драбблосброс

Люди странные — это первое, что заметил Мин Юнги, тот который Шуга, сидя на крыше высотного здания и рассматривая окружающий мир, который шумит, волнуется, живёт по своим, никому до конца не понятным правилам. Ему кажется, что мир этот только сейчас и возник. Нет, он, конечно, и раньше существовал, размеренно и постоянно, да вот только Юнги этого не замечал. Он сидит, выкуривая хрен знает какую по счёту и замечая, что «блять, последняя осталась». Ему от чего-то выть белугой хочется и с трудом удаётся подавить желание спрыгнуть с крыши: может, хоть после этого легче станет? У него внутри всё обрывается раз за разом, когда он смотрит на счастливых улыбающихся людей, которые, скорее всего, ни хрена не счастливы, а просто создают видимость того. Удачно создают. А у Юнги даже это не получается, и он себя из-за этого виноватым чувствует перед матерью, перед одногруппниками, но больше всего перед Намджуном — ему стыдно. Намджуну тоже трудно — Юнги видит, но вот только сделать ничего не в силах. Ему кажется, что он должен лидеру помочь, приободрить, поддержать, вот только как это сделать, когда у самого в душе пиздец полный творится? Юнги чувствует себя чертовски бесполезным и беспомощным, и «может, всё же спрыгнуть?» — Подвинься, — вмешивается в размышления Юнги знакомый голос, приказу-просьбе которого он повинуется без возражений. — Ты почему здесь завис? Намджун выглядит ужасно измотанным, и стоит его увидеть, как сознание Юнги снова пронзают иголки вины. — Эй, Мин Шуга, ты чего? — Намджун смотрит с интересом и улыбается с претензией на искренность. Старший не в состоянии ответить, хотя и пытался передать чувства и эмоции словами. Он хотел извиниться, упасть на колени и просить прощения, сказать, что он идиот, придурок и кретин, но Намджун его опередил. — Ты ненормальный, - констатирует факт, а не спрашивает. — Сигарету дай. — Ты же не куришь, — всё же придя в себя, выдает Юнги. — Уже курю. Юнги хреновый хён, а может, просто чувство вины сказалось, но вместо того, чтобы отговорить младшего, наорать на него за вредное пристрастие, прочитать лекцию длительностью как минимум в пол часа или хотя бы подзатыльник дать, он только достаёт из пачки последнюю сигарету и протягивает её Намджуну. Скомканная пачка летит вниз, скорее всего, попадая в кого-то из прохожих, но это сейчас волнует меньше всего. — Намджун, прости, — пытается выдавить Юнги, но тот даже головы в его сторону не поворачивает. «Игнор», — думает Мин, но оказывается не прав. — Тебе не за что извиняться, — выдыхая в воздух сигаретный дым, отзывается лидер. — Напротив, я должен тебя поблагодарить. — За что? — уже устав выражать эмоции, произносит старший. — Смотря на твою мрачную рожу, я понимаю, что не мне одному хреново, — ухмыляется Ким, — и, знаешь, это даёт надежду, что из всего этого дерьма ещё можно выбраться. Юнги чувствует себя по меньшей мере омерзительно. Намджуну хуже, чем ему и это правда, но вместо того, чтобы поплакаться на плече, пожаловаться на судьбу, он ещё и сам его, Мин Юнги, утешает. Хочется орать, что это всё неправильно, что всё должно быть не так, но он только сидит и смотрит вниз: на людей, у которых всё, наверняка, не так уж и плохо. Юнги точны бы спрыгнул с этой чёртовой крыши, вот только Намджун держит крепко и вряд ли отпустит.