Everything will be fine

Мне было семнадцать лет, когда я громко хлопнул дверью родительского дома. Размеренно шагал по грязным тротуарам, гордо подняв голову и кидая вызов неизведанному миру. Гордость, конечно. Уверенность в себе, которую я практически излучал, конечно была более, чем напускной. Мир, который открылся мне после этого поступка, который я мог бы назвать опрометчивым, предстал передо мной совсем не тем, что я представлял. Беззаботные деньки под тёплым кровом, с горячей и, довольно-таки, вкусной едой и школьные будни куда-то стремительно улетучились, оставляя после себя только приятные воспоминания. На самом деле, не только приятные. Я шёл, обходя всякий мусор на серых дорогах, не зная, куда шёл и что искал, но неспешно шагал. А спешить мне было некуда, дома у меня не осталось, как я тогда думал, да и другого крова тоже. Подросток-максималист, несмышлёное дитя. Таким я являюсь, кажется, и по сей день. Возможно, я был совсем не прав в своих резких и необдуманных действиях, но возвращение под родительское «крыло» мне казалось более чем унизительным. Думаю, каждый второй подросток страдает от недопонимания в отношениях с родителями. И я — совсем не исключение. Несуразный кудрявый мальчишка пошёл в первый класс, по-детски наивно и широко улыбаясь всем окружающим. Родители с гордостью смотрели на своё зеленоглазое чадо, то и дело, одобрительно ему кивая, хлопая в ладоши и изредка подмигивая. Устоявшийся запах цветов и гул торжества, куча маленьких детишек, под стать первокласснику, дети постарше и совсем взрослые. Прекрасный осенний денёк, освещённый ярким, даже душным солнцем. Безмятежная пора — детство. В то время я был ещё совсем юн и недопонимал, что происходило вокруг. Яркие краски застилали собой всю реальность, не давая здраво мыслить. Да и кому это нужно было в семь лет, когда дома лежал чудесный игрушечный танк — подарок в честь твоего взросления? Уже тогда кудрявый, мальчуган ввалился в дом, впопыхах скидывая с себя синий рюкзак прямо на пороге. Оттуда сразу же вывалился школьный дневник за восьмой класс. Не заметив этого, беспечный ребёнок стянул с себя расхлябанные кеды, даже не развязывая шнурков, и пронесся на кухню в поисках матери. Да, всё верно, она на кухне, как и предполагалось. Беспардонно запрыгивая на стул, мальчишка схватил первое попавшееся под руку печенье и, не раздумывая, сунул его в рот. — Ты вымыл руки? — остерегающий голос матери — самый ненавистный тон. — Нет. — Сколько можно тебе говорить, Гарри! Неужели так трудно хоть раз в жизни послушаться меня и сделать так, как я велю? — Я уже четырнадцать лет делаю так, как ты велишь. Тем не менее, мальчик, раздражённо понурив голову, сделал как было приказано. Руки были вымыты к тому времени, когда горячий обед стоял на столе. Неумение противоречить родителям начинало докучать его, но он терпел, убеждая себя в том, что он всегда не прав. Громкий шлепок раздался по всему помещению, когда отец со всей силы кинул дневник на обеденный стол, прямо рядом с рукой сына. — Что это, скажи мне? — требовательно отчеканил мужчина, тыкая указательным пальцем на красную страницу дневника. Нет, бумага была самой обычной и белой, просто учительница по математике исписала её, практически всю, своей красной пастовой ручкой. — Что это, мать твою?! — Дэс, прекрати. Мать взволнованно посмотрела на сжавшегося на стуле сына, который настолько оторопел, что не мог произнести ни слова. Его кудрявые волосы свободно свисали, когда он опустил голову, глядя в недоеденный суп. — Что ты молчишь, гадёныш?! — мужчина был настолько зол, что его лицо покраснело, а на лбу выступили капельки пота. — Нет, только послушайте: «Ваш сын устроил драку посреди школьного коридора. Отказался признать свою вину, клевеща на других ребят. Просьба родителей посетить мой кабинет». Снова! О чём ты вообще думаешь, скажи мне?! Нечего сказать? Зато мне есть что… — Дэс. — С этого дня, никаких гулянок. Никакого интернета. Никаких приставок! Ты не выйдешь из дома месяц, ты понял меня, засранец?! — громкий удар кулаком по столу означал, что разговор окончен. Осуждающие взгляды матери и отца преследовали мальчишку, не давая спокойно вздохнуть, лишь только провоцируя непрошенные слёзы. И никого не интересовало то, что он был действительно несчастен, ибо ему никто не верил. И никого не интересовал тот факт, что его публично избивали посреди школьного коридора задиры из старших классов, осыпая оскорблениями и непристойными фразами. Самое интересное — никто из школьной толпы, окружавшей их тогда, не осмелился рассказать учителю правду. Никто. Гордость? Нет, гордости во взглядах родителей я не видел уже совсем давно. И вот вам мой последний рассказ из детства. Рассказ о последнем вечере в родном доме. Семнадцать лет — пора взросления. Пора опрометчивых и безбашенных поступков. Бездумное курение, алкогольные реки и тайные крепкие косяки с Эдом за школьными трибунами. Все мои разговоры с родителями перешли всякие цензурные рамки, поэтому отец теперь не стеснялся выражаться самыми обидными словами. Вечная ругань в доме, вечные слёзы матери и крики отца, адресованные нам обоим. Вечные упрёки со стороны их обоих и тяжёлая рука отца, которая частенько поднималась в мою сторону. То время, когда мне частенько намывали рожу водой из школьного сортира, закончилось полтора года назад, когда тех мудаков исключили за неисправное поведение. Теперь настал и мой черёд выбиваться в люди, поэтому, не медля, я записался в школьную команду по баскетболу. А когда меня приняли, моему самолюбию, буйному характеру и взбалмошной натуре не было покоя. Тем не менее, моих родителей мои продвижения интересовали меньше всего. Мой образ уже давно запомнился им как образ беспомощного и бесполезного отпрыска. Прохладный ветер, подтверждающий раннюю весну, прокатывался волнами по улицам. Я, заткнув уши наушниками, сидел в своей комнате, пытаясь как можно меньше прислушиваться к громкой ругани за дверью. На самом деле, с самого начала было ясно, что это бесполезная попытка отстраниться от этого повседневного говна. Даже мои Dr. Dre не справлялись с поставленной задачей. Отец, как обычно, беспардонно залетел в мою комнату, спотыкаясь о какие-то разбросанные на полу вещи. Я не совсем понимал, что ему нужно от меня, в очередной раз. — Это ты воспитала его таким ленивым ублюдком! — злосчастно заявил непутёвый папаша, гневно указывая пальцем в мою сторону. — Да ты когда-нибудь видела, чтобы он убирался в своей грёбаной комнате? Этот свинарник не выгребался с его рождения! — Что тебе нужно? — не в силах выслушивать это снова, я стянул наушники и встал с кровати, глядя прямо на отца. Да, я не ошибся, он снова был пьян. — Да это мой дом, понял? Я могу заходить сюда, когда захочу! И никакой неблагодарный ублюдок не запретит мне этого. А теперь, выметайся вон из комнаты, иди, займись чем-нибудь полезным, хоть раз в жизни. Бессмысленная и нетрезвая речь не удалась, пьяный и медленный голос не давал Дэсу быть достаточно строгим. Это скорее было похоже на вежливую просьбу, нежели на угрозу. Поэтому я не сдержался от надменной ухмылки, когда отец в очередной раз покачнулся с ноги на ногу, пытаясь сохранить равновесие. Боже, как он был мне противен на тот момент. А когда грубая рука вновь занеслась над моим лицом, готовясь нанести удар, я опередил неловкого взрослого, со всей силы треснув его в челюсть. Не могу вспомнить, что я тогда испытывал — единственное, что отпечаталось в моей памяти, так это то, как всё моё тело содрогалось от ужаса, когда я суматошно собирал свои вещи в сумку, даже не глядя на пьяное тело, которое распласталось в дверном проёме. Глаза матери, наполненные ужаса и сожаления, страха и чего-то неопределённого, также запечатлелись в моих воспоминаниях. На самом деле, эти эмоции появились на её лице, когда я собрал свои вещи и всё ещё трясущимися руками кое-как поднял отца с пола, укладывая на свою кровать, а затем перекинул сумку через плечо и решительно выскочил из дома, не проронив ни слова, кроме единственного: «Прости». Первое время я ночевал на улице, в подземном переходе. За это время я хорошенько промёрз и немного простудился. Горло неприятно саднило, придавая моему хриплому голосу ещё больше неестественной хрипотцы. Моих сбережений категорически не хватало на пропитание и нужное лекарство, поэтому я всё растратил в первую же неделю. В течение этой недели я глупо шатался по улицам Лондона, не зная, куда податься, когда наткнулся на молодого парня, раздававшего разноцветные листовки. Лиам, так звали этого кареглазого паренька, судя по его бэйджику. Этот парень не последний в моей жизни, поверьте. Мы очень хорошо сдружились, когда я устроился работать в пекарню, которую он рекламировал. Это был действительно значимый день в моей жизни. Именно тогда я получил прекрасную работу официанта, которая меня вполне устраивала. Познакомился с замечательными и радушными людьми, которые впоследствии стали для меня родными, получал какую-то копейку и жил в съёмной комнатушке. Пэнни — жена нашего шеф-повара, часто баловала нас вкусностями, которые готовила дома. Так и прошёл целый год — моё восемнадцатилетие, спешное взросление, как мне показалось. Произошло очень многое за это время. Мишель и Лиам настояли на том, чтобы я сдал на права, заменяли меня в мои смены, если я опаздывал, помогали с билетами. После долгих мучений, они всё-таки добились своего и я мог гордо протянуть им пластиковую карточку — моё водительское удостоверение. Родители, видимо, и не пытались меня найти, отчего я чувствовал какую-то ущербность. А Эд, с которым я часто вижусь и по сей день, порой спасал меня от бедствия, приглашая на ночёвки, тайно подкидывая мне пару баксов в сумку и делая вид, что он тут ни при чём. Таким образом и получилось, что родных родителей мне заменили посторонние люди. Я часто жалел, что ушёл тогда, но затем утешал себя мыслью о том, что тогда я бы не встретил Пэнни, Джеффа, Лиама, Мишель и других чудесных и важных для меня, людей. Это действительно утешает. Совсем недавно, в обычный, апрельский день я сидел за барной стойкой после своей смены, читая новости в интернете и вакансии работы. В последнее время денег совершенно не хватает, платить за комнату нечем, а кушать тоже надо. Поэтому я решился покинуть родное место, ища более высоких заработков. Моё внимание привлекло одно объявление, в котором указывалось, что на работу требуется помощник дворецкого. Зарплату обещали действительно высокую, а график работы вполне устраивал. Что это вообще за профессия такая, помощник дворецкого? Забавно. Так я и оказался там, где я нахожусь сейчас. В шикарном трёхэтажном особняке в центре Лондона, ожидая своего собеседования. Габариты этого помещения действительно заставили мою челюсть прилипнуть к полу, а обстановка, кожаная мебель и резные вставки в ней поражали своей роскошью. Модерн, вроде так называется этот стиль. Я не силён в дизайне, но свет, который включается хлопком в ладоши, заставил меня задуматься. Дворецкий, встретил меня довольно-таки холодно, не воспринимая всерьёз мою кандидатуру. Скорее всего он встретил уже пару десятков таких, как я. Ищущих работу, безнадёжных парней. Я сижу здесь уже довольно долго, разглядывая окружающий меня интерьер, минут двадцать точно. В принципе, на сколько я понимаю, хозяин дома, мистер Томлинсон, достаточно занятой человек, поэтому моё нетерпение и неусидчивость были бы крайне неуместны. — Проходите, мистер Томлинсон ждёт Вас, — раздался ровный и безразличный голос дворецкого. Это был долговязый, худой мужчина, с седыми волосами и шикарными, густыми усами. Интересно, он напомнил мне прислугу в двадцатом веке. Такие смирные и покорные, непоколебимые и бесстрастные. На самом деле, волнение подступало к горлу огромным комом, когда я проходил в назначенную комнату. За тяжёлой дубовой дверью скрывался, средних размеров, рабочий кабинет. Комната была выполнена в тёмных тонах, а широкое, кожаное, чёрное кресло стояло во главе стола. Я порядком растерялся, когда заметил, что в кресле никого не было, поэтому сразу завертел головой, в поисках хоть кого-нибудь. — Здравствуй, — раздался мощный голос из-за моей спины. — Гарольд, верно? — Здравствуйте, мистер Т-Томлинсон, — я осёкся и даже не заглянул через своё плечо, не решаясь повернуться. Мурашки прошлись по всей спине, когда я почувствовал, что мужчина подходит ближе. — Прекрасно, присаживайся, Гарри. Мужчина прошёл к своему креслу, присаживаясь одновременно со мной. Интересно, он специально это сделал?  — Итак, мне передали твоё резюме, но я бы хотел поговорить с тобой лично. Сколько тебе лет? На самом деле, за те сорок минут, которые мы общались, он показался мне вполне приятным человеком. Да, властным, но приятным и добродушным. Статный мужчина, высокопоставленный в обществе. Мне сразу стало понятно — для него важно то, что говорят и думают люди о его жизни, семье и личности в общем. Гладко выбритый, с едва видными скулами, лицо украшали морщинки, а голубые глаза выражали лишь приветствие, когда он расспрашивал меня о моей жизни, школе, семье и друзьях. О моём жилище, старой работе и о многом другом. Пару раз нас прерывали телефонные звонки, которые так и сыпались из его мобильного, но в частности, он их игнорировал. — Что ж, Гарри Стайлс, Вы кажетесь мне подходящим на эту вакансию.