Lost in the sun. Сын Неба

Огромное синее небо, полное пушистых белых облаков, насквозь протыкали яркие лучи солнца. Ветер, без устали дующий с востока, нес с собой свежий острый запах вечных снегов на крутых пиках далеких гор. Взметая облака, перемешивая их словно перья в подушке, ветер гнал их на запад, через травяное море Роура, над хребтами поросших лесом Данарских гор, еще дальше, по неведомым краям, в которых никто из народа вельдов никогда не бывал. В детстве, затаив дыхание, Тьярд слушал рассказы учителей, что там, в этой немыслимой дали, плещется и ворчит разбуженным псом бесконечный зеленый океан, набегая шуршащими волнами на белоснежный песок, разбиваясь белой пеной о неприступные прибрежные скалы. Он всегда мечтал побывать в том краю, увидеть могучие волны и солнце, что с шипением тонет на самом горизонте, заливая расплавленной кровью вечно колеблющуюся гладь воды, почувствовать в своих волосах прикосновения свежего ветра, ощутить на губах соленые брызги. Они с Бьерном долго ломали голову, как же вода может быть соленой и непригодной для питья. Учитель долго занудно объяснял им про испарение и какие-то особенные водоросли, но, судя по его невнятным словам, и сам толком не знал, отчего это. Вот и сейчас Тьярд прищурился, глядя на запад со спины Вильхе. Макто, покрытый толстой роговой чешуей, легко балансировал на воздушных потоках, расправив могучие крылья и почти замерев в воздухе. Его черная чешуя отливала под солнечными лучами темно-синим, и, если приглядеться, можно было заметить мелкие синие пятнышки, по периметру охватывающие каждую чешуйку. Кожистые крылья, как у летучей мыши, оканчивались острыми загнутыми вниз шипами, такие же шипы были и на голове, узкой, как у ящерицы, с большими выступами надбровных дуг, покрытых толстыми наростами роговых пластин. Вильхе прикрыл свои змеиные желтые глаза с вертикальным зрачком, чуть приподняв голову вверх. Ему тоже было хорошо здесь, гораздо лучше, чем на земле. - Чего застрял, Тьярд? Седлом задницу натер? – послышался издалека звонкий голос Лейва, и Тьярд обернулся, стараясь не напрягать ноги. Макто были очень чувствительны к движениям наездника, и Вильхе мог счесть шевеление Тьярда приказом двигаться дальше. Сквозь белое облако недалеко от Тьярда с заливистым хохотом вылетел на своем макто Лейв. Его длинные черные волосы развевались, похожие на крылья ворона, а синие, будто небо, глаза сощурились, и на лице играло хитрое, проказливое выражение. Его макто был темно-коричневым, почти черным, чуть крупнее, чем Вильхе, а значит, и быстрее. Лейв сидел в седле, прижав коленями сильные бока ящера, и Тьярду было видно, как перекатываются под чешуей мышцы макто. Лейв резко развернул его, используя верхнюю пару поводьев, закрепленных на руках, и едва не сбил Тьярда, проскочив прямо перед мордой у Вильхе. Тот раздраженно захлопал крыльями, издал пронзительный вопль и устремился было в погоню, но Тьярд удержал его. Бессмысленно было состязаться в скорости с Лейвом. Ему не было равных среди молодых наездников ни по безрассудству, ни по умению. Вильхе ворчал, мотая длинной хищной мордой и кося золотым глазом на вновь нырнувшего в облака Лейва. Тьярд похлопал его по гибкой чешуйчатой шее, ощущая, как медленно сходит с макто напряженность. Крылья вновь спокойно вытянулись поперек воздушной глади, едва дрожа по заднему краю от вибрации воздуха, а длинный, заканчивающийся треугольной кисточкой хвост перестал в раздражении дергаться. Тьярд улыбнулся. Вильхе был одним из самых покладистых ящеров среди подрастающей молодежи, и летать на нем всегда было одним удовольствием. - Давай-ка покажем этому выскочке, что можем, а? – Тьярд намотал на кулаки длинные кожаные поводья, пригибаясь вперед к шее макто, чтобы встречным ветром его не выбило из седла. Нижняя пара креплений на ногах позволяла ему управлять высотой полета, а верхняя – маневренностью. Резко оттянув назад носки сапог, Тьярд почти лег на шею макто, и тот, издав громкий пронзительный клич, сложил крылья и камнем рухнул сквозь облака. Воздух со свистом ударил в лицо, глаза резало, и Тьярд щурился. Поверх утыканной рогами головы Вильхе он видел стремительно вращающуюся и приближающуюся землю. Макто падал вертикально вниз, закрутившись в штопоре и вращаясь вокруг себя, чтобы набрать скорости. Его крылья двумя черными громадами сложились по обе стороны от Тьярда, а хвост вытянулся в струну, чтобы не сбить направление пике. Тьярду хотелось кричать от восторга, хоть в штопор он входил далеко не первый раз. И все равно это ощущение пьянило. Зеленая степь Роура вращалась в стремительном водовороте вместе с голубым небом и белыми облаками. Прямо под ними виднелось Гнездовье – глубокий каньон, громадной трещиной в земле рассекающий степь на многие километры в обе стороны. Полноводная широкая река Хлай, бегущая по его дну, казалась с такой высоты тоненькой синей ниточкой, извилисто протянутой из конца в конец Гнездовья. Большая стая макто кружилась над каньоном: как всегда в начале весны ящеры танцевали, отыскивая пару на сезон. Гнездовье все росло и росло покуда падал Вильхе, и с каждой секундой сердце перехватывало от восторга и страха. Вот до него осталось около километра, семьсот метров, пятьсот… Тьярд потянул верхние поводья и слегка расслабил нижние, выводя Вильхе из головокружительного пике. Плавно выгнув шею, макто нырнул вперед и вверх, к сияющему солнцу, с шумом расправил крылья и полетел на запад, следом за шныряющим в облаках Лейвом. Сердце колотилось в груди, как бешеное, и Тьярд тяжело дышал, ощущая его толчки прямо в горле. Он улыбнулся и вновь похлопал Вильхе по шее, благодаря за прекрасный полет. Макто расправил крылья и пронзительно закричал, отвечая на ласку. Лейв вынырнул из облака метрах в трехстах впереди, поднял одну руку и сделал ей резкий жест. «Задавала». Солнце блеснуло на его наглухо застегнутой кожаной летной куртке, а его макто рьяно рванул вперед и вниз, потом резко вверх, проделав подряд несколько плавных Колес. Тьярд только хмыкнул и покачал головой. В бою Колеса не имели никакого смысла, одно позерство, чтобы покрасоваться перед другими. Если, не допусти Орунг, какая-нибудь из этих проклятых анатиай окажется в центре такого Колеса, то макто запросто может лишиться крыльев. И все же Лейв долго тренировал своего ящера, прекрасно зная, что прием ему не пригодится. Упрямый дурак. Сам Тьярд предпочитал изучать те приемы, что нужны были для воздушной битвы, а развлечения оставлял на потом. Обучение макто было делом долгим и кропотливым. Наездник подбирал ящера, еще когда тот едва-едва открывал крохотные золотые щелочки-глазенки, а крылья у него были слабые и ломкие, как прутики. Макто росли долго, потому люди народа вельдов выбирали себе ящеров в возрасте двенадцати лет, пройдя первое посвящение воина и получив первый набор узоров на грудь. Тьярд прекрасно помнил удушающее сладкое волнение и свои дрожащие пальцы, когда впервые вступил в Гнездовье под пронзительными и пристальными взглядами взрослых макто. Осеннее солнце давно выжгло сочную растительность Роура, а погонщики-корты увели тучные стада овец далеко на юг, почти к самому Заповедному Лесу. И все равно косые, проходящие сквозь дымку осеннего воздуха солнечные лучи грели черную как вороново крыло макушку Тьярда, отражались режущими глаза бликами на панцирях макто. Высоко над головой поднимались отвесные стены Гнездовья, сплошь усеянные, словно ласточкиными гнездами, большими норами, которые рыли для себя ящеры. Гул резких выкриков и шипения наполнял каньон, отражаясь от бегущей по его дну ленты реки Хлай. Многие из ящеров при виде подходящих людей высовывали головы из своих нор и пронзительно кричали, неловко выбирались наружу и взлетали, кружа у них над головами и внимательно наблюдая за их действиями. Тьярд оробел: макто было слишком много, и по сравнению с ним они выглядели огромными и грозными. Их тени были еще больше, гигантскими штрихами перечеркивая каменистый берег Хлая, по которому осторожно пробирались воины. Это была территория ящеров, и им не нравилось, что люди явились тревожить их. Отец шел впереди, грозный, высокий и сильный. Его черные волосы были перевиты во множество пересекающихся косиц и украшены мелкими костями хищников и кожаными лентами. На его плечах, таких широких, как ни у кого среди народа, по швам трещала кожаная куртка, охватывая их очень плотно, и видно было, как перекатываются от движения его мышцы под кожей. На ногах у него были кожаные штаны с ярким красным кушаком, заправленные в легкие сапоги до колен. В руке отец держал сбрую макто, а седло закинул на плечо, и оно казалось крохотным по сравнению с его массивной фигурой. За спиной отца следовали первые наездники Брего и Ульд, а следом за ними уже тянулись оробевшие молодые воины. Черные косицы отца покачивались вместе с плечами из стороны в сторону: походка у него была тяжелой и уверенной. Он и бровью не повел, когда крупный макто с красноватым отливом чешуи спрыгнул со своего гнезда и с криком обрушился на его голову. В последний момент ящер изменил направление полета, пролетев над самой головой отца. Тьярд не заметил движения, так быстро мелькнула рука вождя, хватая дерзкого макто за заднюю лапу, поджатую к брюху. Макто был сильным, но отец оказался сильнее. Резко дернув на себя, он сбил ящера в полете. Крылья перепутались на потоках ветра, макто во всю глотку протяжно взвыл и кубарем покатился в прохладные воды неглубокого Хлая, подняв тучу брызг. Отец повернул голову и хмыкнул, глядя на то, как ящер пытается подняться и неловко бьет крыльями, сбитый с толку и перепуганный. Тьярд навсегда запомнил его профиль: не раз переломанный нос почти без переносицы и черные, прямые брови, широкие низкие челюсти и прямой подбородок, тонкая полоска губ, растянувшихся то ли в улыбке, то ли в оскале. И глаз, зеленый как летняя трава, горящий жаждой поединка. - Во имя Орунга!.. – тихо пробормотал рядом маленький Лейв, во все глаза глядя на царя. – Твой отец – великий воин! - Я знаю! – задохнулся от гордости и испуга Тьярд. Макто раздраженно кричал, выбираясь из воды и высоко вскидывая непослушные крылья, а Ингвар уже направился дальше, полностью игнорируя его. Молчали и наездники за его спиной, лишь Брего выгнул бровь дугой и хмыкнул, оглядывая царя с ног до головы заинтересованным взглядом. Он недавно остался вдовцом, потеряв мужа в последнем столкновении с анатиай, и теперь пытался забыться в полетах и мужчинах. Тьярд, правда, сомневался, что отец ответит на его чувства. Ингвара в этой жизни интересовали только войны и крепкое вино. Отец подошел к ближайшей стене каньона, сбросил с плеча седло и положил руку на шершавый прохладный камень. Первые наездники тоже опустили свои походные мешки, и те с приглушенным звоном упали на камни. - Сын! – позвал царь, не поворачивая головы. Приказав себе не бояться и быть сильным, Тьярд подошел к отцу и встал рядом с ним, расправив плечи. Он был еще очень мал и рос медленно, едва доставая головой отцу до груди, и руки у него были тонкими, а плечи – узкими. Тьярд знал, как сильно это раздражает отца, и изо всех сил старался соответствовать его непомерным требованиям. Не глядя на него, Ингвар указал рукой вверх, на бугристую и изрытую пещерами стену каньона. - Ты Сын Неба, а потому пойдешь первым. Не опозорь меня. - Как прикажешь, отец! Тьярд церемонно поклонился, ни одним движением не выказывая своего страха. Наклонившись, он пошарил в мешке, что бросил на землю Брего, и выудил оттуда два остро отточенных чекана с кожаными ремнями на рукоятях. Закрепляя ремни на запястьях, Тьярд медлил, искоса поглядывая на остальных доростков, пришедших на испытание. Лейв, как всегда, храбрился, выпятив грудь, словно петух. За его плечом стоял молчаливый Бьерн, крупный и спокойный парень с серыми глазами. Его задумчивый взгляд был направлен вверх, к самому краю Гнездовья. Тьярда передернуло: одна мысль о том, что придется лезть туда, холодными иглами вонзалась в позвоночник. Еще семеро молодых вельдов мялись рядом с друзьями, но среди них Тьярда интересовал только один – тонкий, будто стебель ржи, Кирх, сын Хранителя Памяти, кудесника и звездочета. Кирх был почти того же роста, что и Тьярд, очень худой, и на его лице ярко выделялись большие прозрачно-голубые как зимнее небо глаза. А еще у него была странная манера смотреть немного сбоку и снизу, отчего длинные черные косицы так красиво падали ему на плечи. Взглянув в глаза Тьярду, Кирх улыбнулся и ободряюще кивнул. Не могу же я опозориться на его глазах. Тьярд прикусил губу и решительно затянул ремешок на запястье. Он покажет отцу все, на что способен. И тогда тот будет гордиться. - Орунг с тобой, - тяжелая ладонь отца опустилась ему на плечо, вдавливая в землю. – Пусть его храбрость и сила пребудут с тобой! И да поможет тебе Властелин Жизни Иртан найти того макто, что предназначен для тебя. Вперед! Сжав зубы, Тьярд выпрямился напротив стены ущелья, несколько раз глубоко вздохнул, а потом размахнулся и вбил острое лезвие чекана в податливую породу. Металл вошел глубоко, по скале пошла небольшая трещинка, и сухой ручеек мелкого крошева просыпался вниз из-под чекана. Тьярд оперся на рукоять и подтянулся, ища подкованными гвоздями подошвами сапог опору в неровной стене каньона. Как только ноги нашли подходящий выступ, он перенес весь вес своего тела на них и вбил второй чекан на полметра выше первого. Подъем был медленным и трудным. Крошащаяся из-под лезвий порода с тихим шуршанием осыпалась вниз, забивая глаза и нос. Она осыпалась и под толстыми подошвами, и пару раз Тьярд едва не сорвался с высоты, повиснув на кожаной петле чекана. Голова закружилась вместе с медленно раскачивающейся землей под его ногами. С силой встряхнувшись, Тьярд извернулся и вбил второй чекан в стену, одновременно с этим находя опоры для ног. Он был еще достаточно легким для того, чтобы древко оружия выдержало его вес и не обломилось. Шаг за шагом Тьярд поднимался по почти отвесному склону каньона. Руки и ноги ободрались о шершавую стену, по лбу и спине катился горячий пот, а ладони и плечи горели от натуги. Сдерживая рвущееся наружу дыхание, он упрямо лез вверх. Снизу доносилось громкое улюлюканье: приставив ладони ко рту, первые наездники подбадривали его боевым кличем. Отец молчал, сложив на груди мощные руки и пристально наблюдая за каждым движением Тьярда. Его открытый глаз отталкивал могильным холодом. Ничего, я еще покажу тебе, на что способен. Тьярд вновь подтянулся, не реагируя на летающих вокруг и пронзительно верещащих макто. Никто из них не нападет: ящеры видели, как царь свалил слишком наглую тварь. Вот только их вопли сильно нервировали и мешали сосредоточиться на подъеме. Впереди показался выступ и темный зев пещеры, прорытой макто. Тьярд уговаривал себя, что осталось еще совсем немного, еще пару метров, и он будет там. Но когда дрожащие, ободранные в кровь руки зацепились за край выступа, он уже почти выбился из сил. В последний раз подтянувшись, Тьярд с трудом вполз на узкий уступ, забрался поглубже в темный зев норы и без сил упал на пол. Грудь разрывало тяжелое дыхание, а перед глазами плясали черные мухи. На зубах скрипел песок, губы пересохли, ему очень хотелось пить. В нос проникал резкий неприятный запах гнили и испражнений. Тьярд с трудом приподнялся на руках и осторожно отвязал от запястий чеканы. Вид оружия мог перепугать самку макто, и тогда его уже никто не спасет. Ноги дрожали, но он упрямо поднялся, держась рукой за стену. Глаза постепенно привыкли к темноте. Изнутри лаза слышалось какое-то шуршание и ворчание, там метались какие-то тени. Оттолкнувшись от стены, Тьярд отер рукавом пот со лба и медленно пошел вперед, выставив перед собой ладони. Шуршание усилилось, в проходе вдруг показалась узкая, ощетинившаяся острыми рогами голова самки макто. Ее золотые глаза злобно сощурились, а зрачки превратились в нитку. Разинув пасть раза в два больше головы Тьярда, заканчивающуюся остро загнутым клювом, она зашипела на него, стегая по острым клыкам раздвоенным языком. В лицо ударил противный запах падали, и его едва не вырвало. Тьярд выпрямился, выставил вперед ладонь, глядя прямо ей в глаза, и сосредоточился в груди. Тепло обняло его со всех сторон, как бывало всегда, когда он медитировал вместе с учителем. Покой обернулся вокруг его тела теплой шкурой, лишив голову мыслей. Ладонь Тьярда оказалась прямо между разъяренных желтых глаз самки. Он выдохнул и мысленно приказал: Именем Иртана, отойди. Я не сделаю зла. Желтые глаза несколько раз моргнули, прикрывшись мутной белесой пленкой, и ярость в них потухла. Самка сдала назад, втянув свою длинную шею в пещеру и освобождая Тьярду проход. Больше не боясь, он спокойно прошел вперед и прищурился. В темноте было не очень хорошо видно, но он смог различить очертания нескольких обглоданных остовов газелей. Мелкое крошево разгрызенных костей шуршало под ногами, перемешанное с суховатым пометом макто. В центре пещерки было гнездо, заботливо слепленное из глины и сухих трав. А в нем сидел какой-то маленький, шевелящийся комочек. Сердце Тьярда дрогнуло, когда комочек завозился, раскрыл крохотные черные крылышки и доверчиво поднял головенку на длинной тонкой шее. Два больших круглых золотых глаза с любопытством и без страха взглянули на Тьярда, а маленькая пасть раскрылась, издав тонкий булькающий звук. Рога у детеныша еще не выросли, проклюнувшись над глазными наростами двумя маленькими бугорками, словно у олененка. Макто несколько раз моргнул, разглядывая Тьярда с головы до ног. Больше не сомневаясь, Тьярд протянул руку, и холодная мокрая морда ткнулась в теплую ладонь. - Я даю тебе имя Вильхе, - тихо проговорил он, почесывая пальцами чешуйчатый нос. Теплый язык прошелся по руке, обдав тело щекоткой, а золотые глазищи искрились, словно два костра. – И теперь ты – мой. Тьярд слегка подался вперед и подобрал поводья. Вильхе пронзительно закричал, слушая волю наездника, и забрал вниз, но плавно и спокойно. Его сильные крылья с шумом рассекали воздух, хищно поблескивали черные шипы на их концах. Тьярд улыбнулся, разглядывая большую голову макто, покрытую острыми рогами. А когда-то ведь он был не больше собаки и такой слабый, что даже не держался на задних лапах. Зато теперь Вильхе вырос и был хоть и не самым крупным среди макто, но вполне внушительным, способным выдержать двух высоких и сильных наездников, лететь много часов подряд без еды и отдыха, драться в воздухе и на земле. А главное – он был другом Тьярда. Вдалеке вновь мелькнуло черное пятно: Лейв выполнял вертикальный штопор, заставляя своего макто лететь прямо к солнцу поперек воздушных течений, преодолевая силу притяжения. Вильхе не слишком любил эту фигуру: у него с детства левое крыло было чуть ниже правого, а потому подъем давался ему сложно. Тьярд даже приглашал к нему Белоглазых ведунов, чтобы осмотрели его, но те сказали, что даже с помощью Источника Бога они не смогут исправить кости. Впрочем, молодому макто это не слишком мешало, а небольшой дефект открывал и свои возможности: Вильхе великолепно выполнял вертикальный винт, припадая на левое крыло, снижаясь по спирали и беря его так круто, что Тьярду едва не отрывало голову встречным ветром. Потянув нижние поводья на себя, Тьярд понесся к земле. Ему всегда нравилось летать над самой поверхностью Роура, когда запахи травы и цветов пьянили, сводя с ума, а встречный ветер был полон пыльцы и лепестков. Правда, немного мешали жуки, с густыми щелчками бьющиеся о панцирь макто, но Тьярд не обращал на них внимания. Вот и сейчас, мощно взмахивая громадными крыльями, Вильхе нырнул вниз, снижаясь все быстрее и быстрее. Когда до земли оставалось не больше десяти метров, Тьярд потянул поводья на себя. Макто выровнялся и полетел параллельно земле. Душистые цветы и травы наполнили грудь Тьярда, и он рассмеялся, закинув голову и подставив лицо солнцу. - Давай-ка, друг, покажем Лейву то, чего он никогда не сможет сделать! – прокричал Тьярд и медленно опустил поводья. На лету Вильхе вывернул голову и скосил на него золотой глаз. Тьярд сосредоточился, находя точку в груди. Иртан когда-то подарил своим сыновьям особый подарок: способность успокаивать и утишать животных, и в Тьярде его дар пел как ни в ком сильно. Сразу же успокоившись, макто вывернул голову обратно и полетел, ловя потоки воздуха и лишь иногда плавно взмахивая крыльями. Еще медленнее, чем руки, Тьярд освободил от поводьев и креплений ноги, одновременно с этим мысленно поглаживая клубок в груди. Вильхе не испугался и не удивился, эту штуку они проделывали часто, и макто она даже нравилась. Тьярд уперся руками в луку седла перед собой и осторожно переместил вес тела на нее. Теперь оставалось самое сложное. Выжимая и выжимая хватку на седле за счет силы рук, Тьярд поднялся на руках и закинул ноги на седло. Теперь он сидел на корточках на спине Вильхе, распределив вес тела равномерно от рук к ногам. Макто доброжелательно каркнул, оповещая наездника, что не испытывает неудобств. Тогда Тьярд отпустил луку седла и поднялся во весь рост, широко разведя руки в стороны. Встречный ветер бил ему в лицо со страшной силой, неся с собой запахи осени, голубое небо и пронзительные солнечные лучи. Вокруг жужжали мухи и насекомые, пролетая мимо с невероятной скоростью. Тьярд почти летел, почти отрывался от спины макто. Не удержавшись, он открыл рот и заорал просто от удовольствия, которое разрывало своими сладкими пальцами широкую грудь. Порыв ветра несильно ткнул его в бок, и он ловко спрыгнул вниз, отчего Вильхе слегка просел, но сразу же выровнялся. Запихнув ноги в стременные петли, намотав на руки поводья, Тьярд стегнул Вильхе и отклонился назад, вытягивая ноги к его шее. Макто моментально поймал ветер и взмыл вверх, к небу, под крутым углом сильными толчками крыльев продвигая тело вперед. Рядом послышался встречный визг макто, и с Тьярдом поравнялся Лейв. На его загорелом лице горела широкая, проказливая улыбка, синие глаза сияли. - Выпендрился? – крикнул он так, чтобы перекричать бьющий в лицо ветер. – Доволен теперь? - Вполне! – отозвался Тьярд. Холодный ветер забился в горло, мешая говорить и унося прочь слова. – Как и ты! - Ты просто ненормальный! – засмеялся Лейв. – Если на такой скорости выпасть из седла, тебя уже никакие Белоглазые не спасут! - Ты просто завидуешь, – расплылся в улыбке Тьярд. - Что есть, то есть, - грустно улыбнулся Лейв. – Но Ульрик слишком тяжелый, - он похлопал своего макто по шее. – Он не может летать так низко к земле. Тьярд тоже потрепал своего макто, и тот радостно замотал головой и заурчал, как гигантский кот. - Давай к дому, что ли? На сегодня им хватит, - предложил Лейв. - Давай, - Тьярд несильно потянул поводья, и Вильхе плавно развернулся на крыле, беря курс на восток. Лейв летел рядом, позволив Ульрику отдыхать. Он выглядел как-то странно задумчиво, и Тьярд с интересом присмотрелся. Его друг редко вел себя так. Обычно он был веселым и громким, нестерпимо дерзким и приставучим, а сейчас вдруг замкнулся в себе. - Ты чего? – спросил его Тьярд. Лейв бросил на него косой взгляд и хмыкнул: - Да я вот тут подумал: ты же когда делаешь эту свою Муху, наверное, чувствуешь себя так же, как те поганые твари с Данарских гор. Словно ты сам по себе летишь, словно это твои собственные крылья, - он покачал головой и посмотрел вперед. – Уж насколько я ненавижу проклятых Орунгом отступниц, а мне бы хотелось хоть раз в жизни почувствовать себя в их шкуре. Тьярд на это ничего не сказал, лишь еще раз похлопав Вильхе по крутой шее. Боги послали им анатиай как испытание крепости их веры и воли. Проклятые отступницы, верткие, быстрые, словно молнии мелькали в битве между макто, подрубая им сухожилия, сбивая их на землю. При одной мысли о том, что какая-нибудь крылатая бхара однажды может убить Вильхе, в Тьярде вскипала горячая и тугая ярость. Эти женщины не знали чести, живя по-скотски в окружении своих бесчисленных выродков. В них не было ничего: ни веры, ни любви, ни красоты и ума, только ярость. Он часто задумывался, почему же тогда, две с лишним тысячи лет назад, анатиай напали на них, развязав эту кровавую войну, которой не было конца. Почему не жилось им спокойно в своих горах? Почему не видели они красоты неба и тишины природы, света великих Богов и их воли в каждом живом существе? Неужели единственное, что было в них, это первозданная ярость? Его предки пришли в эту землю на заре мира из страны Богов. Их никто не гнал оттуда, они ушли сами, услышав волю Повелителя Жизни Иртана, который хотел, чтобы вельды заселили весь мир. И через несколько лет странствий великий царь Ярто нашел Гнездовье, в котором тысячи макто встретили его яростным торжествующим ревом. Свершилась великая воля Иртана, подарившего вельдам возможность общаться с животными. И они заселили Гнездовье, построив в ущелье великий город Эрнальд, которым не уставали любоваться даже древние как само время эльфы. А через какие-нибудь двести лет, прилетели анатиай и устроили бойню, словно скотину вырезая макто и людей. Тьярд нахмурился, стискивая зубы. Однажды придет день, когда он станет наездником, и тогда Великие Ветры Востока понесут его к Данарским горам. И там он отомстит за своих предков: за отца Родрега, за своего деда и отца его деда, и за всех тех, кто сложил головы в священной войне против отступниц от Иртана. - Эй, ты чего набычился? – весело окликнул его Лейв. Хорошее настроение всегда быстро возвращалось к нему, и его грусть и задумчивость были лишь небольшими дождевыми облаками, затмевающими вечную лучезарную улыбку. – Мы уже почти дома! Вильхе вскинул голову и издал пронзительный радостный клич. Тьярд очнулся от своих мыслей и взглянул вниз. Поблескивала на солнце лента Хлая, метались над ней похожие с такого расстояния на стайку разноцветных бабочек макто, а ниже по течению лежал Эрнальд. Тьярд любил свой город почти так же сильно, как и полеты. Древние мастера, что возводили его по образу и подобию Божьей Земли, отдали ему всю свою любовь и тепло, всю тоску по навсегда покинутому дому. Эрнальд завис в воздухе прямо над руслом Хлая. Оба берега каньона изнутри пронизывали тысячи тысяч галерей, пещер и ходов, изукрашенных лепниной, резными узорами, статуями и даже небольшими фонтанами, которые когда-то помогли построить эльфы. Оба берега каньона были жилыми, и над рекой их соединяли висящие в воздухе крылатые мосты, украшенные скульптурами макто и наездников. Прямо из центра реки поднималась вверх Небесная башня, сложенная из приятного желтого песчаника, тонкая как стрела, издалека сверкая своим металлическим шпилем, чтобы наездники знали, куда им возвращаться после походов и охоты. В окружении резных легких мостов Небесная башня выглядела особенно тонкой и изящной. Уложив Вильхе на правое крыло, Тьярд пошел на снижение. Хвост Ульрика мелькал прямо перед мордой его макто: Лейв, как всегда, красовался, обогнав его и приземляясь первым. Под приземление в городе были устроены несколько открытых посадочных площадок, вырубленных в породе каньона, на которых наездников уже ждали прислужники-корты. Тьярд свернул к Царской, располагающейся прямо у входа в покои отца, а Лейв ушел вправо, к Нижней, где спешивались еще не прошедшие инициацию наездники, махнув на прощание Тьярду рукой. Вильхе сложил крылья и камнем ухнул вниз. Тьярд осторожно подкорректировал падение, направляя макто к площадке. Уже у самой земли тот резко извернулся, раскрыл гигантские крылья и принялся сильно махать ими, взметая с площадки пыль и песок. Тьярда трясло, но он держался за луку седла, отклонившись назад и не мешая макто приземляться. Лапы у ящеров были слабоваты и неуклюжи, а потому наездник во время приземления своими приказами им только мешал. Макто ударил крыльями еще раз, его лапы коснулись площадки, и Тьярда тряхнуло. Вильхе плавно опустился на брюхо и вывернул голову, кося на Тьярда золотым глазом и ожидая угощения. С другой стороны площадки к ним уже торопился Тома, старый корт-слуга царя, который нянчил Тьярда, когда тот был еще совсем маленьким. Ноги у Томы были такими же кривыми, как и у всех его соотечественников, и ходил он вразвалочку, хоть уже много лет и не ездил верхом. Он был низкорослым и ссутуленными, с раскосыми глазами и остро выпирающими вперед скулами, приплюснутым носом и вечной добродушной, полубеззубой улыбкой сморщенного рта. Длинные седые и спутанные волосы Томы были заплетены в высокий хвост по обычаю его народа, а синяя, расписная, богато расшитая безрукавка открывала взгляду худую старческую грудь, покрытую выбеленной временем куцей шерстью. По бокам рта у Томы свисали длинные тонкие усы, точно такая же бороденка спускалась на грудь, и вплетенные в нее бусины слегка брякали, стучась друг о друга. На ногах у него были огромные черные шаровары, подпоясанные широким кушаком коричневого цвета – знаком его статуса слуги царя, длинные концы которого волочились за Томой по земле. Он ступал обутыми в легкие войлочные чуни ногами и совершенно не обращал внимания на то, что богатую вышивку бисером покрыла пыль. Тьярд тяжело вздохнул, отводя глаза от радостно бегущего навстречу слуги. Если Тома был здесь, значит, он ждал Тьярда. А раз так – отец зовет его. Ингвар очень не любил ждать и терпеть не мог опозданий, даже если не назначал предварительно человеку времени встречи. Впрочем, и сам Тьярд был виноват. Вместо того, чтобы усердно корпеть на картами Данарских гор, он удрал от задремавшего учителя летать. Оправдание у него было: макто нужно было постоянно разминать крылья, чтобы кровь не застаивалась, и они не болели, но вряд ли отцу будет до этого дело. Макто аккуратно сложил по бокам кожистые крылья, и из-под навеса у края площадки к нему, не спеша, направились еще два корта, одетые в кожаные жилеты и кожаные штаны. Это были погонщики, которым доверили честь расседлывать царских ящеров. Оба низко поклонились Тьярду, заложив правую руку за спину, а тот рассеяно кивнул в ответ. Выпутав ноги из нижних креплений, он осторожно спрыгнул на землю с высокой спины макто. Теперь Тьярд возвышался над подбежавшим Томой на полторы головы, и почти на голову - над обоими погонщиками. - Небесный змей освещает твои стопы, мой господин, - склонился Тома в подобострастном поклоне, говоря на своем резком квакающем языке. Тьярд кивнул, расстегивая крючочки на кожаной куртке. Осеннее солнце было уже не таким жарким, но все равно пекло, а в наглухо застегнутой одежде наездника можно было изжариться заживо. Один из двух погонщиков с поклоном предложил ему блюдо, на котором лежали толстенные ломти говяжьей печени. На солнце она казалась сизой, неприятно пахло застоявшейся кровью, к тому же, над ней кружились мухи. Однако макто обожали печень, и Вильхе пользовался особыми привилегиями: ему всегда доставались самые сладкие куски как ящеру, возящему Сына Неба. Вот и сейчас он вопросительно выгнул шею и заурчал, не отрывая взгляда золотых глаз от куска мяса. Подняв тяжелый и мокрый ломоть, Тьярд подбросил его, и шея макто стегнула вперед, будто змея-горлянка. Схватив на лету кусок, Вильхе высоко подбросил его и проглотил целиком. А потом довольно заклекотал, облизывая длинным раздвоенным языком края пасти. - Сын Неба Тьярд, простите недостойного, который принес эту весть. – Тома склонился еще ниже, опустив глаза долу. – Великий Царь Небо гневается, что вас нет. Недостойный пытался объяснить, что вы улетели на небесном змее, но он и слушать ничего не стал. Недостойный должен поспешить и привести вас к нему. - Что-то случилось? – нахмурился Тьярд, стаскивая с рук кожаные перчатки наездника. – Зачем я нужен отцу? - Великий Царь не сказал, - Тома распрямился, и глаза его хитро блеснули. – Но утром Великий Царь собирал Совет Старейшин. Недостойный думает, это как-то связано. Тьярд кивнул погонщикам, разрешая начинать расседлывать макто, и они в ответ низко поклонились ему. Заткнув перчатки за пояс, он зашагал вслед за семенящим Томой в сторону темной каменной арки в стене каньона. - Давай-ка не ври, Тома. Я прекрасно знаю, что ты понимаешь наш язык и слышал каждое слово, - проговорил он, тяжело глядя на слугу. – Что отец говорил Совету? - Недостойный не знает языка небесных змеев, - Тома принялся истово творить охранные знаки обеими руками, проводя крест накрест по лицу. – Язык небесных змеев нельзя учить! Небесный Змей прогневается! Тьярд закатил глаза. Этот проклятый маленький бесеныш был гораздо хитрее, чем пытался выглядеть. Корты считали, что язык вельдов учить нельзя. Согласно их запутанным сумасбродным верованиям, небесные люди были теми, кто оседлал детей Небесного Змея, как они называли солнце, то есть макто. А потому вельды почитались ими почти так же, как сам Змей, считались запретными и табуированными для всех. И если бы Тома признался в том, что понимает речь вельдов, его сородичи запросто разорвали бы его конями. Они всех так казнили: привязывали к крупам двух коней за руки за ноги, а потом погоняли животных в разные стороны. Тьярд слышал рассказы Лейва, будто однажды так казнили какого-то паренька, полубезумного и убогого, который осмелился утверждать, будто макто – порождения Глубинного Пса, самого страшного беса на взгляд кортов. Большей ереси Тьярду слышать в жизни не доводилось. Они прошли под аркой прохода на открытую галерею, потолки которой поддерживали тонкие столбы, выполненные в виде переплетающихся виноградных лоз. Ветер свободно гулял по этим галереям, неся с собой прохладу воды и запахи ранней осени. За спиной прощально заревел Вильхе, и Тьярд вскинул руку, помахав ему. Завтра они снова полетят, как бы ни был против отец. Покои вождя располагались в конце галереи, буквально метрах в тридцати от Царской площадки. Резная арка была плотно закрыта дверью из дерева, которое было баснословно дорого в этих местах. По обеим сторонам от нее вытянулись двое наездников, держа под строго выверенным углом копья с длинными наконечниками. Этих двоих Тьярд хорошо знал. Правый, высокий, мускулистый, синеглазый и черноволосый красавец Ульде был одним из лучших погонщиков макто в истории вельдов, а потому носил на поясе небесно-голубой кушак. Его кожаная безрукавка плотно облегала тело, демонстрируя широкие плиты груди и покрывающую их до самого пояса татуировку наездника: сложнейший узор из широких черных полос и маленьких точек. Ульде улыбнулся Тьярду, отчего натянулся длинный шрам, пересекающий его лицо пополам по диагонали, блеснув ослепительно белыми зубами. С другой стороны двери стоял Хьерд, тоже высокий и сильный, но не такой ослепительно красивый, как его собрат. Лицо у Хьерда было узким, а подбородок – слишком длинным, да и во всех его чертах проглядывало слишком много от матери: раскосые глаза, маленький нос, высокие скулы. Зато у него была потрясающе теплая улыбка и спокойный покладистый характер. Отец взял его в охранники, когда Тьярд был маленьким, а самому Хьерду было не больше двадцати. Они подружились, и Хьерд часто играл с ним в раннем детстве, а позже начал учить биться голыми руками, в чем ему не было равных. Когда Тьярд вырос, они остались добрыми друзьями, несмотря на положение, разделяющее их. - Сын Неба, - улыбнулся Ульде, слегка наклоняя голову в знак уважения. – Надеюсь, вы хорошо полетали? - Как всегда, - кивнул Тьярд, а потом взглянул на Хьерда: - Он очень злой? - Недавно отсюда вынесли обломки стола, поэтому полагаю, что да, - стражник позволил себе хмыкнуть под нос. - Из-за Совета? – спросил Тьярд. - Сын Неба Тьярд, надо идти. Недостойного накажут, - заскулил рядом Тома. - Да ладно-ладно, - поморщился Тьярд. – Иду уже. - Удачи, Сын Неба. Она тебе пригодится, - хмыкнул Ульде. Тьярд глубоко вздохнул и толкнул дверь в покои своего отца.