драбблосброс

Чимину снится солнце, не то, под которым греться летними деньками и наслаждаться, а палящее, жестокое, которое не щадит никого и ничего. Чимину сниться пустыня, тонны и километры песка, из-под которого выглядывают крыши домов, которые люди когда-то раньше называли небоскребами. Чимину сниться гроза, молнии, которые людей превращают в пыль в прямом смысле. Ему снится ночь, когда температура падает ниже нуля, контрастируя с днем; снятся люди - грязные, истощенные, на грани разума и безумия, он видит во сне их глаза, в которых одновременно опасение и предупреждение, и ему становится страшно. Не за себя страшно, а за мир этот, который снится, потому что ему уже не помочь, не спасти. Людей этих не спасти и Чимин просыпается. Он просыпается только для того, чтобы не испытывать это ужасное чувство беспомощности, которое съедало его, стоило только взглянуть на этот мир из его сна. Он не успевает открыть глаз, как чужие пальцы вытирают выступившие слезы на его лице. - Хен, мне тут приснилось такое. Чимин глаз так и не открывает, он и так знает, что это Юнги. Тот лишь мычит в ответ и Чимин воспринимает это как заинтересованность. - Мне приснилась пустыня, и люди, которые и на людей не похожи. Знаешь, там так страшно, так реалистично все в этом сне было. Я испугался сначала, думал, что это взаправду, и чувство такое странное, словно я что-то должен сделать, но не сделал. Он замолкает, думает, как бы передать все то, что внутри осталось после сна этого дурацкого и не может, не получается, потому что давит этой беспомощностью и сейчас, еще больше давит. Юнги молчит, Чимин не может. - Это даже миром назвать сложно. Словно ад на земле. Мне кажется, я даже видел вершину башни Намсан из-под песка. Это все так жутко. Понимаешь, хен? Чимин ждет ответа, как спасательного круга, который должны вот-вот выбросить за борт, и он ухватится за него со всем своим упрямством и Юнги вытащит его из этой пучины непонятных, слишком сложных для него эмоций. Но Юнги молчит. Он молчит еще секунду, минуту и Чимин больше не выдерживает. Он открывает глаза, осматривается вокруг и паника накрывает с головой. Она давит, наваливается тоннами и километрами песка, хороня под своей тяжестью. И Чимину снова хочется уснуть, хочется увидеть тех других людей, смотреть в их глаза, видеть предупреждение, видеть в них опасность, видеть в тех чужих, но не в этих, которые рядом, которые родные, и в которых отчаянье через край, и слез нет, а только пустота бездонная словно. Юнги смотрит на него, но Чимину хочется, чтобы он не. И он говорит. Говорит то, что ломает Чимина полностью, как и каждый из сотни дней до этого. - Тебе не приснилось, Чимин. Прости, но это не приснилось.