драбблосброс

У Хосока в голове ни одной законченной или адекватной мысли, только слова роятся, словно мухи, и только все известные ему ругательства и матерные обороты яркими, большими, красными буквами размеренно ползут бегущей строкой, отражаясь в глазах. У него на коленях в бессознательном состоянии валяется Чимин, и его хочется ударить. Аж кулаки покалывает, как хочется. Ударить так, чтобы кровь из носу и стоны боли. За испорченные джинсы, за просранный вечер, за то, что Хосок вместо того, чтобы продолжить веселье с Намджуном, который обещал дофига бухла и девчонок, между прочим, и всё это — дохуя соблазнительное предложение, но вместо этого он сидит всё так же в своей комнатке общежития и тупо пялится на рожу Чимина, пытаясь заметить хоть какие-то изменения, но вместо этого замечает только то, что младший похож на бабу. Смазливую такую, сексуальную даже, слегка перекачанную бабу. И губы у него красивые, которые, по сути, никаких особых эмоций у Хосока вызывать не должны, но красивые. Настолько, что даже интересно, как целоваться-то с такими. Хосоку хочется себе самому въебать за такие мысли, ведь, блять, это же Чимин, тот, который пиздец неуклюжий и вечно тупит и который как младший брат, если так уж разбираться, но мозг отказывается признавать эти доводы убедительными и посылает команду во все конечности: «Давай!» — и Хосок целует. Поцелуй быстрый, лёгкий, детский какой-то, но и этого Хосоку хватает, чтобы отчаянно покраснеть и мысленно пустить себе пулю в лоб. — Я надеюсь, ты ничего не вспомнишь, — успокаивает сам себя Хосок. — А я бы предпочёл это запомнить. Когда Чимин открывает глаза и смотрит совершенно осознанно, Хосок впервые абсолютно серьёзно думает, что бежать через границу — не такая уж и глупая идея.