состояние льда.

Дневниковая запись трёхлетней давности. Зачем я вообще вчера полез копаться в старых бумагах? Теперь не могу унять истерическую дрожь. Впечатления полудетским языком. Квинтэссенция светлой радости. «Я думал, что откинусь. Однозначно. Это сейчас, я не то чтобы живее всех живых, но ходить и разговаривать могу, а тогда… И, главное, совсем непонятно от чего. Вроде даже, найденный на просторах родной аптечки баклофен не жрал, а просто посмотрел на баночку, подумал, что надо будет попробовать и заныкал себе. Это мне заранее что ли было? Тянущая, усиливающаяся с каждой секундой головная боль, дрожащие руки и паническая нехватка кислорода. Две, три таблетки анальгина – ноль реакции. Лихорадочно вспоминать, что в таких ситуациях делает бабушка. Кофе с коньяком. Преодолевая отвращение, глоток за глотком еле тёплую жидкость и на пол в полуобморок. В голове громоздятся ставшие неуклюже-большими слова песни про «катакомбы боли, бастионы страха». А потом тьма и пустота. Помните, наверное, в детстве, засыпая хуй знает где, вы просыпались в своей кроватке. Тогда, правда, и масштабы хуй знает где» были поменьше, и родители обретались поблизости. Сейчас же я уже 4 дня существую один, гордо отказавшись от поездки на дачку. Так кто же? Ответом на мой тихий стон, было укоряющее «Ты бы хоть дверь входную закрывать научился». Ну да, я и не сомневался почему-то. Обладатель тихого голоса, именно то, кого я хочу видеть сейчас. Димка. Но мы зовем друг друга Сид и Джонни. Идиотизм, наверное. Но тем не менее, он – Джонни. Мой Джонни. – Ты как? Нам, вообще-то, уже пора выдвигаться. – И чьи друзья сегодня играют? Твои или мои? – Мои. В Цоколе. Но мы можем не идти, если ты совсем не живой. И мы не пошли. Я нашел в себе силы выползти из дома, и мы до позднего вечера шлялись между одинаковыми домами микрорайона. Потом, ввалившись в квартиру, пили дедушкин виски. Мой организм, как будто, извинялся за боль. По телу разливалось тепло. Помню, что пред тем, как заснуть, я обхватил Джонни за шею и спрятал лицо у него на груди. Как никогда». Под конец повествование становится скомканным. А моё дыхание, меня нынешнего, учащается. Видимо, весь день буду таскаться с этим потрепанным блокнотом, в сотый раз перечитывая сбивчивое наивное откровение. Уже три долбанных года прошло, а стереть из памяти невозможно. Всё изменилось до неузнаваемости. Лёгкий панк-рок больше никогда. Депрессивный мрачный надрывный андеграунд. Парни, девушки – просто ради удовольствия.