Laugh, I Nearly Died

I've been traveling But I don't know where I've been missing you But I just don't care Фрэнк сидит на полу посреди небольшой комнаты, которая за прошедшие двенадцать лет стала для него особенно дорогой. Вокруг него разбросаны журналы, газеты, буклеты, бумаги, и отовсюду с них смотрят либо три слова, либо два, либо одно лицо. Три слова, изменивших его жизнь, два слова, изменивших его мир, один человек, воскресивший и убивший его. Много воды, а точнее слез, скупых мужских слез, утекло с того дня, когда и он, и Джи решили, что лучше отойти друг от друга. Лучше для их жен, для них самих, для их детей. Лучше будет не знать о настоящей дружбе, самой сильной дружбе, которая вообще может существовать между людьми. Их связывали не просто узы братства, а что-то особенное, такое, что даже не шло в сравнение с материнской любовью. Таких связей между людьми просто не бывает — настолько несокрушимых, безжалостно собственнических, настоящих. Их вера друг в друга, вера в них вместе сносила все на своем пути — невзгоды и непонимание. Даже любовь к женщине, казалось бы, второй половине их душ, существовала как некое дополнение к ним двоим. И Фрэнк скучал. Он ждал его каждый день, каждую секунду. Сон, который являлся ему каждое воскресенье с того самого дня, всегда был один и тот же. Фрэнк бежал, долго-долго, и не понимал куда. Он смутно чувствовал, что бежит к тому, кто его ждет, но он был так далеко. С каждым шагом он не приближался и не отдалялся, как в замкнутом круге. Он просто бежал, и ему было все равно почему, зачем, как. Все равно — слово, которое стало его девизом за эти годы. I've been to Africa Looking for my soul I feel like an actor Looking for a role Фрэнк перелистывает последний Kerrang! и натыкается на небольшую статью о нем. Он давал интервью на прошлой неделе, вспоминал о MyChem, говоря, что по-любому это навсегда останется его самым любимым проектом. Группа была его душой, которой он безраздельно отдавался. А сейчас этой души нет, и сам он мертв. Не буквально, конечно (тут Джерард засмеялся, по словам автора статьи). Просто музыка, написанная им после MyChem, — это игра чувств, эмоции, переживаемые им в те моменты, когда он забывается и пытается наслаждаться жизнью и семьей без мыслей о его детище. Фрэнк недовольно отбрасывает выпуск и присаживается за стол. На стене висят фотографии Черри и Лили, а рядом — их первая совместная песня, песня о нем. Девочки толком и не помнят, почему папа просил их петь с ним, он и не помнит сам. Тогда он как актер пытался найти свое предназначение, что-то отвлеченное от MyChem. И носился по миру с неплохими, но ненастоящими ребятами в поисках своей роли, только вот она, главная роль его жизни, дебютная и лучшая, уже была им сыграна. I'm so sick and tired Trying to turn the tide So I'll say my goodbye Laugh, laugh I nearly died Ужасные боли в животе, отвратительные приступы меланхолии и депрессии сопровождали его повсюду в первый год, во второй и в третий. Да и сейчас он чувствует себя таким болезненно измотанным и уставшим. Постоянно думать об одном и том же, представлять, как можно было бы повернуть время вспять — так сойдешь с ума. Но постепенно он научил себя принимать это как должное, он сказал свое "прощай" и отпустил. Не до конца, но отпустил, пытался по крайней мере. Фрэнк и сам порой готов был над собой смеяться, так он был жалок в своем неумении прощать. Да, он умер, став человеком прошлого*. Been traveling far and wide Wonder who's gonna be my guide Фрэнк ездил по миру, знакомился с удивительными людьми, переживая столько всего нового и потрясающего, сколько хватило бы на несколько жизней. Некоторое время он ощущал себя человеком мира — у него были знакомые и там и тут, везде его ждали и привечали. И этот блеск в глазах фанатов, которые по десять часов простояли в очереди и все-таки добивались своего, попадая в первый ряд, прямо под сцену, — он никогда это не сможет забыть. То, какими преданными и счастливыми взглядами они одаривали его, когда он пробегал мимо с гитарой наперевес. Как они бились и толкались, стремясь заполучить его автограф или хотя бы увидеть кусочек его тела. Он нужен был всем и не нужен никому. И каждый вечер после концерта, прощаясь с ребятами и заходя в номер, Фрэнк ложился на холодные простыни очередной кровати пригородного отеля и думал. Он искал человека, которого смог бы назвать проводником в этом запутанном мире, и находил его. Находил в своих снах, в бесцельном беге по узкому бесконечному тоннелю. Но он не знал, захочет ли этот человек снова взять на себя роль лучшего, взять роль проводника, верного друга слепого. Слепого Фрэнка, ослепшего и потерявшегося в прошлом. I lost my direction And I lost my home Фрэнк, тяжело вздохнув, поднимается со стула и выключает настольную лампу. В подвальчике темно, хоть глаз выколи, и он на ощупь пробирается к двери, спотыкаясь о стопки дисков и бумаг, которые он так и не удосужился убрать. Кое-как добравшись до двери, он вспоминает, что забыл телефон на столе, и бредет обратно. Фрэнк шарит руками в темноте, проклиная свою тупость всеми возможными словами. Наконец нащупывает выключатель лампы и нажимает на кнопку. Свет резко ослепляет его, снова приходится привыкать к нему после темноты. Противно щурясь, Фрэнк осматривает стол, заглядывает под бумаги, решая, что когда-нибудь нужно будет обязательно прибраться. Если не пускаешь чистоплотную и аккуратную Джамию в эту комнату, то придется справляться с бардаком самому. Еще пару минут он провозился с телефоном, пытаясь сонным мозгом определить, почему кнопка выключения и блокировки совпадают, и снова повторив путь к двери, Фрэнк вышел из каморки. Затворив за собой дверь, он бесшумно начал подниматься по лестнице, обходя скрипучие куски плитки. Подойдя к комнате девочек, он прислушался. Видимо, там шла игра, да еще какая ожесточенная. Фрэнк усмехается, вспоминая, как он сам так же по ночам развлекался с друзьями. Тихонько приоткрыв дверь, он заглядывает внутрь. Девочки быстро среагировали, резко выключив все экраны и притаившись. — Да ладно вам, не буду я ругаться, — усмехаясь, зашептал Фрэнк. — Давайте недолго, гостье наверняка утром к родителям уходить. — Уф, пап, ты напугал, — выдыхает Черри. Девушка аккуратно поднимается с пола, подходит к отцу и целует его в щеку. — Да-а, я уж подумала, что это мама, — шепчет Лили и подходит к обнимающимся сестре и Фрэнку. — Мы быстро, честно-честно, — добавляет откуда-то из глубины комнаты Бэндит. Фрэнк улыбается в темноту и желает всем спокойной ночи. "У этой новой подруги близнецов знакомый тембр голоса — высокий и в то же время грубоватый", — решает он, проходя в спальню. Feel so despised Laugh, laugh I almost died — Дорогой, в твоем кабинете не надо прибраться? — тихонько спрашивает Джамия, когда Фрэнк ложится рядом с ней. — А я надеялся, что ты спишь, — шепчет он в ответ, обнимая ее. — Все хорошо, не переживай. Спи, милая. — Да нет, девчонки болтают там — мне и тяжело уснуть, — отмахивается она. Хотя совершенно не поэтому Джамия не спит, но она не хочет вдаваться в подробности. Постоянно переживая за мужа, она ждет его каждую ночь. И она знает, почему Фрэнк не спит, почему он худеет и у него все болит, но молчит. Не нужно докучать ему, он сделал непростой выбор, и за этот выбор она благодарна ему. Фрэнк глубоко в душе презирает себя за то, что позволил себе остаться с Джамией, никому не давая ни покоя, ни счастья. Презрение к себе, чувство вины перед самыми близкими гложет его, но вера в них сильнее, и Джамия смирилась с этим. Она приняла то, что ее Фрэнк один, а его Фрэнк — другой, другой и настоящий.