Бессонница Черного города

Профессор Хамура не смог сдержать улыбки, когда перед его глазами предстало здание института, куда он и не рассчитывал вернуться. До заката оставалось всего три часа и небо уже покрылось розовыми красками, предвещая бурю. Позади него, прочно связанный проводами электропередач, тянулся по тротуару спящий, лишенный рук, ног и зубов в целях безопасности. Яхико, Нагато и Конан знают свое дело, в чем профессор убедился на собственной шкуре. Отрезанная рука больше не беспокоила его, культя заживала прекрасно и даже перестала кровоточить по грубому шву. Все предвещало скорое выздоровление, а потом профессор сможет обзавестись протезом. Пока же вместо него использовался длинный металлический штырь, и профессор смог приноровиться к его использованию в практических целях. Его решимость и упорство, кажется, смогли подарить надежду и тем, кто остался на окраинах старого мира, борясь за жизнь. Эти трое являлись кладезем знаний, и пока они говорили — Хамура слушал и запоминал, впитывал, словно губка. И если столько знали они, бывшие военные, лишь единожды оказавшиеся в Черном, то что мог поведать пациент минус первый, тот, кто пронес в себе «ortum ex tutoribus» через половину мира. Хамура был уверен в победе над паразитом в кратчайшие сроки, слишком долго зараза бушевала бесконтрольно, пора и людям заявить о себе. Высоко над головой послышался звук вращающихся лопастей вертолета и Хамура, поправив свою ношу, поспешил в институт. Теперь ему есть, что предъявить Хатаке Какаши. *** Они сидели рядом, на пыльном полу, тесно прижавшись друг к другу. Будто знакомы всю жизнь и никогда не расставались. Будто кругом не было песчаной бури и спящих — все утратило смысл в последние минуты. Изможденные и довольные, готовые встретить свой конец. Одеваться никто не спешил, не было в том необходимости. Теплый бок Мины грел грудь Итачи неистовым жаром, ритм чужого сердца чувствовался как свой собственный. Она подняла на него глаза, искристые, словно изумруды, влажные от слез. Россыпь веснушек причудливо осыпала тонкое лицо. Пожалуй, лучшего конца он не мог представить для себя. Он смирился, отпустил грехи самому себе, принял ошибки и раскаялся. Впервые за всю свою жизнь Итачи понял, что стремления его были лишь пустым звуком, идеей, чем-то несущественным. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на подобные глупости, когда есть иные, куда более ценные вещи: счастье, любовь, семья. Он припал к ее губам, сорвав с них судорожный стон. Мина была напугана, но сам Итачи страха не испытывал, все подошло к финальной черте. Его бег по кругу закончился. Он вплел пальцы в ее волосы, ненасытно лаская рот жадным языком, вторгаясь внутрь сладко и бережно. Воздух накалился, будто расплавленное стекло пролился по легким, оставляя после себя выжженный пепел. Она крепче ухватилась за него, царапая тонкими пальцами кожу, не отрываясь от пленительных губ. В следующее мгновение обжигающий порыв ветра сорвал крышу сторожки и унес песок. Над головами засияло ясное небо, прозрачное, голубое. Доля секунды, красота заката жизни. Они оба замерли, не отводя взора от небосвода. По земле, со всех сторон, растекалось пламя, сжигающее все на своем пути. Не прошло и четверти секунды, как оно добралось и до них. Кожа покраснела и покрылась волдырями, шкварча и пузырясь, тут же облезая, обугленная. Они лишь посмотрели друг другу в глаза, последний раз. Смерть была мучительной, но быстрой, не сорвав даже крика боли с облупившихся губ. Жидкость в телах обратилась в прах в мгновение ока, оставив после себя груду черного пепла. Итачи вскочил на кровати, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Телевизор тихо бурчал сводку новостей, за окном нависли тяжелые тучи и моросил дождь. Сердце его отчаянно ломилось в груди, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Ничего в квартире не изменилось, но ощущение утраты и горя не проходило. Итачи никогда не снились сны. Он не видел погибших родителей, младшего брата — ничего, но теперь едва мог перевести дыхание от охватившей его паники. Что ему снилось, Учиха не мог вспомнить, зная, однако, что сновидение не было приятным. Пот выступил на лбу, волосы прилипли к лицу, во рту пересохло. Он снова огляделся по сторонам, подмечая серые стены и темные углы. Света не было, солнце клонилось к закату. Это последний его вечер в Токио, потом Африка и территория Черного города, названная так из-за последних событий. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть, и Учиха понял, что именно он разбудил его минутой раньше. К нему никто не мог прийти, он был в этом уверен, но поднялся с кровати и пошел открывать, не заботясь о своем внешнем виде. На пороге стоял Саске собственной персоной, не смотря на то, что сам и оборвал всякие связи со старшим братом. Они не виделись уже полгода, даже не звонили друг другу, и подобный визитер оказался весьма неожиданным. Как бы то ни было, томить младшего брата на пороге Итачи не стал, распахнув перед ним дверь. Взъерошенный, бледный, будто его кожи никогда не касались лучи солнца, с тяжелым взглядом больших чернильных глаз — Саске виновато свесил голову, пытаясь изобразить на собственном лице подобие улыбки. Выходило неважно, они оба разучились улыбаться после гибели родителей. — Чем обязан? — Итачи не стал мучить собственное лицо ответными кривляньями — это ни к чему. Саске понуро свесил голову, будто получив пощечину, но не двинулся с места и не взорвался оскорблениями. Молчал долго, пару ударов сердца, потом вздохнул, не рискуя поднять глаза на родного брата. — В общем… — казалось, он и сам не знал, как оправдать собственное появление. Но ведь, по какой-то причине он пришел в эту квартиру, где уже не жил сам, да еще и не с пустыми руками. Признания всегда давались Саске с особенным, тяжким трудом, но в данном случае отступать было поздно. — Это ведь твой последний день в Токио. Вот я и подумал, что будет странно, если не проводить тебя. Саске вытянул руку вперед, сжимая в пальцах тесемки упаковки коробки с тортом. Ему всего семнадцать и большего позволить он себе не мог, но даже этот робкий жест внимания вызвал в груди Итачи теплую волну. Он отступил в сторону, давая возможность младшему брату переступить порог. Собственный страх пережитого сновидения улетучился под натиском семейного тепла. Вечер провели хорошо, пусть и не знали с чего начать разговор, в конечном итоге все преграды пали. Так никто из братьев давно не смеялся, особенно когда Саске рассказывал о Узумаки Наруто и его выходках. И чем больше смотрел Итачи на Саске, такого непривычно веселого, расслабленного и беззаботного, словно вернувшегося на десять лет назад, тем больше понимал, что не может поступить так с ним и самим собой. Итачи остро осознал, что старается убежать, как делал это же и Саске, но они не одни, не предоставлены сами себе — они семья. — Знаешь, — в уголках глаз Итачи залегли веселые морщинки, он давно не чувствовал себя так легко и свободно. — Возвращайся. Не к чему снимать жилье, когда у тебя есть собственный дом. Саске мгновенно нахохлился, словно воробей в стужу, втянув шею в плечи и опустив глаза. — Я уже подумывал об этом, — наконец признался он, после минутного раздумья. — Ты уедешь, и за квартирой нужно будет присматривать. Мне не с руки заниматься еще и этим, помимо учебы. Так что, я хотел с тобой поговорить об этом и… — Я не о том речь веду, — перебил Итачи брата, заставив того удивленно смотреть на себя. — Возвращайся сюда, как домой. Это не просьба содержать квартиру в чистоте, я бы просить не стал. Саске замялся, очевидно, утратив нить разговора, и растерянно теребил край рукава водолазки. Два плюс два в его голове не желали складываться. У младшего брата была иная идея, и Итачи видел это по тому, как рушились планы в его голове и он не мог ухватиться хотя бы за остаток трезвой мысли. Перебираться сюда Саске не хотелось, тем более жить одному в этих стенах, где обитало так много призраков прошлого — боль не отпускала и теперь, но у Итачи был вариант. Он не станет убегать больше, это не принесет пользы ни ему, ни Саске. — Твоя комната ждет тебя, и я буду рад, если ты вернешься. Простые слова, но в них таилось столько всего, что у Саске перехватило дыхание. — Я не понимаю, — едва не заикаясь, выдавил он. Кто поймет этого Итачи? Наверное, даже он не в силах понять ход собственных мыслей. Итачи улыбался, что еще больше сбивало Саске с толку, тем более, когда он делал это так открыто, как в далеком прошлом, будто и вовсе в иной жизни. Такую улыбку на губах старшего брата Саске видел лишь в далеком детстве, тогда все было проще и иначе. — Я никуда не поеду, — объяснил свою мысль Итачи, поглядывая на брата из-под длинной челки. Это решение далось ему с такой легкостью, будто всю свою жизнь он шел именно к нему. — У меня есть несовершеннолетний брат, о котором нужно заботиться. Найдут кого-нибудь на мое место. Саске недоверчиво взглянул на Итачи, пару раз моргнул, будто проверяя, не спит ли. — Ты пьян? — поинтересовался он осторожно, скривив губы обиженно. Итачи рассмеялся, легко и звонко. — Нет. Я серьезно говорю. Я останусь с тобой. Найду другую работу, и никогда не оставлю тебя одного. На губах Саске растянулась улыбка, еще робкая, будто тень мотылька в пламени свечи, готовом вот-вот затухнуть. Он не верил, и внимательно присматривался к брату. Итачи поступал так и прежде, но долг был для него превыше всего. Теперь же он выглядел иначе, и объяснить разницу Саске не мог. Наконец, смирившись с мыслью, Саске подорвался на ноги, сгребая брата в нешуточные объятья молодого сильного мужчины. — Черт, Итачи, — заливаясь смехом, едва не давясь в истерике, рычал Саске ему в самое ухо. — Ты меня с ума сведешь своими выходками! *** Приборы пикали, перемигивались и трещали, исполняя заунывную мелодию тяжелого треша. Того самого, что жег изнутри Учиха Саске. Вторя его собственному смятению. Пристальный взгляд угольно-черных глаз скользил по бледному иссохшему телу. Мышцы атрофировались за то время, что брат провел здесь. Скулы впали и кости обтянула кожа. Черные брови нахмурены, на лбу залегла глубокая напряженная морщина. Кожа посерела, под плотно закрытыми веками залегли черные тени, а Саске так хотелось взглянуть в глаза брата, увидеть в них того, уже далекого призрака. Тонкие пальцы, в которых не осталось и тени былой силы, цепко сжали тонкую ткань простыни. Саске знал, что тревожит его, догадывался. Весь облик Итачи говорил о боли, но не физической, а о той, что в тысячи раз хуже. «Чудовища», — думал он, даже не смотря в сторону Хатаке Какаши, который, застыв истуканом в белоснежной стерильной палате, ожидал его действий и слов. Как они могли подвергать его таким пыткам? Какими черствыми нужно быть, чтобы использовать человека как подопытного кролика? Итачи уже не мог решать свою судьбу, за него сделали выбор в угоду собственной прихоти и интересам. На тонких костлявых руках виднелись старые шрамы, побелевшие от времени, но следы зубов можно было узнать. Его друзья и товарищи рвали его на куски, а он терпел, и лишь когда совершенно не оставалось вариантов — убивал. Пережить подобное Саске никогда бы не захотел, а если и пришлось бы — предпочел забыть, а не возвращаться снова и снова к этим лицам. Что они знают о том Черном, пронизанном кровью и смертью городе, в котором навсегда остался его брат. Сам Саске был близок к этой грани, чувствовал. Травил себя кофе и запрещенными препаратами, только чтобы избежать кошмаров, которые могут затянуть в пучину ада, провести сквозь все круги и уничтожить тебя полностью. Он не боялся стать животным, ведомым инстинктами, он боялся видеть призраков прошлого, переживать все снова, всеми фибрами души пронизывать ощущения. Это пугало больше, чем собственная смерть. Как они могли так поступить с его братом?! — Черт, Итачи, — голос Саске дрожал в приближающейся истерике. Он остался один, теперь по–настоящему. Больше не было надежды и семьи. Черный город оплел его своими щупальцами и утопил в гнили ужаса. — Ты меня с ума сведешь своими выходками! Ответа не было, но проклятое наивное чувство все еще ждало. Какаши кашлянул, не сдержавшись, отвлекая Саске от созерцания оболочки его старшего брата. Итачи там нет, это лишь кожа и кости — не он. Дверь открылась, и топот ног заставил Саске обернуться. На пороге палаты стоял невысокий мужчина в белом халате, уже не молодой и, судя по лицу, любитель хорошо поесть. У него нет правой руки, потерял недавно, поскольку повязка еще покрыта свежей кровью, но он бодр и весел. Рядом с ним была девушка, так же в халате, но Саске не обратил на нее внимания. — Профессор Хамура, — обратился к нему Какаши и Учиха понял, что не ошибся в своих предположениях. Этому старику была вверена жизнь его брата, точнее, существование. — Знакомьтесь, Учиха Саске. Учиха никак на это не отреагировал, зато Хамура оживился и подскочил к нему с легкостью и проворностью мальчишки. — Саске-сан, — профессор расплылся в довольной улыбке. Проведенное время с тремя товарищами его пациента многое прояснила, и Хамура желал получить одобрение его брата, потрясая холодную руку Учиха. — Рад с вами познакомиться. Спешу заверить, что вашему брату обеспечен наилучший уход. Мы на гране прорыва. Если все удастся, совсем скоро мы… — Отключите его, — перебил сбивчивую речь профессора Саске и посмотрел так сурово, что у Хамуры волосы зашевелились на голове. Он попятился назад, будто его обухом по голове огрели, и растеряно глядел на Какаши, не понимая, что происходит. Какаши также смотрел на Саске в полной растерянности, но парень был тверд в своем решении. — Хватит издеваться над ним. Дайте моему брату уйти спокойно! Хатаке тяжело вздохнул, но спросил. — Саске, ты уверен, что хочешь именно этого? Учиха одарил его таким взглядом, что Какаши и вовсе расхотелось открывать рот. Сейчас он был безумно похож на своего брата, того Итачи, которого помнил и знал Какаши: решительного, твердого, готового к действию в любой момент. — Профессор Хамура, делайте, как он говорит, — сухо проговорил Какаши, отворачиваясь. — Три года попыток не увенчались успехом. Все закончилось. Хамура встрепенулся, обрушив свою культю на плечо Хатаке, заставив того обернуться. — Вы совершаете ошибку, я близок к прорыву. Новые факты стали известны и теперь… — Это его родной брат, и он вправе решать, что лучше для пациента! — никогда в жизни Хамура не слышал, чтобы Хатаке так кричал. Всегда сдержанный и флегматичный, казалось ему не было никакого дела до исследований, но теперь в его сером глазу читалась боль, и Хамура не мог игнорировать этого факта. Он вздохнул, повернулся к Реюзаки, своей помощнице, кивнув. — Приготовьте бумаги. Саске-сан должен их подписать. — И для Саске тоже подготовьте бумаги, — поспешил добавить Какаши, прежде чем девушка успела выскользнуть за дверь. Хамура округлил глаза, всматриваясь в лицо своего непосредственного руководителя. — Саске хочет передать свой мозг на исследования. Я прав? Учиха коротко кивнул, но этот разговор его больше не интересовал. Он смотрел на брата, холодного, далекого, чужого. Робко протянул руку и сжал его худую ладонь. «Скоро все закончится, Итачи, я обещаю. Ты больше не будешь страдать». И Саске верил в собственные мысли. Семья. Имеет ли значение это слово на самом деле, и что мы получаем от него? Саске знал ответ. Семья приносит лишь боль, которую он не смог вынести. — Подождите, — прошептал Хамура, отводя Какаши в сторону. — Но эвтаназия запрещена Женевской конвенцией. Вы не можете… — Опомнитесь, профессор, — рыкнул Хатаке, которому совершенно не хотелось находиться здесь в эту минуту. — Женевы больше нет! Он вышел, не став дожидаться возмущений и глупых слов. Саске решил судьбу своего брата и свою собственную. Об этом они говорили в вертолете и Хатаке искренне надеялся, что увидев брата, Саске сменит решение, но младший Учиха слишком устал, чтобы идти на попятную. Хамура отключил приборы и аппарат жизнеобеспечения, а потом ввел в капельницу препарат. Руки его тряслись, но он не мог пойти против слова родственника пациента. Так хотел он, и Конан говорила, что его пациент просил убить себя. В психиатрической больнице, лишившись рассудка окончательно, он пытался покончить с собой. Все должно было придти к этому финалу. Хамура ушел, оставив Саске наедине с братом, а тот продолжал стоять рядом, застыв безликой тенью, и держать его за руку. Жизнь Учиха Итачи оборвалась в восемь тридцать вечера, спустя полчаса после введения ядовитого раствора. Учиха Саске прожил на час больше. ***

Три недели спустя

Монитор противно моргал и шипел. Генераторы перерабатывали последние капли топлива на электроэнергию. Институт исследования мозга готовился к эвакуации. За это время Хамура успел создать сыворотку, способную исцелить зараженных на начальной стадии, к несчастью спящих спасти уже не удалось бы. Их личностные качества и мозг оказались сильно повреждены. Эти люди никогда не смогли бы стать прежними, да и большинство из них имели такие увечья, с которыми жить совершенно невозможно, и лишь паразит продлевал их существование. Хатаке Какаши смотрел на Хамуру с мерцающего экрана, благо со связью дела обстояли гораздо лучше. Последний показ разработок и исследований, прежде чем провести вакцинацию. — Итак, — профессор Хамура нарочито предал себе большей значимости, вырядившись сегодня в строгий костюм, а не в белый халат, по обыкновению. Дергая носом, он пытался унять приступ чиханья, будто его вспоминал кто-то назойливый, и Хамура был готов поклясться, что знает, кто это. Он нарушил данное слово, но, быть может, нашел способ сохранить жизнь остаткам человечества. Со временем его разработку усовершенствуют, а остатки эпидемии исчезнут. Все встанет на круги своя. — Все именно так, как мы предполагали. Паразит, подобного в нашей истории еще не встречали, полагаю, доисторический. Совершенно крошечный, схожий с эритроцитами, но чуть меньших размеров. Он нажал кнопку пульта и в дополнительном окне монитора появился слайд. Какаши он будет виден на весь экран. — В таком состоянии он, хм, — продолжил Хамура, пытаясь подобрать верное слово. — Впадает в спячку? — предположил Хатаке и профессор согласился. — Да. Пока не появится подходящий носитель. Попадая в воздух или воду, по кровеносной системе паразит попадает в мозг и селится в желудочках, вызывая нарушения работы, так называемые приступы сонливости. — Чей это образец? — поинтересовался Хатаке. Аспекты болезни его не интересовали, да и не разбирался он в них толком. Хамура почесал подбородок, прежде чем ответить. — Учиха Саске. — Саске?! — Хатаке казался поражен. Собственно, Хамура был поражен не меньше, учитывая, что парень был заражен целых два года, паразит в его мозгу никак не развился. Но проведя тщательное исследование, профессор, кажется, нашел ответ на данную загадку. — Он не изменился с момента попадания в организм. — Именно, — подхватил профессор, нажав вторую кнопку и показав Какаши очередной слайд. — Это образец спящего, добытого мною в городе. Вы видите разницу? На слайде, среди мозгового вещества и клеток крови кишмя кишели черве-подобные существа, с тысячами усиков и жгутиков, раскинув их подобно паутине, оплетая каждую клетку. Отвратительные создания, багровые, почти черные, вгрызались острыми зубами, которые имелись с обеих сторон, в ткани мозга, закрепляясь на них, а, как следовали пояснения под слайдом, питательные вещества проникали по жгутикам. — Как видите, картина отличается в корне, — продолжил профессор. — Я полагаю, что причиной всему нестабильная психика Саске-сана. Вдаваться в подробности Хамура не стал, Хатаке и сам прекрасно знал, что Учиха Саске несколько лет провел спасаясь от депрессии медикаментозными препаратами. Итачи тоже лечили, но от помешательства, и в том оба они были схожи. Антидепрессанты и психотропные вещества изменили структуру их психики, чем, возможно, и спасли жизни. Эти двое, со своими психическими увечьями и чем-то еще, аномалиями на генетическом уровне — стали эволюцией в борьбе с доисторическим паразитом, для которого не осталось естественных врагов. Хатаке молчал, просматривал слайды, но Хамура знал, что его интересует больше всего. Профессор опустил голову, едва заслышав: — А что с минус первым? Хамура нажал кнопку, храня упорное молчание. У него не было сил объяснять. С самого начала он будто знал, чувствовал, что они совершают ошибку. Какаши смотрел на слайд и недоумевал, что именно пытаются ему показать. — Здесь ничего нет, — произнес он в итоге, Хамура кивнул головой. — Так и есть. Не знаю, каким образом, но он справился с паразитом. Он мог очнуться в любой момент. Хатаке скрыл лицо за ладонями, опустив голову. Потрясение оказалось куда сильнее, чем Хамура мог себе представить. Они убили человека, который поборол заразу, выбрался из капкана кошмаров. Как он это сделал, уже никто не узнает, но такова была воля Саске, его единственного родственника. Если существует загробная жизнь, то они смогут решить свои проблемы там, в этом мире братьев Учиха больше нет. — Саске-сан имел все шансы справиться с вирусом самостоятельно, — продолжал Хамура, невзирая на то, что Хатаке его не слушал. — В их генетическом материале мы выделили ген, мутацию, стойкий иммунитет к паразиту. — Его вы хотите ввести? — Хатаке поднял глаза, Хамура кивнул головой. — Подумываю начать с военной базы под Токио. Там есть люди, которые не попали в карантинную зону. Если с кого и начинать — то с людей третьего сорта. — Быть по-вашему, — коротко отозвался Хатаке и отключил связь. Хамура еще мгновение смотрел на потемневший монитор. Заря нового мира поднималась над горизонтом, полученная ценой тысяч жизней. Но выжившие будут помнить их, тех, чьи гены спасли мир от полного вымирания.