драбблосброс

«Я знаю, что ты божий одуванчик, но эта фраза была обидной.» «Я знаю, что ты не хотел меня обидеть, но ты обидел, а я злопамятный.» Чимин правда не понимает, почему на него обижаются, считают безобидным, а потом заявляют об оскорблении, а самое главное, почему обижаются те, кого он никогда в жизни не хотел задеть и больше того, он бы просто не посмел. А потом ему объясняют. «То, что ты говоришь, не обидно, но то КАК ты это говоришь...» И Чимин понимает, что то, что для него защитная реакция, для кого-то оскорбление. Интересно, очень интересно, а еще грустно. Немного совсем, но все же. Он меняется после этого очень сильно, настолько, что сам от себя не ожидал. Он все еще не хочет никого обидеть, но позволить обижать себя было бы максимально глупым, как не посмотри. Он строит стены, панцирь, взращивает шипы, да как хотите это назовите, но суть от этого не поменяется - чувствует он себя при этом максимально хреново. Это не его. Он, как человек привыкший высказывать все, о чем думает, не зацикливаясь особо на том, как на это отреагируют окружающие, сейчас пропускает слова через пятьдесят фильтров, три слоя песка, иронии и анализа, и лишь потом позволяет себе сказать, и в результате говорит меньше, скомкано, не оставляет такое количество комментариев и шуток, становится меньшим коэффициентом источника неиссякаемой радости и веселья в компании. Потому что он контролирует себя. Слишком контролирует, но благодаря этому он так давно не слышал этого «ты обижаешь» и окей, ради этого он готов продолжать в том же духе, потому что страшнее чьей-то обиды для него только полное безразличие. - Ты отдалился, - говорит ему Чонгук, подливая в стакан пива, когда они зависают на одной из очередных вечеринок Хосока. - Что-то случилось? У Чимина внутри последние часы Помпеи, потому что поделится хочется жутко. Рассказать про свои загоны, которым (как он сейчас думает) не стоило уделять настолько много внимания. Потому что это Чонгук - бест френд форева, и тот, кто хоть и самый младший, но не дурак далеко - он чувствует всегда, что что-то происходит. Чимин знает, что Чонгук замечает, знает, что ему интересно, а еще Чимин знает, что младший не будет настаивать на разговоре по душам. — Все в порядке, - отвечает он, — просто устал немного. Он уходит. Чонгук пишет ему в какао, что врать он так и не научился, но если что, то он готов выслушать. Чимин знает, что тот готов, но он сам не готов рассказывать. Пока не готов, да и хрен его знает, когда будет. Со временем такая модель поведения становится привычной, отработанной до автоматизма. Он все так же улыбается, слушает, интересуется, поддерживает всегда искренне и радуется за успехи ребят, но не комментирует, не советует, не вмешивается. Он сидит тенью и фильтрует, анализирует, все еще маниакально боится открыть рот, чтобы не сказать что-то обидное, ядовитое. Он никогда намеренно такого не говорил, а сейчас каждая брошенная им фраза, кажется ему самому самым жёстким оскорбление, после которого его не простят. Все это становится привычным, но эмоции, которые не привыкли, что их копят внутри, желают вырваться из него градом слов, слез и улыбок, но что-то стоит блоком, который сам Чимин снять уже просто не в состоянии. Хосок с Тэхеном обращают внимание на такую перемену немногим позже Чонгука, пытаются спросить, но Чимин прерывает их немного резким «все в порядке», и к теме они больше не возвращаются. Чимин видит, что Тэхен расстраивается, и чувствует себя еще чуточку ужаснее, чем было до этого. Хорош. Молодец. Не хотел никого обижать. Ммм. От Чонгука еще несколько раз прилетает в какао ни к чему не принуждающим «хён, ты долбоеб, но я готов тебя выслушать». Чимин ухмыляется и откладывает телефон в сторону. Он не готов говорить. Намджуна к ним приводит Хосок. Ничего странного, ведь точно так же тот и Чимина познакомил с Чонгуком и Тэхеном. Хосок слишком общительный, чтобы не обрастать периодически новыми знакомствами. — А лучших людей я обязательно знакомлю с такими же лучшими людьми, — говорит как-то Хосок, намекая на их небольшую компанию. Тэхен улюлюкает влюбленно, а Чонгук лишь улыбку на лице давит, отвечая, что «слишком слащаво, хён, слишком», но улыбаться не перестает. Намджун слишком сильно похож на лучшего человека. Он похож на Чимина до всего этого эмоционального коллапса, но глаза у него мудрые, уставшие бесконечно, и он весь из себя какой-то взрослый, умный, интересный, но все еще орет дурниной вместе со всеми над очередной дурацкой шуткой Тэхена. Намджун вливается в их компанию сразу, и Чимин на секунду думает, а что если Намджун заменит его, ставшего слишком сложным и необщительным. Ведь он может, этот Намджун, вон как он хорош. Чимин улыбается грустно, чувствует подкатывающую фантомную тошноту и молча выходит на балкон. Он устал от этих своих фальшивых эмоций. Ведь он не такой, он не серьёзный, не взрослый, не саркастичный. Он добрый, верящий в силу любви и положительные мысли, он улыбающийся, даже сквозь слезы и тот, кто не умеет утешать словами, а просто сядет рядом с тобой, обнимет и сидеть будет так до посинения, пока тебе легче не станет. Но он заигрался в кого-то, кем он не был, а сейчас вернуться к себе прежнему слишком сложно, практически невозможно. - Чимин, - слышит он позади себя - это Намджун, — ты не взял пальто, а тут холодно. Намджун подходит к нему, и накидывает на его плечи длинный пуховик. — Не знал, что из все той кучи одежды твое, поэтому взял свою куртку, - пожимает он плечами, отвечая на невысказанный вопрос. Намджун выше, а потому и пуховик на Чимине практически достает до пола. Тепло, а ведь Чимин и не заметил, как замерз. — Спасибо, - благодарит младший еле слышно, — но не стоило. — Ууу, обесцениванием попахивает. Не пойму только, моей помощи или тебя самого. Чимин зависает на несколько минут, пытаясь понять, разозлиться ему или перевести все в шутку, но Намджун его снова опережает. — Ты не подумай, не хочу лезть тебе в душу, но у тебя по глазам все читается, - он смотрит на Чимина секунду, а потом отворачивается и всматривается в едва освещённый двор. — Если будешь продолжать мучить себя в таком же духе, то в конце концов пострадаешь только ты. Развалишься к чертям, да так, что никто и не соберет. - Чимин хочет игнорировать, но не может, потому что то, как он разваливается он чувствует уже сейчас. В этот же момент, стоя рядом с Намджуном, слышит, как что-то с треском обрывается. — Ребята волнуются. Я не знаю, что у вас произошло, но у тебя есть все шансы потерять не только себя, но и их тоже. Подумай, стоит ли оно того. Намджун не позволяет ответить на свои слова. Он заходит в квартиру на ходу вливаясь в спор на тему какой Джастин круче: Бибер или Тимберлейк. Чонгук нещадно топит за Бибера, а Хосок кажется готовиться разбивать лица за Тимберлейка с фразой «да ты видел, как он двигается, это ж бог, еб вашу мать, детвора необразованная». Чимин сваливает домой первый. Скидывает пуховик Намджуна на вешалку, отыскивает свое пальто и уходит в темноту , так ни с кем и не попрощавшись. Внутри все еще что-то громко ломается. После полуночи, когда Чимин мучается в бесполезных попытках уснуть, в какао снова стучится Чонгук, но текста в этот раз меньше. Там всего три слова и Чимин это отчаянье в попытках помочь чувствует. Чонгук пишет: «хён» «пожалуйста» «хён» Чимин практически слышит как внутри него обрывается последний кусок чего-то большого и тяжелого, и в тот же момент ощущает слезы на своих щеках. И он понимает. Все это время ломался не он, а тот дурацкий блок, который останавливал и давил все это время. Он плачет впервые за несколько месяцев и это ощущается таким приятным и правильным, и он не может успокоиться от этого бесконечного чувства облегчения. Он отвечает Чонгуку в какао только: «хорошо, Чонгук-и, хорошо» Он надеется, что его поймут и ему не прийдется сейчас писать ничего больше, потому что он просто не в состоянии на самом деле. Спустя секунду ему прилетает счастливый стикер от Чонгука и он вздыхает облегченно. Тот понял. Он плачет еще очень долго. Выпускает все эти глупые мысли, которые жить не давали, обновляет эмоциональную базу, возвращается к себе прошлому, только теперь более устойчивому и сильному. Ради себя, ради друзей. Они могут обижаться на него сколько угодно, но потерять их он себе не позволит.