Хвойная

Быстро справился Клен – к Хвойной нагнулся, в лицо ей глянул да дунул в ухо. А та и заснула. Послушниц позвали, еле от дерева Ель оторвали, отнесли в дом жрицы. Только она на Клена недобро смотрит, хмурится. - Что, - говорит, - не по праву мне было знать что-то? Для кого тайну берег? Смутился Старший жрец, поморщился. Видно, и сам не ожидал такого. Но рассказывать ничего не стал. Буркнул только: - Очнется твоя Хвойная, не переживай. Интересно – у нее самой и спросишь, что это было. Разгневалась Рябина, да только не в праве она Старшему приказывать. Потому и в дом вернулась, ждать, пока ее воин очнется. Негоже в незнании ответственность на себя брать, но еще печальнее в незнании ее на себе нести. … Ель открыла глаза и поморщилась. Горло саднило изнутри и жгло снаружи. Откуда-то сбоку появилась жрица и осторожно провела руками над своей подопечной. - Погоди немного, сейчас принесу для горла настой, - говорит Рябина и снова исчезает за цветастой ширмой. Ель кивает послушно, медленно пьет принесенное, привстав на лежанке, а потом и вовсе садится и выжидательно смотрит на жрицу. Но та молчит и Хвойной все же приходится начать первой: - Спрашивайте, - тихо, с оглядкой на болевшее горло, говорит она. - Что это было? - Наложение третьей печати, - на недоуменный взгляд Рябины воин вздыхает и поясняет: - При Запечатлении мятежного Хвойного в особо тяжелых случаях налагается до пяти печатей. Это была третья. Если не поможет, и я останусь непокорной, то понадобится еще два ритуала. Последний будет окончательным. Упокоением. - Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – вскрикивает жрица и отворачивается. - Каждая печать закрывает часть души, и потому теперь мне тяжело понимать, о чем вы говорите. Гнев, обида, разочарование, счастье и даже любовь рано или поздно исчезнут во мне. Потому не печальтесь, вы сделали то, что нужно Старейшинам. - Но ты же кричала, - тихо говорит Рябина. – Как можно так кричать, если все равно? Хвойная хмурится, будто что-то пытается вспомнить, потом снова морщится и прислоняется к стене. - Я не помню, - говорит она и нервным движением распускает ворот рубахи. Рябина бледнеет. На шее воина красным рубцом пульсирует след от ошейника.