Сбежавшая невеста

Вдох-выдох. Рука сильнее сжимает стебли цветов. Смотрит в зеркало заднего вида, как-то безучастно приглаживая складки платья. Яркий непривычный макияж растирает в порошок прошлую чрезмерную естественность. А в голове пульсирует мысль: «Как так?». Казалось, она лишь сказала «да», и все закрутилось в вихре сумасшедших приготовлений: выбор листков для приглашений, платья, туфель, церкви, рассылка приглашений, абсурдная репетиция, в которой она не видела смысла. Она присутствовала при каждом из упомянутых пунктов, но ее мысли были далеко. Кажется, все выбирала Джинни с редким участием Рона. Гермиона же отсиживалась в стороне. Единственный раз за эти три месяца ее мысли были поглощены происходящим, когда она сообщала о свадьбе родителям. При этом долго собираясь силами, не зная какую ожидать реакцию, она несколько раз набирала их номер. Непонятное смятение всегда шло за ней все это время. Было странно впервые точно не знать, что случилось. Она ведь всегда знала, как надо поступить, какой будет исход, а тут прострация. Такая дикая, необъяснимая. И она не понимала этого. Ведь, казалось бы, все должно быть предельно ясно: это то, чего она хотела и добивалась несколько лет. Он долгие годы был ее другом. Таким забавным, простодушным, открытым, порой морозящим глупости любителем поесть. Помнится, как чувства раскрывались и как впервые было больно. Его показной поцелуй с Браун и улыбка победителя тогда с силой рубанули по сердцу. Тогда казалось, что убежать — самое правильное решение. Почему-то никто не подумал, что даже зануды-заучки — какой она себя, к слову, никогда не считала, — тоже могут чувствовать. А потом война, поиски крестражей, его уход. Тогда она имела право злиться, он ведь часто бунтовал, завидуя Гарри. Позже почему-то возникла связь, которая только упрочнялась со временем. С победой начались их отношения со стандартным конфетно-букетным периодом, хотя было не до них. Она помнит первый цветок, который он ей подарил. Это был не совсем удачный опыт трансфигурации, и ведь знал, что это не то, чем можно похвастать перед ней, что она перфектционистка по натуре. Но было оригинально и это сгладило остальные недостатки эксперимента. И после окончания школы она страстно желала, чтобы он сделал предложение. Она хотела этого пресловутого, банального женского счастья. Но теперь была несостыковка: она не знала, куда делась уверенность. Машина медленно подкатила к дверям церкви, и шофер галантно открыл дверь. Приподняв легкий, необъемный подол, она вышла. Каждый шаг звонко отдавался по мраморной лестнице. Не спеша открыв двери, она ступила на порог и осмотрелась. На скамьях сидели родственники, друзья, знакомые. Родители были впереди с улыбкой смотря на дочь. Отец встал и медленно подошел, дабы повести ее к алтарю. В рядах она отметила своих бывших сокурсников, учителей. Переместив взгляд, она заметила священника в выходной колорадке с искренней улыбкой на лице. Рядом с ним стояли Гарри и Джинни в качестве дружек и Рон в костюме, висевшем на долговязой, худощавой фигуре. Его веснушчатое лицо как всегда светилось глупой улыбкой, которая ее временами раздражала, рыжие волосы были в беспорядке, а руки благочестиво собраны спереди. Внезапно дальнейшая жизнь пробежала перед глазами, и она содрогнулась, оторвав взгляд от Рона. Она представляла семейную жизнь, лишенную яркости, цвета. Монотонная рутина, которую не остановишь. Отец стоял рядом, предлагая руку. Но она медленно замотала головой; в стеклянных глазах был отблеск непонятного испуга. Руки упали в бессилии, выпуская букет. Подняв подол, она резко развернулась и побежала вниз по лестнице, на ходу срывая фату, слыша, как гости недоумевают, громко возмущаются. Она слышала явный окрик: «Гермиона» и, обернувшись, видела, как ее жених бежит за ней, сломя голову, как на лице вырисовываются совсем иные испуг, непонимание, как люди повалили из церкви, чтобы посмотреть на представление, как многие переглядываются, громко вопрошают. Но было наплевать. Остановившись и бросив последний взгляд на бегущего Рона, она аппарировала, туда, где они бы точно ее не нашли. Никто не знал того места, куда она заглядывает желая побыть в тишине и одиночестве. Выдохнув, она открыла глаза. Перед ней был необъятный, безбрежный Атлантический океан с пенящимися волнами, которые мягко прибивали к берегу. Сбросив туфли на высоком каблуке, которые ее заставили обуть, она села на песок. Мысли накатывали, как эти волны, только разбивались в голове громко, сильно. Они давили своей тяжестью. Сбежав со свадьбы, она знала, что навлечет на себя много расспросов, где-то даже злость, праведный гнев. Она знала, что как только вернется, ее почта, телефон будут разрываться от писем, сообщений, звонков. У ее квартиры будет жить Рон, ожидая, когда она выйдет или придет. А потом ее будут успокаивать и уговаривать снова пойти под венец. Гермиона ясно представляла это, видела в картинках своих близких, которые говорят, что она лишь переволновалась. Она глухо упала на песок. Перед глазами было небо. Такое синее с палящим, расплывающимся солнцем. И было так хорошо. Умиротворение проникало глубоко в душу, даря такие редкие в последнее время минуты спокойствия. Она в немом блаженстве закрыла глаза, проваливаясь в забытие, где все проблемы забываются.