично с ним, помнит эту всепроникающую, разливающуюся жарким огнем по венам силу, свое бессилие, удовольствие и стыд. Между ними никогда не было секса, ничего, похожего на секс, на тот обычный, прямой и грубый телесный секс, который Бэкхён любит с другими. Бэкхён никогда не подчинял его себе для секса, хотя возможности были, и какая-то часть Кёнсу была даже не против. В их случае секс все сделал бы проще. Но Бэкхён не любит простоту, Бэкхён любит сложность, изящество, противостояние и страсть, он бы не позволил скатиться их отношениям в такую пошлость. Да и Кёнсу перестал бы его уважать. — Как поживают наши милые старейшины? — Бэкхён опирается локтями на ограждение и смотрит вниз, на Влтаву. Одна его нога чуть впереди, спина образует идеальный прогиб, стоящие рядом американцы одобрительно свистят. Бэкхён не реагирует, пока. Кёнсу тоже, внимательно рассматривая фигуры Карлова моста. — О, так тебя не Совет послал. — Бэкхён поворачивает голову, в его глазах знакомый багрянец. — Китайцы? Клан У? Ты всегда был с ними дружен. Или маленький корейский подхалим? Впрочем, вряд ли, в Корее плохо с собственной силой. — Ты об этом лично позаботился. — О да, — Бэкхён растягивает губы в улыбке, обнажая клыки. Пятьсот лет спустя они все такие же. И глаза, полные ярости и веселья. Кёнсу никогда не мог понять этого сочетания, слишком противоречиво. — Оба корейских клана, каждое корейское гнездо, каждый старейшина, каждый, кто хоть что-то из себя представлял. — Ты оставил жизнь мне, — Кёнсу выделяет последнее слово. Он уже тогда ничего не значащей тварью не был. — Ты лучше их всех, — Бэкхён нежно треплет его по щеке, насколько нежными могут быть его холодные жесткие пальцы. — Ты бы вырос таким, как мне нравится. Ты вырос? — Бэкхён придвигается вплотную, дыхание оседает на губах Кёнсу. — Хочешь проверить? — Испытай меня, — губы Бэкхёна подрагивают, когда он проходится по ним языком. — У тебя еще нет своего гнезда? — Еще — как я люблю это слово из твоих уст. Думаешь, мне стоит обосноваться в Праге? М-м-м, как интересно, и кто же хочет дать мне силу. Кто предлагает союз. — Возможно, тот, кому нравится баланс. — Китайские кланы, — Бэкхён вздыхает. Взгляды американцев скользят по его телу, он не может не чувствовать их интерес. — О, нет, ты меня обманываешь. Тут какой-то подвох, я вообще не должен был воскресать. Я спутал тебе карты, да, Кёнсу-я? Кёнсу выдерживает его взгляд. — Kiss! — в очередной раз восклицают американцы, Бэкхён разворачивается и идет к ним, хватает одного за шею и тянет к себе, целует — Кёнсу видит — по-настоящему, с открытым ртом и скользнувшим внутрь языком, не давая вздохнуть. Американец отвечает, затихая постепенно, оседает, Бэкхён держит за плечи, не давая упасть, пока не выпьет его всего, отпускает мертвое тело и улыбается остальным. — Кто-нибудь хочет? — те стоят немыми изваяниями, Кёнсу даже немного весело. — Это будет лучшее в вашей жизни, обещаю. — Это правда, — подтверждает Кёнсу на английском. — Не пожалеете. — Довольно жалкая душонка, — морщится Бэкхён и отворачивается, потеряв интерес. Бэкхён полукровка, его ненавидят и боятся, презирают нечистую кровь, но мало кто догадывается, насколько она нечиста. — И невкусная. — У тебя есть целый город, — пожимает плечами Кёнсу. — Никогда не переходи на мою сторону, — улыбается Бэкхён. — Мир станет слишком скучен. Кёнсу охотно убил бы его собственными руками, или хотя бы заточил обратно, но он гораздо слабее, Бэкхён может уничтожить его в любой момент. Приходится ждать, планировать, расставлять ловушки, рано или поздно Бэкхён в одну из них попадется. Когда Кёнсу был молод, самоуверен и вполовину не так силен, как сегодня, он думал, что мир принадлежит богам и вампирам. А потом он встретил его. Минсок ни то, ни другое, у него золотые неулыбающиеся глаза, вышитый бухарский халат и семь огромных клубящихся хвостов за спиной. Он не бог, у него нет ореола поклонения. И не демон — он с любопытством осматривается в пустом храме, следя, чтобы хвосты не задевали колонны. Бэкхён спрыгивает с алтаря и улыбается. А может, и не сам спрыгивает, хвосты Минска лежат повсюду. Похоже, неуютно здесь одному Кёнсу. — Не оскорбляй святое место, — говорит Минсок. — Да можно подумать, его мое присутствие недостаточно оскорбляет, — закатывает глаза Бэкхён. — Ты не Первородное Зло. — Я хочу твою кровь, — Бэкхён внезапно оказывается совсем близко. — Дай тебя попробовать. Минсок легонько щелкает его по носу. — Обойдешься. — А что дашь? — ладони Бэкхёна исчезают под халатом и — Кёнсу глазам не верит — не встречают никакого сопротивления. — Это меня тоже устроит. — Не сейчас и не здесь. — Откуда в тебе-то чопорность, ты старше их веры в два раза. Минсок вздергивает бровь. Хвост обвивает Бэкхёна вокруг бедер и отодвигает. — Так лучше? — Ммм, да-а-а, — Бэкхён покачивает бедрами и улыбается, прикрыв глаза. — Не смей это делать с моим хвостом. Кёнсу становится неудобно смотреть, это уж слишком похоже на секс. В исполнении Бэкхёна, впрочем, все уж слишком похоже. — Не хочу ждать. — Ты меня сюда позвал, не я. С Бэкхёна тут же слетает показушная страсть, но глаза все так же сияют багрянцем. — Хочу тебе кое-что предложить. — Тебе нужна моя помощь, — переводит Минсок. На лице Бэкхёна расцветает улыбка одновременно раздосадованная, восхищенная и теплая. — Сам справлюсь. Но с тобой мне будет приятнее, — Бэкхён выделяет последнее слово, и, судя по дрогнувшим губам Минсока, приятнее будет им обоим. Кёнсу с удивлением понимает, что такого Бэкхёна он еще не видел. Минсока тот уважает, заботится, и как будто даже подчиняться готов — а Бэкхён и старейшинам ультиматумы ставит. И с еще большим удивлением Кёнсу понимает, что ему это зрелище не нравится. — Тогда ты в курсе, что за тобой следят. — Бэкхён дергается и смотрит на галерею сузившимися глазами, прямо в неприметную нишу, где прячется Кёнсу, тот заставляет себя дышать ровно, чтобы не нарушать маскировку, но похоже, что уже зря. — Успокойся, это всего лишь ребенок. — Это мой ребенок, — шипит Бэкхён. Минсок обвивает его под грудью вторым хвостом и ставит обратно на пол. — Да не убил бы я его. Понятно же, что не за мной пришел. Он тебе нужен? — Пусть там сидит, — с нажимом говорит Бэкхён. — Вот и я подумал, что ты не захочешь при нем говорить, — наклоняет голову Минсок. Тени вокруг сплетаются в кокон и держат Кёнсу надежнее всяких цепей. Заклятья Бэкхёна все такие же быстрые, а сам он гораздо сильнее Кёнсу. Он едва не рычит от осады и злости, глядя, как Минсок отпускает Бэкхёна и они оба уходят из храма. А все-таки странно, что Бэкхён его не заметил. Не может же он настолько доверять Кёнсу.