драбблосброс

Когда вокруг тебя сплошные влюбленные парочки, то отчаянно хочется блевануть на кого-то из них, дабы показать всю степень своего недовольства и (совсем чуть-чуть) даже ненависти. И если бы об этом подумал или сказал кто-либо другой, то можно было бы этим же влюбленным парочкам повозмущаться, но об этом думает ни кто-либо другой, а Чонгук, которого бортонули, который тупо выбросил на ветер деньги, которые копил два месяца, чтобы в день всех влюбленных красиво, пафосно даже, признаться в своих чувствах. Но его опередили, и когда Чонгук с огромным красивым букетом пропихивался к двери любви последнего полугода своей жизни, эта самая любовь выходит из подъезда под ручку с каким-то смазливым мудаком и проходит мимо, лишь цепляя взглядом букет, при этом откровенно игнорируя самого Чонгука. Сам Чонгук зависает, а когда приходит в себя, на горизонте ни девушки, ни мудака - только букет уже неприятно оттягивает руки. Чонгук зол сам на себя, на девушку, на мудака только не злится - он мог быть на его месте. Грустно все это, обидно и Чонгуку жалко самого себя, хочется, чтобы кто-то обнял, по головке погладил, рассказал ему какой он хороший, и вообще у него еще десятки таких любовей будет. Только поблизости никого из знакомых нет, чтобы поутешали. Чонгук бредет к ближайшей лавочке, падает на нее, рядом бросает букет и виснет снова. День всех влюбленных официально становится для него самым худшим праздником. А потом совершенно неожиданно и слишком громко рядом образуется непонятное нечто. Точнее, нечто понятное, симпатичное даже, садится в наглую рядом с Чонгуком и только взглядом перебегает с парня на букет и обратно. Сидит и молчит, а потом выдает такое, что и не поспоришь. - Хуевый праздник. И вздыхает так печально, что Чонгуку уже его пожалеть хочется. Хочется спросить, мол, тебя тоже отшили, а вместо этого только смеется громко, заливисто, так, как давно уже не смеялся, так, что слезы на глазах появляются. Парень аж отклоняется назад немного. - Прости, это уже истерическое, наверное, - и прячет где-то внутри последние улыбки. - Чонгук. В ответ ему бурчат что-то невнятное, что-то среднее между "очень приятно" и "да ну тебя нахуй". Чонгук не расслышал и это хорошо. - Мне тут, кажется, заведомо отказали, поэтому я пока пофрустрирую, а ты иди, празднуй. Не круто это, в такой день зависнуть с брошенкой-незнакомцем, серьезно. Парень смотрит на Чонгука с минуту, одним только взглядом передавая шикарнейший спектр эмоций, и где-то на задворках сознания у Чонгука пробивается мысль, что бежать стоит ему. Но он не успевает. - Сегодня никому нельзя быть брошенкой, поэтому я буду твоей парой. Это абсурдно, глупо и "ты серьезно? Я ж даже имени твоего не знаю". Но он серьезно. Абсолютно. Чонгука хватают за руки и стаскивают с лавочки, а букет дарят первой прохожей девушке. Та смотрит с ужасом, а Чонгук панически вспоминает сколько же в нем роз. Его тащат куда-то, не давая времени на подумать или отвертеться, его захватили и обсуждению это не подлежит. - Не бойся, я не маньяк. Чонгук понимает, что его пытаются успокоить и, возможно, стоит быть благодарным за это, но его все так же тащат куда-то, а он словно не в состоянии сопротивляться, идет, будто зачарованный, и даже мысли в голове остановиться и в морду дать нет ни разу. - Я просто не люблю, когда люди грустят. Чонгук тоже не любит. А еще в букете было 55 роз. Много. Жаль. Он ему нравился. Чонгук двигается уже по инерции, когда ударяется о спину все так же незнакомого парня. - Мороженное, - тот смотрит по-детски совершенно и пальцем тыкает на палатку, в которой сладость продается. В феврале? Мороженное? Серьезно. Но возмутиться он не успевает, его уже за руку подводят к этой самой палатке и начинают оглашать свой заказ. Парень заказывает себе что-то похожее на шоколад с шоколадом и шоколадным сиропом и дополнительной порцией шоколада, а Чонгук ловит себя на мысли, что давно хотел фисташковое. Расплачивается Чонгук. Обнаруживает себя радостно поедающим свое фисташковое мороженное и уже не удивляющимся, когда странный парень наклоняется и откусывает часть его мороженного, практически прикасаясь губами к чонгуковым пальцам. Он не удивляется, но по телу дрожь и жарко очень, хоть на улице и февраль, а фисташковое мороженное холодом обжигает пальцы. - Вкуснятина, - долетает до Чонгука после пяти минут концентрированного молчания, которое только иногда прерывалось чавканьем. - А теперь пошли в кино. Чонгуку хочется его ударить. Но вместо этого он встает и идет за ним. Очереди в кино дикие и это не странно - праздник же. Когда они подходят к кассам, Чонгуку на глаза попадается плакат с рекламой фильма "Пятьдесят оттенков серого" и мысленно Чонгук молится, чтобы безымянный спутник не был настолько жестоким, чтобы тащить Чонгука на это. Но когда на руках у него оказываются билеты, он расслабленно выдыхает. Триллер. - Вот, - хвастается парень, - гонки, кровь, перестрелки! Ух, люблю такое. Чонгук тоже любит, только вслух этого не говорит. Фильм действительно классный. Спецэффекты настолько впечатляющие, а крови настолько много, что на отдельных моментах парень хватается за руку Чонгука. Он никогда не скажет этого вслух, но Чонгуку такие моменты нравятся. Он прямо чувствует себя сильным и смелым мужиком. А потом фильм заканчивается, главный герой страстно целует свою длинноногую возлюбленную, а у Чонгука почему-то краснеют уши. Когда они выходят, на улице уже темно. Чонгук думает, что пора бы и домой, мол спасибо, было весело, но мне пора, всего доброго, надеюсь, что еще когда-то пересечемся, а вместо этого слышит: - Знаешь, я просто обязан тебе кое-что показать. И Чонгук идет за этим уже несколько часов незнакомым парнем. Ничего не спрашивая, не сопротивляясь, просто идет, как самый безвольный в мире человек. Они приходят к парку. Банально до жути, но красиво. Действительно красиво. Людей практически нет, фонари есть не везде и оттого над головой можно увидеть звезды, а вокруг иногда проносятся светлячки. Все это могло бы быть романтично, если бы не столь странно. - Я здесь часто в детстве гулял. Когда-то папа даже сделал специально для меня в этом парке качели, а когда он раскатывал меня на них сильно-сильно, мне казалось, что я лечу. Чонгуку кажется, что это большее, чем просто история. Это слишком личное, тайное, чтобы рассказывать такое незнакомому парню, и от этого чувствует себя неловко. - Он умер год назад, а я пришел тогда искать эти качели, надеялся, что они на месте, но их не было, - парень говорит, словно о каком-то постороннем, а не о своем отце, но в конце его голос дрожит и Чонгук понимает - все еще болит. - Мне очень жаль, - говорит Чонгук и это правда. Ему действительно жалко и парня, и отца его, и качели, убрав которые, кто-то убрал и детство этого парня. - Нет-нет, не стоит, пожалуйста, не надо. Я рассказал не для того, чтобы кто-то грустил. Прости, но иногда слова сдержать не реально. Пошли со мной. Они идут еще немного дальше, вглубь парка, а потом натыкаются на огромное дерево, на нижней ветке которого качели. - Я сделал их недавно, - доверительно сообщает парень. - Я думаю, твоему папе они понравились бы. - А тебе? Чонгука вопрос застает врасплох. Да, ему нравится. Это место, эти качели, эта атмосфера, парень этот тоже ему нравится. Он странный, но он ему нравится. Чонгук кивает и улыбается. Он так ничего и не говорит, потому что его целуют. Мимолетно, словно на пробу, и отстраняются быстро, так и не сумев до конца ничего понять. - Прости, мне просто захотелось. Этот парень странный, но он Чонгуку нравится. Рядом с ним Чонгук и сам немножко странным становится, настолько, что в следующий раз целует сам. В этот раз дольше, настойчивее и отвечают ему с таким же рвением, и это слишком нереально, чтобы быть правдой, но вот он, Чонгук, стоит под старым деревом с качелями и целует до жути странного все еще незнакомого парня. - Тэхен, - словно читая мысли, произносит парень. Чонгук смотрит непонимающе, словно сквозь пелену какую-то. - Меня зовут Тэхен и это мои качели, - повторяет слишком близкий незнакомец, а Чонгук смеется громко, заливисто и повторяется. - Прости, это уже истерическое.