Глава VII.
13 апреля 2015 г., 08:46
ГЛАВА VII.
Звук. Тихий. Приятный. Родной. Мелодичный. Пока звучит эта мелодия, я буду знать, куда мне идти и что делать. Пока я её слышу, я помню о том, что было и о том, кто я. Я ненавижу это. Но люблю её. Когда она меня позовёт, я пойду за ней. Никогда не знаешь, куда она может завести. Зачем? Просто чтобы пройтись? Я пойду. А эти несчастные души будут забиваться в угол. От ужаса. Они знают, что со мной лучше не связываться. Добравшись до самого верха, Феликс, действительно, оказался на чердаке. Но это место выглядело до боли странным, неподходящим, совершенно неправильным. Для начала, чердак явно был меньше по размеру, чем должен был, раз уже находился сверху всего центрального корпуса. Кроме того, всё здесь было сделано из дерева: пол, стены, скошенная крыша, мебель, балки, подпиравшие потолок... Несмотря на небольшой размер комнаты, в ней было достаточно просторно: в центре – совершенная пустота, лишь у стен и по углам стояли какие-то столы, стулья и другая старая мебель, все они были накрыты тканью. Но что самое странное: здесь было светло! Войдя, Феликс невольно закрыл рукой глаза, привыкшие к темноте и полумраку. Через большое окно проникал солнечный свет, а в янтарно-жёлтых лучах летали мелкие пылинки. Даже когда глаза привыкли к свету, блондин по-прежнему не мог поверить в то, что видит. От этого он далеко не сразу заметил силуэт человека, сидевшего на полу чуть поодаль от центра комнаты, куда падали солнечные лучи. Тот, казалось, если и приметил вторжение, то никак не поощрил это своим вниманием. Однако едва взгляд Феликса упёрся в сидящего, блондин, совершенно не веря своим глазам, медленно подошёл к нему и встал рядом. От изумления не представлялось возможным произнести и слово. Обитатель чердака, заслышав шаги Феликса, тоже среагировал: резко выпрямился, чуть задрав голову, направив куда-то перед собой взор пустых невидящих полностью белых глаз. Молчание затянулось. Феликс чувствовал, что одновременно желает и безумно боится ошибиться. Но он всё-таки нашёл силы выдавить из себя одно единственно слово: – Дюк? – Твой голос изменился, но звук шагов я всегда узнаю, – ответил тот, практически без эмоций. – Что ты здесь делаешь? – с не скрытым изумлением спросил Феликс. – Боюсь, что живу, – в голосе Дюка прозвучала такая знакомая ирония на тонкой грани с сарказмом. – Но, чёрт, ты-то что здесь делаешь?! Тебя здесь просто не должно быть, – неожиданное повышение голоса заставило Феликса даже вздрогнуть, но Дюк не мог увидеть этого, он лишь вытянул руку вперёд. Феликс сделал два шага вперёд, в ответ протянул сидящему парню свою. Пока Дюк ощупал чужую руку, окончательно убеждаясь в мысли, что перед ним именно тот человек, блондин растерянно оглядел своего старого друга. Он выглядел точно так же, как и в тот день, когда они расстались, будто бы не прошло ни минуты. Дюку всё так же на вид было лет семнадцать, у него были всё те же неровно стриженные короткие тёмные волосы, только глаза стали целиком белыми, пугающими, как у той странной женщины и мальчика. Но ведь прошли годы. – Если бы я только знал, что ты здесь... Хотя она всё равно бы не дала мне узнать, – в голосе Дюка отчетливо прозвучала вина. – Может, ты мне уже объяснишь, что за чёрт тут творится? – наконец, выдавил из себя Феликс. – Боюсь, это выходит за рамки человеческого понимания... Но если говорить метафорически, то это место – болото, затягивающее тех, кто окажется недостаточно разумным и трезвым, чтобы себя спасти. Феликс тяжело вздохнул. – Ну а я за какие грехи здесь оказался? – поинтересовался он. – Этого я уж точно не знаю. – Дюк, мне тридцать два года, я был здесь последний раз больше десяти лет назад! – с каким-то отчаянием напомнил блондин. – Вот уж не думал, что в реальности прошло столько времени... – протянул слепой, и Феликс тут же почувствовал себя неловко из-за излишней резкости. – Жаль, что я не могу этого увидеть. – Я в любом случае сейчас, наверно, выгляжу просто ужасно, – заметил блондин. – Я и сам толком не мог себя увидеть всё время. Дюк в ответ лишь указал за свою спину, где стояло что-то высокое, закрытое тканью. Невольно подойдя к предмету, Феликс стянул с предмета покрывало. Это было большое зеркало в красивой раме, позволявшее разглядеть себя в полный рост. Осмотрев себя, блондин удостоверился в том, что был прав: волосы растрёпаны, одежда грязная и помятая, на шее – синяки от чужих пальцев. – Здесь много совершенно ненужных мне вещей, но они мне как-то странно дороги, – от созерцания собственного отражения Феликса оторвал голос Дюка. Ничего не ответив, блондин просто снова закрыл предмет тканью и сел на пол рядом со своим другом. – Знаешь, я всегда очень скучал по тебе, – неожиданно, в задумчивости произнёс Дюк. – Можешь не отвечать, я знаю, что ты вряд ли особо помнил меня, – он как-то грустно, но беззлобно усмехнулся. – Я ведь сам просил. – Я... всё равно иногда тебя вспоминал. Боковым зрением Феликс заметил, как Дюк улыбнулся. – У тебя здесь даже как-то тепло и светло, – Феликс предпочёл поменять тему разговора, слишком виноватым он себя чувствовал. – Я не знаю, что такое свет, – спокойно напомнил Дюк, пожав плечами. – Да, прости... – Можешь не извиняться, я знаю, что снизу просто ад. – Мне сказали, что ты знаешь, как уйти отсюда, – сказал Феликс, вспомнив о первоначально цели своего визита. – Верно. Тебе я помогу за старую дружбу, – ответил Дюк и медленно поднялся, после чего подошёл к столику, заваленному всяким хламом, и стал на нём что-то искать на ощупь. – Почему бы тебе не помочь и остальным? – непонимающе поинтересовался блондин. Дюк в ответ лишь хохотнул с явной желчью в голосе, заставив Феликса чуть поморщиться. – Ты всё такой же, Феликс. Только такой как ты мог от чистого сердца пожалеть слепого калеку и попытаться понять, я знаю. Но тебе известно, как я отношусь к людям, – парень взял какой-то небольшой предмет и развернулся лицом к блондину. – Всё равно мне их всех жаль. – Я о том и говорю. Но ты сам подумай: что они делают? – спросил Дюк и на пару мгновений замолчал. За это время он подошёл к блондину, безошибочно встав в паре шагов от него. – Они просто жалеют себя и пекутся о своей шкуре, своих проблемах. Какая разница, где они это будут делать: здесь или там? Зачем мне им помогать? Феликс просто онемел. Услышав столько желчи и призрения в голосе Дюка, он просто не знал, что ему сказать, как реагировать. – Это жестоко... – отозвался блондин через какое-то время. – По мне так не менее жестоко, чем людская натура. Просто подумай на секунду: стал бы кто-то из них помогать тебе, если бы я показал одному из них выход. Феликс хотел было что-то возразить, но промолчал, не найдя аргументов. – Даже если они собьются в группы, то рано или поздно поделятся на деятеля и паразитов, а потом начнут во всём винить тех, кого считали друзьями, подозревать во всех мыслимых и немыслимых грехах. И так пока не перегрызут друг другу глотки, свято веря, что поступают правильно и борются за свою свободу. – Всё равно, это слишком... – практически простонал Феликс, понимая весь ужас чужой логики. И ведь его самого недавно подставил тот, кому он решил поверить. Блондин понимал, что спорить с Дюком бесполезно. Тот всегда не слишком хорошо относился к окружающим его людям, но сейчас это чувство, будто достигшее своего апогея, вызывало у него ужас. Уж не об этой ли ненависти и говорил автор записей? – Что ж, я в любом случае не хочу спорить с тобой, – уже куда более спокойно произнёс парень и снова сел рядом с Феликсом. Блондин ничего не ответил, тратить время на бессмысленную полемику о разных взглядах на жизнь он тоже не хотел. Дюк тем временем начал освобождать от обёртки предмет, который держал в руках. Парень на ощупь нашёл, где развязываются верёвки, после чего небрежно развернул помятую бумагу, частично разорвав её. В руках у него была самая обычная музыкальная шкатулка, вырезанная из дерева и покрытая незамысловатыми узорами. Она выглядела достаточно старой, чтобы можно было усомниться в её исправности. – Ты знаешь, что мой мир состоит из звуков, верно? – риторически поинтересовался Дюк, и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: – Поэтому и тебе придётся выходить, ориентируясь на них. Он протянул Феликсу шкатулку, тот взял предмет в руки и неуверенно раскрыл. Шкатулка выглядела в некотором смысле ветхой, но, видимо, всё ещё работала. – Главное: ни за что не сходи с дороги, иди вперёд, чтобы ни случилось. Если ты заблудишься, то я вряд ли смогу тебе помочь. – Спасибо, – негромко ответил Феликс, чувствуя, что теперь отчего-то даже не решается завести шкатулку. – И чего же ты ждёшь? – с явной иронией поинтересовался слепой спустя некоторое время, согнув ноги в коленях. – Я... – начал было Феликс, но замолчал. А, действительно, в чём причина? Страх? Нет, не только это. При мысли о том, что он сейчас снова просто оставит Дюка одного, как и семнадцать лет назад, блондин чувствовал себя предателем. Где-то внутри его изводило чувство вины и осознание того, что если бы они не расстались тогда, то, возможно, Дюк не стал бы таким озлобленным. Феликс, правда, уже не был уверен, как относился его друг к людям в то время. Но такого презрения он за ним не замечал. – Скажи мне, что с тобой случилось? Было похоже на то, что Дюка этот вопрос застал врасплох. Парень чуть поморщился и помолчал, видимо, обдумывая ответ. – Я не уверен, может, я просто умер, может, я – не я, а просто чьё-то воспоминание, я не знаю. Точнее, не помню, – задумчиво произнёс слепой. – И много вас тут? – несколько неловко поинтересовался Феликс. – Таких, как я, которые могут на что-то влиять, ещё двое, а марионеток Летописца я не считаю, – произнёс Дюк, но потом, догадавшись, что его друг ничего не понял, пояснил. – Мы все лишены имён, у нас есть только прозвища. А марионетки отличаются от нас тем, что никак не влияют на события, происходящие здесь. Наоборот, это мы диктуем им правила. Феликс неосознанно кивнул, про себя думая, что теперь понял, как тому ребёнку удалось прогнать тварь из мужского крыла и отвлечь Тень, чтобы дать ему убежать. Переведя взор на шкатулку, блондин молчаливо завёл её. Зазвучала тихая мелодия, старая, как мир. Феликсу даже показалось, что он её когда-то уже слышал. Она была ни грустной, ни веселой, ни бодрой, ни медленной – в ней можно было услышать всё то, что тебе хотелось. Но ещё она странно успокаивала. Феликс уже ничего не слышал и не воспринимал кроме этого звучания, когда же оно оборвалось, пришло странное разочарование. А вслед за ним какая-то совершенно жуткая головная боль и звон в ушах. Застонав, блондин прижал руки к голове, пытаясь хоть как-то унять это. Окончательно придя в себя, Феликс с удивление осознал, что лежит на полу, а шкатулка стоит где-то в паре метров от него, тоже на полу. Поднявшись, он огляделся и заметил Дюка, лежавшего на старом пыльном диване. – Ты долго не просыпался, – коротко прокомментировал пробуждение Феликса парень. – Как долго? – растерянно спросил блондин, подходя к Дюку и усаживаясь на край дивана. – Понятия не имею, но по мне так достаточно. Вздохнув, блондин посмотрел на улицу. Там всё ещё всего лишь светало. Впрочем, Феликс не удивился бы, узнав, что здесь это длится вечность, как и ночь снизу. – Теперь ты можешь идти, – заметил слепой. – Да, я знаю... Но мне что-то не слишком хочется возвращаться вниз, – ответил блондин, чуть рассмеявшись. – Что ж, это вполне понятно, – Дюк в ответ тоже коротко усмехнулся. – Или ты за этим скрываешь то, что тебе опять неудобно меня бросать? – эти слова прозвучали с беззлобной иронией, но без тени радости. – Мы уже проходили это, Феликс, лучше иди уже и не мучай нас обоих. – Да, прости, – произнёс блондин, чуть заметно улыбнувшись от осознания чужой правоты. – Спасибо за помощь. Феликс поднялся с места и направился к выходу. Он подумал, что стоило бы попрощаться по-человечески, но не стал. Что он скажет? «Прощай» говорить не хотелось, а «до свидания» прозвучало бы чересчур глупо и неуместно. Как только блондин вышел, Дюк молчаливо поднялся с дивана и неуверенно подошёл к тому месту, где стояла музыкальная шкатулка. Нагнувшись, он нащупал её рукой, после чего лёг на пол рядом. Парень открыл её и медленно завёл. Он вслушивался в звучание знакомой мелодии, которая всегда направляла его, но обычно была губительна для простых людей, не знавших, с чем они столкнулись. Приятно было слушать, как её звуки прорезают мертвенную тишину, позволяя предаться желанным иллюзиям. Просто утопая в мелодичном и любимом звучании, Дюк молчаливо согнул ноги в коленях и притянул их к себе, обнимая руками. – Феликс, если бы ты знал, как я одновременно благодарен тебе и ненавижу тебя за то, что ты на мгновение снова появился в моей жизни... – протянул парень сквозь стиснутые зубы. Оказавшись внизу, Феликс далеко не сразу привык к темноте. Лишь противней становилось от того, что головная боль не прошла, а будто бы усилилась. Но это было не главной проблемой. Сейчас пришло осознание, что он совершенно не знает, что именно ему делать. Как ориентироваться по звукам, если их нет? Вокруг стояла просто мертвенная тишина: ни дождя, ни шорохов. Сделав несколько шагов вперёд, Феликс непроизвольно бросил взор на подоконник, где последний раз видел мальчишку. Там не было никакого следа его пребывания, даже листьев не осталось. Опёршись руками на подоконник, Феликс попытался собраться с мыслями. Удалось это не сразу, но ровно в тот же момент он услышал тихое звучание. Это была та самая мелодия из музыкально шкатулки. Она звучала будто бы откуда-то издалека. Было не так трудно определить, откуда именно она идёт: это оказался совершенно тёмный коридор, появившийся там, где его раньше не было. Впрочем, Феликс чувствовал, что его уже ничто в этом месте не удивляет. Потому блондин просто двинулся в темноту. Самым странным казалось то, что, сколько бы он ни шёл, звук не приближался. Только становилось холоднее. Неожиданно Феликс упёрся в тупик, что осознал лишь после того, как ощупал руками ровную стену. В голову пришла мысль о том, что он мог заблудиться, что нагоняло ужас. Однако каким-то образом удалось взять себя в руки и прислушаться сквозь головную боль и страх. Теперь мелодия звучала откуда-то из-за спины. Развернувшись, Феликс удивлённо обнаружил, что сзади нет того длинного темного коридора, там была довольно просторная пустая комната с выбитым окном, только посмотрев на которое, блондин узнал это место. Но разве эта комната была такой большой? Стараясь не думать об этом, Феликс развернулся и направился навстречу тихому звуку. Было невероятно страшно при мысли, что он может оборваться, затихнуть, потому блондин шёл очень медленно и старался дышать как можно тише. Стоило отойти на пару метров от злополучной комнаты, как Феликс услышал за своей спиной душераздирающий, полный ужаса и такой знакомый крик. Он прозвучал слишком громко, заставив вздрогнуть и замереть. Переведя дыхание, блондин пошёл дальше, но тут из-за спины послышался тихий и отчаянный стон: «Ну, почему? Почему? Я ведь просила твоей помощи!..» Женский голос оборвался, перейдя в тихий плач. Постаравшись не обращать на это внимания, Феликс продолжил свой путь. Однако плач всё не прекращался, более того, он будто бы звучал со всех сторон, смешивался со звуком, который должен был его направлять. Уже было невозможно отделить друг от друга мелодию и чужие всхлипы. Закрыв руками уши, чтобы сосредоточиться, Феликс с немым ужасом осознал, что звуки никуда не исчезли. Они не исходили от кого-то или чего-то, а звучали в самой его голове! Пришлось двигаться наугад. Потому блондин просто продолжил идти вперёд, молясь, чтобы эта пытка прекратилась. Он боялся сбиться с пути. И всё отчего-то казалось, что рядом с ним кто-то идёт, поглядывает на него, посмеивается над его мучениями, и потом исчезает, чтобы буквально через пару мгновений появиться вновь. Казалось, стоит только вытянуть руку, и он наткнётся на этого кто-то. Только вот коридор был совершенно пустой, что Феликс мог отчётливо видеть. Или же вокруг него действительно что-то творится, а он просто не мог этого увидеть? Что если рядом и правда кто-то ходит и смеётся над ним, а Амабель, действительно, плачет и упрекает его? Звуки были невыносимо странными, неестественными и не то, чтобы громкими, но буквально въедались в его слух, а он совершенно ничего не мог сделать для того, чтобы прекратить это. – Хватит уже! – не выдержав, с негодованием воскликнул Феликс и ударил туда, где должен был находиться источник звука. Его кулак встретился с чем-то очень твердым и холодным, отчего удар вышел болезненным для самого Феликса. Отдёрнув руку, он обернулся и увидел перед собой дерево. Теперь он находится в лесу. Лиственные деревья, которых тут было слишком много, стояли ровными рядами, словно аллея, их ветви уходили вверх и тесно сплетались межу собой, образуя что-то вроде потолка, не пропускавшего свет. Но здесь не было темно, странное, призрачное, почти прозрачное свечение исходило из земли, где она смешивалась с грязно-серой потрескавшейся плиткой, из-под которой буквально вырывались корни деревьев. Но для Феликса было главным, что, наконец, ужасные звуки затихли, и ничто не отвлекало его от звучания мелодии, которое он теперь вновь прекрасно уловил. Между тем идти по новым «коридорам» было более чем странно, особенно учитывая, что свет, исходящий снизу, не освещал даже толком деревья по бокам. Проходя мимо одного из закоулков, блондин увидел свет где-то вдалеке. Возникло желание направиться в его сторону, покинуть, наконец, этот мерзкий липкий полумрак. Но эта была не та дорога, его путь лежал глубже в темноту. Это место было настолько однообразным и необычным одновременно, что меньше, чем через минуту Феликса стало преследовать ощущение, что он ходит кругами. Уже раз пять он проходил мимо того освещённого коридора, следуя за ускользающим в темноту звучанием. Ничего не менялось. Он снова застрял. Блондин замер, оглядевшись по сторонам. Когда он бросил взор в сторону света, то увидел что-то, напоминавшее человеческую фигуру. Всё бы ничего, но она казалась излишне высокой, сгорбленной, а одна её нога была заметно короче другой, отчего существо ещё сильнее горбилось, сгибаясь на один бок. А ещё они смотрели друг на друга. Феликс отлично чувствовал это. Вдруг донёсся звук завывающего ветра, и Феликс понял, что до того не слышал ничего кроме самой мелодии, которой пытался следовать. Но теперь он слышал больше. И ветер, и шуршание листьев, и скрежеты, будто от когтей мелких животных… Все эти звуки будто смешивались в единое звучание, подпевали этой странное мелодии. Феликсу даже в какой-то момент показалось, что он слышит тихий голосок, напевающий какие-то невнятные слова. Это всё исходило от того света и так манило к себе. Медленно, будто во сне, Феликс добрался до этого места. Никакой фигуры здесь не было, а свет оказался не таки уж и ярким. – Феликс? – послышался откуда-то сверху хрипловатый голос, показавшийся странно знакомым. – Мы знакомы? – неуверенно поинтересовался блондин, оглядываясь. Говорившего нигде не было видно. – Немного. Ты попал в аварию, а я тебя вытащил. Теперь он вспомнил, когда слышал этот голос… – А потом произошло что-то странное… – задумчиво протянул Феликс, вспомнив свои непонятные блуждания в лесу. – Ты просто уже был здесь, но ещё не сошёл с ума. – Я и не собираюсь, – нервно усмехнувшись, ответил блондин. – Я ищу выход. – Хочешь… уйти?.. – Именно. – Нет, нет… нет! Никто не ушёл. Все сошли с ума! Никто никогда не сможет уйти! Все съехали с катушек… и ты тоже останешься здесь навсегда! – собеседник залился мерзким нечеловеческим смехом, невероятно громким и резким, будто что-то его сильно развеселило. – Да! Да! Да! Все мы в итоге свихнёмся или умрём, но никто не уйдёт! Ты просто заблудишься, как и все мы. Феликс волей-неволей поёжился от этого смеха и несвязанной речи. Он сделал несколько шагов назад, намереваясь уйти, пока это существо увлечено своей репликой. – И ты уже боишься, – на сей раз голос прозвучал за его спиной, отчего блондин едва не подскочил на месте. – Верно! Останься с нами, здесь гораздо лучше и спокойней, – чужие руки легли ему на плечи. – Зачем мучиться? Свет – это всё, что надо. Он отделяет мнимое от настоящего. Он успокаивает нас. Свет, свет, только свет! И все они не любят свет. Знаешь почему? Они уродливы и сами себя боятся. Они злятся, завидуют. Прячутся в темноте! – голос на время стих, после чего Феликсу начали говорить почти шёпотом. – Зачем тебе куда-то идти? Сядь… останься с нами! Мы разделим твою участь, ведь мы такие же, как и ты! И он снова засмеялся. – Хватит… – протянул Феликс, но не похоже на то, что его слушали. – Нет ничего плохого в том, чтобы сойти с ума… Главное – не остаться с ними. Эти твари не имеют ничего общего с нами, с людьми. Успокойся… успокойся… прими это!.. – Хватит, я сказал! – не выдержав, закричал Феликс. Услышав собственный голос, блондин не узнал его, кажется, он уже слишком привык говорить шёпотом, чтобы не быть услышанным. Он резко тряхнул плечами, скидывая с себя чужие руки. Феликс сгорбился и обхватил руками голову, пытаясь прийти в себя после несвязной болтовни этого существа и утихомирить головную боль, вызванную его смехом и криками. – Ох, ты таки хочешь попытаться? Тогда возвращайся, когда передумаешь и осознаешь тщетность своих попыток. Почувствовав, что от него, наконец, отстали, Феликс облегчённо выдохнул. По правде говоря, он никогда не думал, что за одну минуту можно возненавидеть кого-то, кто, кажется, совершенно не желает тебе зла. Но это существо теперь казалось ему ни чем не лучше, чем Тень или та странная тварь, вечно выпачканная в сырой земле. Впрочем, то создание, кажется, уверяло, что оно человек и ничего общего с теми монстрами не имеет… «Верится с трудом», – с сарказмом подумал Феликс. Выпрямившись, он растерянно уставился на стену из стволов деревьев перед собой. Совсем недавно он стоят в проходе, разве нет? Оглянувшись, он обнаружил себя на той самой развилке, которую проходил множество раз. Свет всё также манил к себе в одном из коридоров, но фигуры там уже не было. И лишь сейчас Феликс осознал, что, действительно, не имеет ни малейшего понятия о том, как ему искать свою дорогу в этом лабиринте. В голове промелькнула предательская мысль, что он мог уже потерять её навсегда. Но блондин запретил себе даже думать об этом. Надо просто собраться с силами и пробовать… Как он всегда делал. – Дюк сказал: его мир состоит из звуков и мне нужно подражать этому, так? – тихо спросил Феликс, обращаясь к самому себе, но и надеясь, что что-то свыше даст ему правильный ответ. Развернувшись, блондин облокотился на стену и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. И тут же он уловил просто тысячу различных звуков. Но стоило открыть глаза – они моментально исчезали. Тогда Феликс вдохнул полной грудью и повторил свои действия. Каждый шорох, каждый вздох – всё звучало невероятно явственно. Феликс отличал звук мелкого дождя, доносившийся из-за тесно переплетённых стволов, чьи-то неторопливые шаркающие шаги вдалеке, женский голос, напевавший какую-то песенку, который пару минут назад сбил его с толку, какие-то шорохи, скрежетания и… разговоры, доносившиеся оттуда, где находился свет. Это были и мужские, и женские, и детские, и взрослые голоса: – Давай, попробуй ещё хоть раз так сделать… – сварливый и неприятный женский голос. – Я же говорил? Дура! – насмешливый мужской. – Никто ещё не вышел, – полный грусти и тоски девичий голосок. – Не говори так уверенно, ты ничего не знаешь о тех, кто пошёл другими путями, – более спокойный мужской. – Я спрашивала Наш Свет и… – девичий голосок попытался что-то возразить. – Что плохого в том чтобы пытаться? Я всегда так говорю, – а это уже был вполне знакомый голос существа, с которым Феликс только что говорил. – Мы не можем отнять это, если он желает искать дальше. На этом блондин перестал их слушать, поняв, что ничего полезного из этих разговоров точно не сможет извлечь. Феликс всё ещё надеялся услышать нужную ему мелодию, но это никак не удавалось. То есть, он различал что-то похожее, но не мог определить, откуда она звучит… Потому он просто двинулся вперёд, скользя рукой по стене, чтобы ни во что не врезаться и не открывать глаза. Сначала идти вслепую было безумно страшно из-за всё усиливавшегося чувства беспомощности, но затем Феликс притерпелся. Вот он проходит мимо кого-то, кто шаркает, ходя кругами, но никак не обращает на него внимания. Вокруг постепенно становится тише, разговоров уже не слышно вовсе – значит, он далеко ушёл. И чем меньше становится звуков, то лучше он слышит мелодию, тем легче понять, в каком направлении надо двигаться. Всё ещё мешает лишь пение, так как его источник довольно быстро перемещается по пространству и подаёт голос то ближе, то дальше. Но через пару минут Феликс уже точно знает, куда идти. Мелодия становится всё громче – он приближается. Но глаза открывать всё ещё страшно. Вдруг всё это исчезнет? Рука касается чего-то холодного, искусственного. От неожиданности Феликс отшатывается в бок и открывает глаза. Перед ним самая обычная стена. Ровная, выкрашенная в какой-то блёклый цвет, в темноте даже трудно понять, какой именно. А впереди, откуда доносится звук, ведущий его, заметен свет. И мелодия теперь звучит как-то по-другому, более реально, не в его голове. Впереди лежит главный холл. Сквозь окна проникает лёгкий солнечный свет, который сейчас снова кажется ему неприлично ярким. Феликс щурится, прикрывая глаза рукой, но не может не улыбаться. У самых дверей он видит ту самую музыкальную шкатулку. Она играет, играет, играет… и замолкает лишь тогда, когда блондин подходит и берёт её в руки. Музыка останавливается, но тихо не становится. Он слышит птиц, которые поют и щебечут, приветствуя солнце. – Спасибо, Дюк, – тихо произносит Феликс, кладя шкатулку на подоконник ближайшего окна. – Это твоя вещь. Он открывает двери и выходит во двор. На солнце тепло, немножко припекает, хотя оно даже ещё не встало. Дождя нет. А двор действительно красив, можно было бы тут задержаться. Но, правда, какая странная мысль. Добравшись до ворот, Феликс оборачивается, чтобы бросить последний взор на это треклятое место. Оно выглядит обшарпанным и заброшенным. И пустым. Выдохнув, блондин снова поворачивается лицом к воротам и кладёт руку на решётку, чтобы открыть их. В этот момент из-за спины послышался тяжёлый вздох, перешедший в недовольное рычание. Вздрогнув, Феликс резко оборачивается и видит Тень. Вот кого он меньше всего ожидал или хотел увидеть здесь. Слишком много проблем ему принесло это нечто. Точнее, уже можно было уверенно сказать, что это не оно, а он. Монстр держится в отбрасываемой от здания тени, словно не решается выйти за её предел. Феликс тут же вспоминает, что то странное безумное существо что-то говорило о том, что все здешние монстры боятся света. Это успокаивает, хотя в присутствии того, кто тебя трижды мог убить, трудно держать себя в руках. – Послушай, – набравшись смелости, начал Феликс. Как ему показалось, Тень в ответ чуть приподнял голову. – Я не могу знать, что с тобой случилось, почему ты наложил на себя руки, почему стал таким… и мне тебя жаль, честно говоря. Но я уверен, что твои попытки причинять людям боль нельзя как-то оправдать. И я уж точно могу быть уверен, что не причастен к твоим страданиям, как и другие, кого ты замучил. Поэтому умоляю: оставь. Меня. В покое, – на самой последней фразе блондин повысил тон и проговорил каждое слово отдельно, внятно, сделав на них особый акцент. Тень издал что-то вроде разочарованного и полного пустой злобы стона, после чего медленно удалился. Теперь Феликс даже не чувствовал к нему никакой жалости, никакого сочувствия. Он всегда был готов протянуть руку помощи тому, кто в этом нуждался, но, может, стеснялся или боялся попросить этого. Но он точно не собирался жалеть того, кто заглушает свои страдания чужими. Выйдя за ворота, блондин оказался на широкой лесной дороге. Земля была грязной и скользкой. Пахло утренней свежестью, а у земли стелился туман. Светало. Всё закончилось. И он не мог поверить в это.
