драбблосброс

Хосок смотрит на тлеющую сигарету, которой осталось всего-ничего, переводит взгляд на город и желание сигануть с балкона Джина кажется сейчас привлекательным, как никогда до. Он оборачивается, смотрит на компанию, которая не отвлекается от веселья после его ухода, ухмыляется, думая, что ничего странного, было бы глупо, если бы все сейчас бросили свои дела и дружной стаей вывалились за Хосоком на балкон. Но ему и не нужны все, можно и кого-то одного. Кого-то, кто толкнет под зад, приведет в чувство и выбьет всю эту дурь из головы, направляя на путь истинный. Только один человек. Абсолютно конкретный человек, которого сейчас здесь нет. Хосок нервно посмеивается, когда размышляет пришел бы Юнги сюда, если бы он лично его позвал или наоборот. Хосок выбрасывает окурок, добитой сигареты и спустя секунду тянется за новой, когда его руку с зажатой в ней пачкой перехватывают в нескольких сантиметрах от лица. — Нехорошо, - говорит Юнги, материализуясь словно от одной только мысли Хосока, — а ведь обещал, что не будешь больше курить. Юнги забирает пачку и, наперекор своим же словам, поджигает сигарету. — Я много чего обещал, - как обиженный ребенок ворчит тот, но сразу же переводит тему. — Что ты здесь делаешь, хён? Юнги молчит, затягивается и бросает какой-то совершенно нечитаемый взгляд на Хосока. У младшего аж мороз по позвоночнику от этого взгляда. Юнги считывает его, как открытую книгу. Всегда так было. Хосок не умеет скрывать свои эмоции. Он не хочет их скрывать, потому что всю жизнь чувств и эмоций в его жизни был так много, что попробуй он их держать в себе, разорвало бы его к чертям после первых же суток такого поведения. — Что случилось? - спрашивает Юнги, все так же смотря тому в глаза. Хосок отворачивается сам, не в силах больше терпеть этот взгляд карих холодных, как все те же звезды, глаз. — Я первый спросил, - он опять чувствует себя ребенком, но продолжает. — Ты не ответ... — Я пришел к тебе, - не дает ему договорить Юнги и сам же переводит взгляд на небо, когда Хосок резко вскидывает голову и смотрит в упор на старшего. — За тобой. Но сначала расскажи мне, что с тобой происходит. Плечи Хосока начинают трястись в приступе истерического смеха и он спрашивает, пытаясь избежать этого огня: — А что происходит, хён? Это не я пришел к тебе со столь категоричными заявлениями, а ты. Если с кем-то из нас что-то и происходит, так это с тобой, - повышает голос Хосок и отходит от перил балкона. — Успокойся, пожалуйста, — мягко и очень непривычно выдает Юнги. — У тебя на лбу написано, что ты не спрыгнул с этого балкона только потому, что ты слишком боишься боли. Возможно, я и бываю невнимательным, но я не слепой, Хосок. Расскажи мне, — просит Юнги и присаживается здесь же на холодный бетон балкона, как-бы намекая, что он никуда не спешит, и добавляет, — пожалуйста. И Хосок сдается, особо не сопротивляясь. Он не уверен почему и зачем собирается сейчас рассказать, учитывая то, что и рассказывать особо нечего, но перед ним сидит Юнги, смотрит своими невозможными глазами, заглядывая в душу, и младший понимает, что это его личный финиш. Потому что слишком накипело. Потому что он слишком устал. Потому что солнце внутри него, грозится разорваться на части. Потому что Мин Юнги просит его рассказать, и Хосок бы мог обманывать кого угодно, но не Юнги. Хосок садится рядом с Юнги на пол, и не в силах сопротивляться своим желанием, обвивает талию старшего руками и кладет голову ему на плечо. Сразу становится легче, словно Юнги часть эмоционального кошмара Хосока забирает на себя. — Знаешь, хён, самое ужасное в том, что ничего не произошло, - начинает Хосок, - вот вообще ничего. Ни со мной, ни с миром, просто внутри меня словно появилась черная дыра, которая жрет все хорошее, а мне оставляет только все самое отвратительное. И вот на этом отвратительном я и живу. И это всё. Это единственная причина, хён. Во мне живет чувство, что смысла никакого не осталось, целей не осталось и я просто плыву по течению, не в состоянии сделать что-либо. И меня убивает, хён. — В тебе живет дементор? - Неожиданно для них обоих спрашивает Юнги, и Хосок застывает, а потом смеется, так громко и по-настоящему, как он давно не. Юнги рядом с ним тоже улыбается, и это все очень было нужно Хосоку, чтобы просто вот так одной фразой все мысли вон из головы, и просто лежать на плече, утыкаться носом в шею старшего, дышать им, прогоняя и дементоров, и мысли нехорошие, и вообще все прогоняя, кроме Юнги и его тепла рядом. — Хён, я же понимаю, насколько это все глупо звучит, ведь я даже сам себе не могу толком объяснить, что происходит, не могу решить, как с этим справиться, но это ужасно. Правда, хён, это почти что жутко. Юнги ничего не говорит, он просто накрывает своими руками хосоковы, и носом утыкается в его макушку. На дворе март, а они сидят задницами на холодном асфальте, но никого из них это не волнует. Хосоку стыдно перед Юнги хотя бы за то, что он не может облачить свои чувства в слова, хотя для Юнги хочется объяснить, рассказать, поделиться, но Юнги, кажется, понимает все и так. Он прижимается еще ближе, хотя казалось бы, что ближе уже невозможно, кольцо рук сжимает еще плотнее. Хосок понимает, что сейчас старший пытается надышаться им так же, как и он сам секунды назад. — Я понимаю, Хосок. Я понимаю, — шепчет старший. — Я не знаю когда и я не знаю как, но это пройдет. Всё это пройдет, а сейчас, пожалуйста, пойдем со мной. Пойдем домой. Юнги не говорит нечего необычного или нового, но то, каким тоном, он произносит эти слова, то как он смотрит на Хосока, заставляет младшего чувствовать себя центром Вселенной, тем, ради чего и в черную дыру, и в Ад, и в Мариинскую впадину. И понимание того, что Юнги не скрывает своих чувств, не боится их, а напрямую сейчас заявляет о них Хосоку, заставляет того высказать свои мысли вслух, поделиться ими и позволить представить себе, что теперь все между ними только на двоих. Юнги улыбается так, что Хосоку сердце в мелкую крошку перебивает, он слушает то, что говорит младший и глаза его светятся, потому что ему нравится то, что он слышит, а потом говорит: — Ты и есть моя Вселенная. А Хосок не уверен, что после такого выживают. Юнги поднимается на ноге, все так же не отпуская руку Хосока и говорит, почти просит: — Пойдем домой, Хосок-а. Младший кивает, снова улыбается, так как давно не улыбался, и позволяет Юнги потянуть его на себя, а поднявшись на ноги, влетает всем телом в Юнги и обнимает его так сильно, как может, и выдыхает тому в шею. — Пойдем домой.