Holidays

POV Троя "Ужин готов!" - крикнула мама, и Тайд моментально появился внизу, слегка запыхавшись. Я выпустил тихий смешок, не упустив того, как взгляд Тайлера скользнул по мне, когда я издал тихий звук. Я почти незаметно вздохнул, когда он снова перевёл свой взгляд, и мне осталось лишь довольствоваться видом его спины, пока мы шли в столовую. Мы смотрели телевизор ещё примерно 20 минут с того момента, когда Стил вернулся домой, все трое сидели на диване в удобной тишине. Это было славно. Она не была особенно комфортной в последнее время, и это было облегчением - знать, что динамика нашей группы всё ещё могла вернуться. Мы часто так проводили время, когда были детьми и они позволяли мне веселиться с ними. Тайд и Сейдж, мои брат и сестра, никогда не были заинтересованы в играх с Тайлером и Стилом, но я таскался за ними с самого начала. Может, потому что я был возрастом ближе к ним, но, скорее всего, из-за того, что глубоко внутри мне всегда чем-то нравился Тайлер. Даже когда мне было десять лет, и я не не особо знал, что это такое, когда тебе нравится человек, или когда мне было тринадцать, и я всё ещё старался придерживаться идеалистичной мысли о том, что однажды я найду хорошую девушку и остепенюсь, создам семью. Я не помню, как долго он мне нравился, но я помню, когда конкретно я это осознал. Это было на каникулах в Европе, когда я встретил Дена, который был единственным знакомым мне геем. Мы с Деном до сих пор общались, обмениваясь е-мейлами. Я небрежно проскользнул на место рядом с Тайлером, посылая ему флиртующую улыбку и наслаждаясь тем, как он моментально отвёл взгляд. "Что на ужин?" - спросила Сейдж, сразу как скользнула на стул, тут же вытаскивая телефон под столом. "Лазанья", - весело сказала мама, двигая бровями, пока папа заходил, неся испускающую пар сковороду со слегка подгоревшей лазаньей и выглядящий невероятно гордым собой. Тайлер вызывается помочь разложить её по тарелкам, и я не могу не улыбаться обыденности ситуации и тому, как легко он был принят в семью, даже после того, что он много времени провёл избегая дом. Он аккуратно поднял мой кусочек, медленно передвигая его в воздухе в попытке удержать его на лопаточке, чтобы тот не соскользнул. Я удостоверился в том, чтобы сосредоточить взгляд на приближающейся ко мне лазанье, немного облизав свои губы перед тем, как слегка закусить нижнюю губу. С помощью своего переферического зрения я упивался видом того, как он не способен отвести взгляд от моего рта на несколько секунд, до того, как он скинул лазанью на мою тарелку и отвернулся. Он может делать вид, что я на него не влияю, сколько хочет, но я не идиот и любой, кто смотрел, смог бы увидеть заметную бледность на его щеках. Его румянец был одной из моих любимых реакций, которые я мог из него вытащить. Я имею ввиду, моей самой любимой была, наверное, та, когда его челюсть слегка расслабляется и его глаза начинают бегать везде, кроме меня, а он определённо прилагал массу усилий к тому, чтобы выровнять дыхание, но румянец мне тоже очень нравился. Очевидно, после того, как он лишь формально появлялся тут в течение учебного года, я жаждал увидеть его взволнованным, но я мог немного подождать. До тех пор, пока я заманю его в фальшивое чувство защищённости. И пока я не останусь с ним наедине. Не буду лгать, иногда мне даже было немного стыдно за весь этот флирт, иногда даже винил себя, что я растягивал нашу дружбу до точки невозврата, или даже беспокоился, что это влияет его дружбу с моим братом. Я был только ещё больше обеспокоен после последних каникул, и то, что он избегал меня, совсем не улучшило ситуацию. Именно поэтому я почувствовал такое облегчение из-за того, что не было неловкости между нами теперь, когда его слабые отговорки, чтобы меня избегать, иссякли. Я отчасти понимал его причины для того, чтобы вообще меня избегать, или, по крайней мене, я подозревал о них. Я думаю, он не был уверен, как я буду себя вести после последних каникул, что было справедливо, потому что я мог сказать то же самое на его счёт. Похоже, мы оба решили делать вид, что ничего не случилось, чему я был многократно рад и разочарован. Я чувствовал облегчение потому, что это значило, что мы вернулись к обычному порядку вещей - моему флирту с ним и его деланию вид, что он не замечает, к чему-то, что было знакомым, комфортным и... безопасным. Не зависимо от того, как я сходил по нему с ума, я бы умер, если бы что-то пошло не так и наша дружба была бы затронута. Я, вроде как, думал, что так и есть, большинство времени, и мне не стыдно сказать, что я плакал более чем раз, потому что я думал, что последние каникулы всё испортили, и это всё была моя вина, и лучше бы он был моим другом, чем никем. Но я был разочарован, потому что, очевидно, я безнадёжно тонул в нём, и всегда была та частичка меня, которая излучала надежду, не зависимо от того, насколько абсолютно безнадёжным я всё считал. Он не был моим, и он никогда не будет. Я мог флиртовать с ним от души, и он мог реагировать на мои грязные колкости и издевательства и разглядывать меня оценивающим взглядом, когда он думал, что я не вижу, но это не меняло того, что он натурал (прямо в мою жопу), выпустился из школы и ходил в универ, он с моим братом лучшие друзья, определённо не отвечал взаимностью на мои чувства и глубоко внутри наверняка до сих пор видел меня тем неловким девятилетним ребёнком, который всюду его преследовал со слабостью к тамагочи, свободным шортам и клубничным шипучкам. (Теперь я неловкий семнадцатилетний парень, который всюду его преследовал со слабостью к флирту, свободным свитерам и клубничным шипучкам.) То, что он реагировал на мой флирт, с натяжкой значило, что он находил меня привлекательным, пусть мне и нравилось делать вид, что так и есть. Я обучался у лучших, и если бы я хотел, то я, возможно, мог флиртом затащить в кровать даже бревно. Я вернулся к разговору как раз тогда, когда Тайлер оживлённо рассказывал всему столу о своих планах после школы поступить в местный универ на какой-то медиа курс и какой-то благотворительной деятельности на стороне. Я поймал себя на очередном вздохе, пока использовал возможность смотреть на его лицо. Как я должен был не влюбиться в него, когда он говорил о чём-то с такой страстью и его лицо светилось мечтами, и идеями, и надеждой, пытаясь говорить и улыбаться одновременно, что у него выходило жутко очаровательно. Он просто молил меня о том, чтобы я сделал так, чтобы ему было тяжело вспомнить, о чём он говорит. Я неловко сманиврировал свою ногу вокруг ножки своего стула и провёл своей ногой по его, ухмыляясь тому, как он немного запнулся перед тем, как продолжить рассказ с несколько меньшей энергичностью. Он не признал, что он это почувствовал, но румянец крался по его шее вверх, усиливаясь, когда я аккуратно обхватил его ногу своей, соприкасаясь коленями и хлопая ступнёй по его. Я отдалился, а он немного расслабился, всё ещё пытаясь продолжить свою болтовню. Я прикусил губу, чтобы скрыть злобную ухмылку, и положил ладонь на его колено, оставив её там, пока он вспыхивал ещё более яркой краской. "Я не знаю, я просто... Эм, о чём я говорил? Не важно. Да. В принципе. Это просто, эм, то, что я хочу делать," - он затих, упорно смотря на свой ужин, пока я несильно сжимал его коленку. Его лицо всё ещё было окрашено в жгучий красный, когда он запихнул первый кусочек лазаньи в рот. Я чуть не засмеялся, когда он понял, что так много говорил, что даже не притронулся к своей еде. "Чтож, это звучит прекрасно, Тайлер! Ты мог бы научить Стила паре вещей о целях, он ещё даже понятия не имеет о том, чего хочет," - неодобрительно сказала мама, бросая на Стила многозначительный взгляд, на что он просто закатил глаза и продолжил есть. Я легко провёл ладонью чуть выше по его бедру, и он повернулся ко мне, посылая мне смертельный взгляд, на что я закинул кусочек морковки в рот второй рукой, наклонив голову вбок, как бы спрашивая, что не так. Он начал было возвращаться к ужину, когда я стал стучать пальцами по его ноге. Он посмотрел на меня взглядом, в котором читались всевозможные предупреждения, стиснул зубы, дыша слегка неровно, и я улыбнулся ему, перед тем как вернуться в своему ужину. Я знал, что он никогда не будет моим, так что очевидным планом действий было веселиться. Я имею ввиду, это, в принципе, всё, что мне оставалось; знание того, что на него воздействовал, не зависимо от его чувств ко мне, был чем-то, за что я держался. Была, конечно, и дополнительная возможность надежды на то, что флирт с ним заставит его влюбиться в меня в конечном итоге, или, как минимум, это был мой план. Кем я был, что отказывать себе в простых наслаждениях фактом, что я мог вытянуть из его такие реакции? Или вообще какие-либо реакции, раз уж на то пошло. Думаю, я вводил его в ступор, если честно. Я знаю, что он всё ещё боится, что наши отношения сейчас хрупки, и он знает, что меня это тоже пугает, но я всё ещё был нахальным в флирте с ним, как и перед инцидентом. Я не уверен, почему мы продолжали это делать, потому что это делает всё немного неловким теперь; в том плане, что я без понятия, знает ли он, что я считаю это значимым, или же нет, но я также знаю, что дела обстояли бы хуже, если бы я перестал флиртовать. Я, честно, не уверен, что наша дружба смогла бы это пережить, если бы я кардинально изменил то, как я себя с ним веду из-за прошлых каникул, потому что это значило бы принятие того, что что-то всё же случилось, а мы пришли к негласному соглашению, что ничего не случилось. Я обернулся и увидел Стила, который спорил с мамой о футбольной стипендии, и Сейдж, которая смотрела на меня странным взглядом. Чёрт. Она видела наше с Тайлером поведение. Я сделал слабую попытку вести себя невозмутимо, откинувшись назад на спинку стула и играя со своей губой, скрываясь под скучающим выражением лица, но было очевидно, что мои уши горели красным. Я краем глаза увидел, как Тайлер улыбался своему ужину, и позволил своей руке снова уползти под стол, сильно ущипнув его за ногу. "АУ!" - взвизгнул он со снова краснеющим лицом, из-за чего вежливая застольная беседа прервалась и все повернулись к нему. "Прошу прощения, я прикусил язык," - он легко соврал, и я сдержал смешок. Это было интересно, как собран он был в компании людей. Мысль о том, что, возможно, я был одним единственным человеком, который знал, как на него надавить, была, наверное, самой красивой теорией, которую я когда-либо придумывал до сих пор, и это было чем-то, о чём мне нравилось самому себе напоминать, когда я начинал чувствовать себя неловко или смущался рядом с ним. Я оставил его в покое до конца ужина, не считая случайных коротких разговоров. Мне было интересно, ценит ли он наши разговоры так же сильно, как я. Он был таким захватывающим, его истории полны красок и глубоки, его лицо часто озаряется светом, когда он смеётся, оставляя меня без возможности отвести свой взгляд от него и желая, чтобы наши разговоры не заканчивались. Он, наверное, не разделял мои желания. Я наблюдал за тем, как он ужинал, как какая-то жуткая школьница. У него такие красивые губы. Интересно, какие они на вкус (без привкуса алкоголя)? Я опустил взгляд на его руки. О, его руки. Боже. У меня текут слюни? Я бы не удивился, правда. Он часто скрещивал их, и я не был даже уверен, почему я всегда из-за этого краснел и мне становилось жарко. Они какие-то широкие и просто... мужские. Я резко оторвал взгляд, пытаясь очистить разум от изображений того, как он кладёт свои руки на меня, отчаянно стараясь не разгорячиться за обеденным столом, но мои уши уже несомненно были красными. Я слегка вздохнул, проводя рукой по волосам. Это была невероятно опасная территория, но всегда было сложно выкинуть эти мысли из головы после того, как они уже туда пробрались. Я старался изо всех сил не смотреть на Тайлера, учитывая то, что сейчас мы были в довольно компрометирующей позиции в моей голове, но мои глаза будто имели свой собственный разум, и поэтому я снова пялился на него. Всё ещё проваливаясь в том, чтобы не представлять его руки на мне, вокруг меня, во мне. Заткнись, мозг, заткнись, мозг, заткнись, мозг, заткнись, мозг. Я тихо посмеялся, когда заметил, что у Тайлера картофельное пюре на подбородке, и он покраснел, когда я ему об этом сказал. Он высунул язык в попытке достать его. Чёрт. Только не язык. Не когда мои мысли направлены в ту сторону. "Чуть правее," - направил я его, слегка улыбаясь и надеясь, что он не заметит, насколько у меня красные уши. Эти вещи, которые он мог бы сделать со мной этим языком... "Погоди, чуть ниже," - я пытался сохранять спокойствие в голосе, который лишь слегка дрожал. Похоже, он всё равно это не заметил, сосредоточенный на выполении моих инструкций. Он снял пюре, и я с энтузиазмом похлопал. Он закатил глаза и вернулся назад к своему ужину, слегка улыбаясь. Тем временем я всё ещё пытался выгнать те мысли из головы. Голая бабушка. Тайлер прижимает меня к стене... Мой учитель математики. Его губы на моей шее... Мой учитель математики голый. Тайлер целует меня на диване, на нашем старом диване в подвале, его руки хватаются за мою футболку, а губы с привкусом алкоголя... А затем меня потряхивает, и я чувствую себя дерьмово, потому что это уже было не просто моё воображение, и я безмолвно отодвигаю стул и ухожу, игнорируя вопросы мамы о том, куда я пошёл, и я быстро залетаю по лестнице наверх и в комнату, и я запираю дверь за собой и падаю на свою кровать, хмурясь. Я не могу находиться рядом с Тайлером, когда вспоминаю это, потому что мне больно. Мне физически больно из-за воспоминаний, и пусть я и закинул их в самые дальние уголки сознания, у них талант к тому, чтобы подкрадываться ко мне, когда я этого меньше всего ожидаю, и у меня такое чувство, что моё сердце разбивается снова и снова. Потому что если я себе позволяю вспомнить даже самый малейший момент той ночи, я вдруг вспоминаю всё от начала до конца, и мы могли делать вид, что ничего не случилось, сколько угодно, но оно случилось, и это была, вероятно, лучшая и худшая ночь моей жизни, и именно поэтому я стараюсь не позволять своему разуму гулять по этой дорожке.