Мелодия безумия

ГЛАВА VIII.

      День обещал быть ясным, но прохладным. У земли стелился лёгкий прозрачный туман, солнце светило ярко, но не грело. Скорее всего, на улице было довольно холодно, поэтому он не пошёл туда, а сразу направился в дневную комнату. Несмотря на то, что время близилось к полудню, здесь было безлюдно. Наверняка большая часть воспитанников ещё спали или оставались в своих комнатах. Оглядев полупустое помещение, он направился в угол у окна, где, как обычно, тихо сидел Дюк. Тот расслабленно водил пальцами по странице книги для слепых.       – Доброе утро, Феликс, – произнёс Дюк прежде, чем его друг успел как-либо среагировать первым.       Тот кивнул в ответ, но затем, опомнившись, поздоровался вслух. Дюк не переставал его удивлять. Ещё пару дней назад выяснилось, что его узнают даже по звуку от шагов. Сегодня Феликс обнаружил, что слепой человек может одновременно сосредотачиваться и на чтении, и на звуках. А ведь даже многие зрячие, читая, совершенно не замечали мир вокруг себя.       Сев рядом, Феликс заозирался. Он надеялся увидеть здесь ещё одного человека.       – Если ты ищешь Кайла, то он ушёл недавно. Думаю, решил поискать Анну, – сообщил Дюк с некоторой иронией в голосе.       – Ясно, – на выдохе ответил блондин и откинулся на спинку кресла.       Ему отчего-то нравилось проводить время с этим слепым парнем, хотя моментами Феликс чувствовал, что между ними существует некоторый барьер. И эта преграда не давала им до конца понять друг друга. Впрочем, как уже давно заметил он сам, Дюка такое мало волновало. Скорее всего, парень привык к тому, что отличается от большинства людей, воспринимает мир по-другому, казалось, даже мыслит иначе. Как-то раз он пытались объяснить, но Феликс мало что понял.       Они знакомы всего полгода. Этого, разумеется, мало, чтобы как следует понять другого человека, тем более, когда он так отличается от тебя. Да и стоит принимать в счёт негласные правила мира воспитанников этого центра: нельзя спрашивать у другого, почему он здесь оказался и как долго останется. Неэтично, прямо говоря. Сюда попадали не от хорошей жизни. Потому спрашивать о столь сокровенных вещах не положено. Впрочем, в какой-то момент Феликс и Дюк сблизились достаточно, чтобы рассказать друг другу даже об этом. Слепой признался, что пока у него была мать, он был хоть кому-то нужен и кем-то любим, а несколько лет назад она умерла, и его просто отправили сюда, с глаз долой. Трудно ведь возится со слепым. Он сам так говорил, а в его голосе звучало столько злобы, смешенной с обидой, что Феликс одновременно и боялся, и жалел его. В тот момент блондин даже подумал, что его проблема просто пустая. Дюку уже семнадцать лет, а ему – всего пятнадцать. Но что страшнее, кажется, его друг уже давно не бывал за пределами этого места и мало интересовался внешним миром. Как так можно жить?       Когда они только познакомились, было похоже на то, что Дюк фактически не хочет общаться с людьми. Он их в чём-то презирает, в чём-то смеётся над ними. Феликсу было вдвойне странно, что они быстро сошлись и подружились. По этой причине блондин думал, что такое поведение его друга было вызвано одиночеством и отношением семьи. Потому просто пытался помочь, не навязываясь. Постепенно его стали подпускать так близко, что их взаимоотношения можно было бы честно назвать дружбой. Феликс даже умудрился познакомить парня с двумя другими своими друзьями, Анной и Кайлом.       Феликс бросил короткий взор на читающего Дюка и потянулся. Сегодня выходной, потому он будет сам себе предоставлен целый день. Практически, скоро ему нужно идти на сеанс к своему психологу. А потом придётся думать, чем бы занять себя на весь остаток дня. Какое-то время Феликс так и просидел, просто глядя на своего друга. Расслабленность того уже сменилась сосредоточенностью. Когда пришло время идти на сеанс, блондин попрощался и ушёл.       В тот день доктор встретила его неожиданным известием: скоро Феликс сможет вернуться домой. Она сказала, что уже меньше, чем через неделю отец заберёт его. В ответ на то, что паренёк так давно ждал услышать, он неожиданно испытал растерянность. Бесспорно, хотелось поскорее вернуться домой. Но между тем Феликс понимал, что если он так вот уедет, то Дюк снова останется совершенно один. Не хотелось, чтобы тот опять настолько замкнулся в себе и отгородился от мира, как это было в момент их первого знакомства.       Феликс чувствовал, что должен сказать другу в первую очередь о том, что скоро уедет. Но отчего-то не мог. Несколько раз пытался, но не находил слов. И не мог угадать, какая последует реакция. Кажется, эта неизвестность даже пугала его.       Шли дни, а он так и не нашёл слов. Рассказал об этом Анне, зная, что та хорошо разбирается в людях. Девушка посоветовала просто сказать всё, как есть. Она уверяла, что Дюку будет легче выслушать прямолинейную правду, чем долгие разговоры около и намёки. Нельзя сказать, чтобы это как-то особо помогло Феликсу, но предало некоторой уверенности.       Буквально за день да отъезда он решился. Просто потому, что обстоятельства вынудили. Ведь он не мог уехать, не попрощавшись вовсе.       Вечером Феликс пришёл в комнату к Дюку. Там всегда царил безукоризненный порядок: все вещи на своих местах, казалось, ни один предмет не сдвинут ни на сантиметр в сторону. В этом нет ничего странного, ведь слепые люди ориентируются с помощью тактильной памяти. Шторы на окне никогда не задёрнуты, да и свет он никогда не включает. Сам Дюк сидел на кровати, вертя в руках какую-то безделушку.       – Дюк, я хотел поговорить, – негромко произнёс Феликс, закрывая за собой дверь.       – О чём? – монохромно поинтересовался парень, перестав тревожить предмет, уставив куда-то перед собой свой пустой невидящий взор.       – Я скоро уезжаю, – с усилием выдавил из себя блондин, чувствуя, что отчего-то сказать эту фразу оказалось куда легче, чем ему казалось. Куда сложнее было стерпеть повисшую тишину. Не выдержав её, Феликс уточнил: – Завтра вечером.       Дюк всё молчал, на второй фразе он лишь чуть вскинул голову вверх. Он всегда так делал, когда концертировал на чём-то своё внимание или размышлял.       – Что ж, я рад за тебя, – наконец отозвался слепой со странным и неживым спокойствием в голосе. – Думаю, ты всегда скучал по дому и отцу.       – Да, но… а ты? – пробормотал Феликс, присев рядом.       – А что я? – Дюк негромко усмехнулся. – Ты же меня с собой не заберёшь, верно?       – Я мог бы хоть писать тебе. Уверен, Анна или Кайл всегда зачитают письма, если ты их попросишь.       – Писать слепому, – его друг иронично улыбнулся, произнеся эти слова. – Какой абсурд. Но это даже немного мило.       – Я не хотел тебя обидеть.       – Я не обиделся. Мне кажется, иногда ты невольно забываешь, что я не вижу. Мне приятно это сознавать.       Дюк всё так же улыбался, пусть и с иронией, будто снисходительно. Но, похоже, что он говорил искренне.       – Мы же друзья, – напомнил Феликс, положив руку ему на плечо.       – Да. Друзья, – парень кивнул, после чего на какое-то время замолчал, погрузившись в свои мысли. – Потому чисто по-дружески прошу тебя вообще забыть про меня и спокойно ехать домой.       От такого ответа Феликс просто обомлел и не смог даже произнести мучивший его вопрос.       – Не спрашивай, почему. Считай, что это мои заморочки, – негромко, но уверенно произнёс Дюк. – Ты добрый и хороший человек, Феликс, вот и всё.       Надо сказать, что этот день Феликс запомнил навечно. Но потом предпочитал не вспоминать. Он испытывал смешанные чувства. Ещё никогда он так вот не бросал своих друзей, но ведь его попросили. На долгие годы мотивы Дюка так и оставались непонятны ему. Иногда появлялись мысли, предположения, невольные и неожиданные, но он от них отмахивался. Просто есть вещи, о которых предпочитаешь не думать.       Когда на следующий вечер он прощался со всеми, Дюк всё-таки пришёл, хотя Феликс отчего-то предполагал, что этого не случится. Они практически не сказали ни слова, просто пожелали друг другу удачи и обнялись на прощание.              Возвращение в реальность произошло слишком неожиданно и резко. Феликс даже не успел осознать, когда снова оказался в своей машине. Он съехал на обочину и остановился, чтобы осмыслить происходящее. Судя по всему, никакой аварии и в помине не было, а лес, где это случилось, остался позади. До дома оставалось всего несколько миль. И хорошо.       Выдохнув, Феликс откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза ненадолго. Можно было бы решить, что всё случившееся – дурной сон, вызванный усталостью. Блондин действительно чувствовал себя измотанным, но необычайно счастливым. Бросив взор на соседнее сидение, он достал из куртки телефон. Гаджет был практически не разряжен. Историю вызовов и сообщений он даже не стал смотреть, чувствуя, что ничего там не обнаружит.       Уже успокоившись, блондин обратил внимание на то, что под курткой лежит что-то ещё. На своё удивление он вытащил ту самую фотографию с собой, Анной, Кайлом и Дюком, изрядно измятую. Рамки уже не было. Ведь он её разбил в отчаянье несколько часов назад. Вот только он уже точно никогда не узнает, как давно это было. И хорошо.       Пока Феликс будто в трансе разглядывал фотографию, у него зазвонил телефон.       – Да? – несколько рассеянно ответил блондин, даже не посмотрев, кто именно звонит.       – Феликс, ты где? – женский голос с того конца провода прозвучал несколько беспокойно. – Скоро будешь?       – Да, думаю, да. Я просто остановился… немного отдохнуть.       – Лили не дождалась тебя, ушла спать.       – Я уже понял, – Феликс улыбнулся, услышав о своей дочери. – Не волнуйся, я жив и здоров, – с лёгким смешком добавил он.       Окончив разговор, он, однако, вовсе не торопился ехать. Феликс взял фотографию и вышел из машины. Последний раз взглянув на неё, блондин достал зажигалку и поджёг фото. С некоторой тоской, но чувством, что всё делается, как надо, он смотрел на то, как вещь в его руках постепенно превращается в пепел.       – Простите, ребята, – негромко извинился Феликс, отпустив кончик горящей фотографии лишь тогда, когда огонь практически добрался до его пальцев.       Он даже не посмотрел на то, как тлеющий остаток упал на землю. Блондин отчего-то вслушался в звуки ночного леса, который отлично были слышны рядом с пустой автострадой. Ему будто нужно было удостовериться, что вокруг есть что-то кроме тишины, которую он успел возненавидеть.       Теперь можно возвращаться домой.