Он рядом

Больше Саша ничего не сказал, а я и не спрашивал. Поспешил к Паше, который продолжал сидеть и оплакивать собаку. — Паш, Паш, успокойся, — сажусь рядом на корточки, стараясь не смотреть на метрового Ри. — Он мертвый… Мертвый! Кира! — вытирая слезы, поворачивается ко мне. — Нам нужно похоронить их. Нужно убрать дом. — Ч-что? Похоронить? Как мы уберем это? — Нам нужно убрать тела, крови не должно быть. Мы ничего не скажем родителям. — Ты всерьез? Будем молчать? Их кто-то убил! А мы молчать будем?! — Да! — выкрикиваю, что даже Паша вздрагивает, и его глаза наполняются слезами. Оглядываюсь и встаю. — Нам нужно убрать это! — В тебе есть вообще чувства? Это же… Твоя собака. И… — Заткнись. Заткнись, пожалуйста. — Почему? Почему ты не так реагируешь? — Не знаю. Я чувствую лишь ужас от представления, что случится, если это увидят все родители. — Как нам убрать это? И как мыть, это же кровь, фу! — Твоя мать наверняка убирается в нашем доме. Да? — Ну, да, вроде, — пожимает плечами. Вдруг встает на ноги и щелкает пальцами, — Точно! Да, у нее есть резиновые перчатки! — Так, значит, ты сейчас пойдешь домой и… — Нет! Пожалуйста, можно я лучше закопаю тела? — Как пожелаешь. Главное — покажи мне перчатки и все остальное, а достать лопату не составит и труда. — Хорошо, — переводит взгляд на тела в крови, — Хорошо… Уже через минут десять стою в ванной комнате и набираю воду в ведро. Смотрю на розовые перчатки на моих руках и цокаю недовольно. — А других нет? — спрашиваю у Пашки, стоящего у двери в комнату. — Фиолетовые мои, — отвечает Паша и усмехается. — Зато цветочки, — указывает на мои перчатки, которые достают почти до локтей, и на розовой тонкой резине рисунок полевых цветов. «А настроение у него уже ничего так. Хорошее», — оглядываю улыбающегося брата и выключаю воду. — Иди копай. — отгоняю брата от себя и выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице. Он идет за мной. Ставлю ведро на пол и оглядываю весь первый этаж. Оба задираем голову наверх, разглядываем свисающие куски обоев у потолков. Интересно, о чем в этот момент думает он? «Как обычный человек мог сделать такое? Зачем такое делать обычному человеку?» Саша – не человек. В этом я уверен точно. Только вот что рассказать Паше… — Много работы, м-да. — комментирует брат и опускает взгляд на меня. — Иди быстрей закапывай! — рычу я. Соседи у нас не слепые и не глухие. Если Ри и Джи были живыми, пока он их мучил и скидывал из окна, то они наверняка рычали, скулили. Услышать такие звуки под силу нашим соседям. — Придется обои отдирать, — вздыхает обреченно Паша. — А уцелевшие вытирать тряпкой от крови, — дополняю я. — Мыть обои? — удивился кареглазый. — А есть другие варианты? — хмыкнув, смотрю на него. — Нет. Других вариантов нет, ты прав, — соглашается со мной и бредет к выходу. Берет лопату, стоящую у двери. Я же подхожу к стене и сдираю кусок свивающейся бумаги. Паша стоит на месте и смотрит на меня. Куски обоев собираю в одну кучу, лежащую посреди огромного коридора. С этим управляюсь быстро. Подхожу к другой стене и проделываю то же самое. Обратив внимание на капли крови, застывшие почти под потолком, вздыхаю. И что же делать? Встань я хоть на стул, все равно не достану! Потолки-то высокие. Поворачиваю голову на Пашу, стоящего на том же месте. — Иди! — приказываю брату, а он даже не дергается. — Кажется, я передумал… — выдает он и смотрит стеклянными глазами на меня, не моргает. — То есть? — Не хочу хоронить их. Лучше иди ты, а я тут начну. — Ты издеваешься? — рычу на него и подхожу ближе. Он молчит. Оставляет лопату на месте и тем же медленным шагом направляется ко мне. Снимаю перчатку и ударяю ею по лицу Паши. Тот озлобленно глядит на меня. — Не дай Бог, я зайду сюда через двадцать минут, и тут ничего не изменится. Не дай Бог, Паша! — Я буду убираться, правда. — отвечает тихим голосом, виновато глядя на меня. — Уверен, что сможешь? — Не терплю хлорку, но придется. — Хлоркой мой пол. До обоев с этим раствором не прикасайся. — Не дурак. Знаю. — Тогда я пошел. — разворачиваюсь и иду к выходу. Беру лопату у двери и выхожу из дома. Обхожу его, направляюсь сразу к окровавленным телам питомцев. Закопать их нужно незаметно, но трава везде, и коричневое пятно куска земли на зеленом фоне будет выделяться. Родители зададутся вопросом: «А что же там спрятано?» Любой человек спросит это. Нужно незаметно. Оглядываю двор и натыкаюсь на стоящую мишень. Быстро подбегаю к ней и отодвигаю. Если похоронить их на этом месте и поставить обратно мишень, будет правдоподобно. Мол, травы и не было под мишенью, или специально сами копали, чтобы покрепче поставить ее на это место. Бросаю взгляд на тела и иду к мишени. С трудом ее отодвигаю и начинаю копать. Когда выкапываю нужную размером и глубиной яму, надеваю перчатки и иду медленно к телам собак. Быстро хватаюсь за ошейник Ри и тащу тело по траве, которая сминается и окрашивается в красный. Даже на языке чувствуется привкус железа. Морщусь от запаха и кидаю тело в яму. Ри сваливается боком. Приглушенный звук, удар о землю. С краев ямы земля падает на светлую шерсть собаки. Окровавленная морда и приоткрытая пасть. Присматриваюсь лучше. Присаживаюсь на корточки и смотрю на поджатые лапы и снова на его пасть. Клык. Клыка нет. Он напросто откололся. Наверное, при ударе об пол или о стену. Где-то вспухающие и впавшие линии тела, которые несвойственны живой собаке. Будто перед этим Он успел покопаться в его внутренностях. Тянусь рукой к уху Ри и тихонько глажу его, сжав пальцами. — Прости… Встаю. Иду за следующим телом. Хватаюсь за ошейник Джи, но слыша звон брелков на его шее, быстро переворачиваю ошейник. Оглядываю два брелка – молния и металлический шарик. Никогда не видел второго, только первый. Странно. Наверное, Пашка недавно купил его. Быстро отстегиваю первый брелок – молнию и сую в карман себе. Второй не трогаю, оставляю его на нем. Тащу тело к яме и, кряхтя, приподнимаю мертвого Джи и укладываю осторожно мордой к Ри, как будто они оба смотрят друг на друга. Оглядываю вспухшую от ударов морду Джи и то же странное формой тело. Всхлипываю. «Не плакать!» — приказываю себе и встаю. Хватаю лопату в руки и начинаю закапывать тела. Не глядя на них, быстро наполняю яму землей. Напоследок похлопываю по земле лопатой и вздыхаю облегченно. Бросаю взгляд на соседний дом, нет ли людей там. Нет. Это к лучшему. Ставлю на место мишень и бреду в дом. Вхожу и вижу Пашку, моющего полы. У двери стоят мешки с клочками обоев. Половина стен уже чиста. Осталась верхняя часть. Это и говорит мне Паша. — Я закопал тела. — холодно проговариваю и прохожу мимо него. — Ты куда? — За вторым ведром. Нужно убрать кровь с травы. — И что ты собираешься делать с помощью ведра? — уже прекратив намывать полы, Паша поднимает корпус и вопросительно смотрит. — Воды плеснуть, — отвечаю ему и поднимаюсь по лестнице. — Водой она смоется. — А куда ты их… — Где мишень стоит. Под нею яму раскопал. — Надо было в углу двора! — Заметно было бы! — Я не выйду теперь на задний двор никогда… — Успокойся. Паша замолкает, а я иду в ванную и набираю воды в ведро. Гляжу в зеркало, которое испачкано было кровью, но я вытер ее перед тем, как брат зашел сюда. Он подумал бы, что кто-то желает делать так, чтобы его знали, что именно он убил их. Но зачем? Паша никогда не увидит Сашу. Искать его не будет смысла, если решится на то мой брат. Набрав воды, выхожу и спускаюсь вниз. Паша продолжает мыть полы, и половина коридора уже блестит. В воздухе теперь веет хлоркой. Признаю, этот аромат противнее крови. Оказавшись на заднем дворе, выливаю воду на места, где кровь, и следы смываются. После трех ведер воды от крови на траве и не остается следа. Трава, как трава. Обычная. Слегка помятая. Зеленая. Паша уже моет ступени. У стены стоит лестница, тянущаяся прямо к потолку. — Еще у потолка мыть, — вздыхаю и морщусь. — Ты будешь это делать. Я буду мыть полы, — заключил брат. — Почему это я? — Потому что я боюсь высоты, — всхлипывает и утирает нос рукавом. — Ты опять плачешь? — щурюсь, медленно подхожу к нему. — Нет! — повышает тон и качает головой, стоит спиной ко мне. — Пашка-а-а. — протягиваю я и поднимаюсь по лестнице. Сейчас я его обниму со спины, как это делается во всех романтических фильмах, скажу ласково: «Не грусти», и он успокоится. Он так и сделает - вытрет слезы, повернется ко мне, и мы с улыбкой начнет оттирать кровь со стен и пола. Замечательно! Но не тут то было. Парень срывается с места и бежит наверх. — Не подходи ко мне! Не надо! — выкрикивает, несясь уже по лестнице и скрываясь в коридоре. — Я же только помочь хотел… — говорю в тишине, после которой оглушаемый хлопок дверью. И вновь затишье. Оборачиваюсь, смотрю на готовое ведро с водой у стены и с тряпкой в руках лезу по лестнице к потолку. Спустя минут двадцать Павел выходит из своей комнаты, и я не смею говорить ему что-то. Домываю стены я тогда, когда брюнет уже заканчивает с полами и обдирает обои на втором этаже в моей комнате. Иду наверх, и, находясь вдвоем в моей комнате, заканчиваем работу. — Нам нужно позвонить родителям, будто бы мы в панике. — советует Пашка, и я соглашаюсь. — А что скажем? — Обокрали. — И что украли? — Не знаю. — Не похоже на кражу. Похоже на пьяных ремонтников, которые решили отомстить за то, что они наклеили обои, а им за это не заплатили. — Разбей что-нибудь! — с улыбкой глядит на меня, наконец оторвав взгляд с телефонной трубки. — А-э, что? — развожу руками, — Мне как бы все жалко. — Лампа. — Я как я… — Отец или мама потом купят, — машет рукой и фыркает. — Будто не знаешь их! — Хорошо, — соглашаюсь с этим сумасшедшим предложением и нехотя подхожу к своей лампе. Только беру ее в руку в ожидании того, как мои пальцы разомкнутся. «Они купят лучше даже». — уверяю себя и замахиваюсь. Но грохот, прозвучавший из комнаты брата, останавливает меня. Естественно, с испуга сам роняю лампу, та разбивается, я бегу к Павлу. А тот, задыхаясь от радости, смотрит на осколки, валяющиеся по всему полу. — Ты что разбил?! — Рамку! — хихикает. — Ох, такой грохот. — Ты разбил лампу, или мне послышалось? — Из-за тебя, придурок, разбил ее раньше прежнего. — бурчу и разворачиваюсь к двери. — Звони родителям. — Я разобью еще! Не успеваю развернуться и прокричать хотя бы что-то, как звон стекла, осколки уже у моих ног. Несколько пролетает на уровне моей головы, врезавшись в прикрытую дверь. Замечаю только блеск стекла, как вдруг снова что-то разбивается. — Круто! — выкрикивает Пашка. — Что еще ты разбил? — внимательно разглядываю небольшую фигуру застывшего в воздухе человека. — Мой друг играл в баскетбол и оставил это в память о нем. Это было давно-давно. Не жалко. — уверяет кареглазый. — А что разбилось так? — Думаю, это был стеклянный мяч в руках этого чувака. — указывает на статуэтку. — А-а, понял. Ты звонить собираешься? — Через пять минут! — отталкивает меня и выбегает из комнаты. — Да куда ж ты… — недовольно рычу и медленным шагом следую за ним. Пашка уже скрылся. Лишь топот его ног слышится, пока он спускается по лестнице вниз. Еще несколько секунд и грохот. Опять что-то стеклянное, наверное, рама. Вновь звук. Вторая рама? Грохот. — Это что было?! — Это пульт! Молча иду в свою комнату. Выливаю грязно-красную воду в унитаз и принимаюсь мыть еще раз полы.

***

— Какой ужас! — выкрикивает Лена, прикрыв руками рот. — О, Боже… — выдает отец, роняя ключи от машины на пол. — Вы в порядке?! — подбегает к нам. Пашка грустно глядит на нее: — Я испугался так! Чертов актер. — Кира, как ты? — Нас не было в доме, когда это случилось. — уже начинаю объяснять Лене это, но Паша перебивает меня. — Мам! Мам! Они разбили много чего! Рамы и лампу у Киры в комнате! — Ремонт обойдется нам в копеечку. — хмыкает отец, оглядывая ободранные стены так, будто бы ожидал этого. — В моей комнате почти так же, — говорю ему. — А в моей ничего не тронули, — с улыбкой выдает Паша, а Лена гладит его по голове, приговаривая что-то. Отец бросает взгляд на них, недолго задерживает его на них и переводит на меня. Улыбается. — Главное, что вы в порядке. Остальное все исправимо. Несильно испугались? — Несильно, — качаю головой. — Молодец. Идем, посмотрим твою комнату. — Я на кухню. Пашка молча подмигивает мне и уходит за матерью. Я же поднимаюсь с отцом наверх. Оказываемся в моей комнате и, не сводя глаз с потолка, он разглядывает комнату. «Хоть бы не увидел кровь, хоть бы не увидел!» — Какого же хрена они обои драли? — кривит губы, двигая активно челюстями. Пахнет от него мятой за несколько метров. Жевательная резинка. Как всегда. Вдыхаю аромат искусственной мяты и разглядываю вместе с ним голые стены. — Как они… — задумчиво произносит, проделав паузу, — Как они достали до потолков? — М-м, не знаю, — пожимаю плечами. — Ладно. Ты как раз хотел ремонт, не так ли? — Очень. — улыбаюсь, сунув руки в карманы своих джинсов. Натыкаюсь на брелок от ошейника Джи. И моя улыбка сменяется на что-то совсем не похожее на улыбку. Отец, видимо, это замечает. — Что-то не так? — Все так, — киваю. — Ужин скоро будет, — выходит из комнаты, — завтра же позабочусь об обоях. А пока… — Я не буду ужинать. — Да? — удивленно смотрит на меня, — ну хорошо. — уходит тихо.

***

Кирилл: «Нам срочно нужно поговорить! Что-то пошло не так с Сашей! Он стал другим. Меня пугает это. Артур, отзовись!» Кирилл: «Очень срочно! Артур! О ч е н ь». Кирилл: «Черт, прошел уже час, а ты молчишь!»

***

«Умоляю, ответь! Ты тут?!» 1:07 a.m.

«О, ты тут. Привет!)» 1:09 a.m.

«Артур, мне не до улыбочек. Прошу, зайди в чат. Это срочно». 1:10 a.m.

«С Сашей что-то не так?» 1:10 a.m.

«Да!» 1:11 a.m.

«Я далеко от компьютера, чтобы зайти в чат. Что произошло?». 1:13 a.m. «

Ты не говорил мне про некий голод». 1:14 a.m.

«О, Боги…» 1:15 a.m.

«Артур, он убил Джи и Ри – это моя собака и моего брата. Когда я спросил: «Зачем?», он ответил, что был голоден. Мне страшно…» 1:17 a.m.

«Я хотел бы объяснить тебе все это в чате, но придется так». 1:20 a.m.

«Рассказывай». 1:20 a.m.

«Голод этот не в физическом плане, а в моральном. Он ест наши эмоции. Они питаются этим. Я дурак. Забыл совсем рассказать самое важное! Когда ты чувствуешь панический страх, ужас, любовь, возбуждение – ему это нравится. Он питается этим. Тем самым он становится сильнее. Кажется, ты мало чувствовал в последнее время, и он решился позабавиться с собаками. Они мертвы?..» 1:24 a.m.

«Они мертвы, Артур. Мертвы!» 1:25 a.m.

«Ему нужна была их боль. Он ее получил. Жди изменений в его теле». 1:26 a.m.

«Что? То есть? Как это?!» 1:27 a.m.

«Он станет сильнее. Ты поймешь это, а пока мне придется уйти. Прости. Пока». 1:28 a.m.

«Постой. Эй!» 1:28 a.m.

«Кира, у меня дела. Срочные. Завтра утром я позвоню тебе, и мы поговорим, но не сейчас. Пока!» 1:30 a.m.

«Пока». 1:31 a.m.

Я остаюсь наедине с ним на всю ночь... Насытившимся болью. Только неизвестно: вдоволь ли насытившимся?..