Шингеки но Криста: Три года спустя

Кажется, я опаздываю. После обеда у нас обычно уроки вроде литературы и социального права. Ну или не уроки, а досуг. Мне свойственна некая безалаберность… Ой, да мы ведь с Вами знакомы! Вы меня помните? Знаете, время почти не меняет людей, а лишь подчеркивает имеющиеся качества. Прошло три с половиной года, так что, я вполне могу судить. Например, Энни стала еще нелюдимей и угрюмей, чем была. Её голос я слышу редко, когда преподаватель обращается непосредственно к ней или она говорит по телефону с отцом. Саша наоборот стала громче, уверенней и обжорливей. Если Жан с отвращением отпихивает овсянку с утра, то Саша съедает за него! Бертольд стал еще тише и скромней. Райнер шумнее и наглее. Жан и Эрен, те самые, что поймали меня у магазина, тоже не изменились. Они остались такими же бойкими и громкими. В школе я познакомилась с другом Саши — Конни Спрингером — который был очень чистосердечен и простодушен и с лучшим другом Эрена — Армином Арлертом — у которого были превосходные аналитические способности. Третьим человеком, которого я узнала, оказалась младшая сестра Эрена Микаса, обладающая невероятной силой, но больно неразговорчивая. Отдельно стоит сказать о лучшем друге Жана, которого зовут Марко. Он славный парень, умный и добрый. Еще в число моих знакомых входит девушка с веснушками — Мина, рослый парень — Томас, рыжая Ханна, и два друга — Самуэль и Франц. Я не упомянула Имир. Нет, это не потому что я обижаюсь на нее по ряду причин. Обижаться на нее так же невозможно, как обижаться на обезьяну — все равно не поймет. Да, собственно, дело даже не в этом. Я чувствую такое странное необъяснимое тепло по отношению к ней. Имир — моя лучшая подруга. Имир очень любит меня. Только от нее я получаю невыразимо много грубовато-медвежьей заботы. Я так и не поняла причину того поступка. Просто Имир тем вечером обняла меня и извинилась. Она разрушила все мои планы. Я думала, она в беде и нуждается во мне, но оказалось, что она нуждается во мне совсем не так, как я думала. Я стояла, нежась в её объятиях, слушая несусветную ахинею, роняя слезы на грудь такой высокой Имир. А потом Имир поцеловала меня в висок и ушла в свой домик. В последнее время Имир сама не своя. Она много ругается без повода. Намного чаще обычного. Впрочем, об этом успеется. Я уже должна быть в классе минут пять как. Внутри небольшое оживление. Ждали только меня. Я робко села за свою парту, краем глаза зацепив, что в полке под ней пакет орешков. Сашка, кто ж еще. — Ну, раз уж все в сборе… — Петра вздохнула, облокотившись на учительский стол. — В общем, я должна по плану провести беседу. Вы же знаете, школа дает Вам не только научные знания, но и занимается Вашим воспитанием. Начнем с э-э… отношений. Какие отношения могут быть? — Любые! — громко заверил Жан из конца класса. — Только не гомосексуальные. — Почему? — опешила молодая учительница, от удивления сминая в руках учебный план. — Потому что это против природы, — авторитетно заявил Кирштейн, подозрительно покосившись на Мисс Ралл. — Я вообще-то имела в виду деловые, дружеские, официальные, личные… — оправдывалась учитель. — Одно другому не мешает, — заметил Райнер. — Вы запутали меня, — жалобно произнесла Петра. — Жан, это не этично. Мы должны быть терпимыми друг к другу. — Я не хочу, — фыркнул конь. — Почему я должен быть терпимым к геям, уродам и жирным? — А жирные-то чем тебе не угодили? — робко спросила Сашка, имевшая небольшой животик из-за любви к ночным перекусам. — Они меня бесят. — А сам ты типа никого не бесишь? — раздраженно спросила Имир, до этого чистившая ногти выкидным ножом. — А я-то что? — Жан встал и поднял рубашку. Я мельком зацепила глазами рельефный живот. — Не жирный, не гей, не урод. — С уродством я бы поспорила, — заявила Имир. — У меня свой эталон красоты. Он далек от твоей лошадиной морды. Жан хотел что-то ответить, но Петра застучала кусочком мела по столу. — Тема урока никак не связана с вашим диалогом, — неожиданно резко сказала она. — Оба придете на отработку. Продолжим… Взаимоотношения основаны на побуждениях. На них влияют темперамент людей, социальная принадлежность, расовая принадлежность, возраст, образование… Я вздохнула. Жан умеет вывести из себя. Вечно он нарывается на конфликт. Теперь с чего-то к геям пристал. Если честно, у меня нет особых знаний по этому поводу. Разве они чем-то отличаются от гетеросексуалов? На лицо отличий я не видела. Имир говорит в таких случаях: «у кого что болит» и за глаза зовет Кирштейна латентным. Знать бы еще, кто это… Странная Имир. Вот она говорит, что ненавидит Райнера, потому что он — урод. Но по-моему, она имела в виду не внешность. Потому что Томас внешне похож чем-то на Райнера — телосложение там, походка — но при этом Имир его в упор не замечает. А с Брауном всегда ругается. Плавно Мисс Ралл перевела разговор в сторону семейных отношений. Больная тема… И для меня, и для Имир, и даже для Саши. В общем, беседа закончилась через полчаса, и мы с облегчением покинули класс. Я решила зайти в библиотеку и найти книгу об отношениях. Ничего такого не нашла, зато откопала «Менеджмент» Друкера и зачиталась. Только через полтора часа, я поняла, что пора делать домашнее задание и ужаснулась. Вернув книгу на место, я пошла в домик, встретив по дороге Жана, который до этого занимался в спортивном зале. Традиционно мы почему-то сидели именно в моем домике. Точнее в домике, где спали Я, Сашка, Энни и Микаса. Так выходило, потому что меня навещала Имир, Сашу — Конни, Энни — Бертольд, а с ним Райнер, Микасу — Эрен, Армин. С ними всегда были Жан и Марко… В общем, так и вышло. Когда мы зашли, внутри, как всегда было много народу. На моей кровати лежала Имир и играла с йо-йо. Энни, поджав ноги к груди, сидела на подоконнике и о чем-то думала. Микаса объясняла Эрену, как решать уравнения реакции. Конни в наушниках сидел за письменным столом и списывал у Микасы сочинение, пытаясь с помощью словаря его перефразировать. Сашка тоже сидела за столом и с аппетитом уплетала из миски малоприятную лиловую жижу. — Что это за дерьмо? — первым делом спросил конь, тыча пальцем в миску. Что за привычка лезть не в свои дела? Он же нарочно её дразнит, потому что она не может себя нормально защитить. Мерзко. — Это тертая вареная свекла со сметаной и чесноком, — обиженно произнесла Сашка. Все немного приутихли, ожидая того, что будет. — Фу, блин, как можно это жрать? — скривился Жан. Эрен хотел что-то сказать, но Микаса предостерегающе дернула его за рукав. — Это вкусно! — У Саши даже голос дрогнул. — Мне для гемоглобина полезно. — Да ты здоровая, как ко… Как свинья. И жирная, — заявил Жан, усмехаясь. У Саши задрожала нижняя губа. — Пошел ты в задницу! — возмутилась она. Жан пожал плечами, брезгливо фыркнул и вышел из комнаты. Имир, отложив йо-йо, приняла сидячее положение. — Надо было послать его на три буквы, — с раздражением сказала она, поднимаясь с кровати. — И так понятно, что это более мягкая замена нецензурного слова. Если уж ты ругаешься — ругайся. Он тебя унизил, а ты смягчить пытаешься. А не сходил бы этот сукин сын в пизду или на хуй? Смотреть противно. Отвесив Сашке затрещину, Имир тоже вышла, раздраженно хлопнув дверью. Вот за что они так с Сашей? Ведь Имир просто так обидела её. Без причины. Я подошла к покрасневшей девушке и обняла её. — Я люблю свеклу, — сказала я, похлопав Сашку по спине. — И я, — сказал Эрен. Микаса тоже кивнула. Энни продолжала молчать.

***

Имир не унималась. Вчера она назвала Сашку тупой посредственностью, а меня ковриком для ног. Потом, правда, долго извинялась, но все равно было не по себе. Не обидно. Просто хотелось знать, что у нее в голове. Я видела, что Энни часами молотит грушу в спортивном зале с отсутсвующим видом. А еще Райнер с Бертольдом ругались. Я не подслушивала. Просто случайно оказалась у двери. Вообще приходила к Армину за пособием для развития речи. Меня это очень расстроило, и я поделилась этим с Марко. Марко назвал это взрослением. Сказал, меняются ценности, приоритеты. Меньше ценим близких, больше заняты собой, играют гормоны, хочется свободы, просторов. Он сказал, это нормально. Не хочу быть взрослой. Если нужно обижать для этого близких, лучше всю жизнь буду ребенком. А вот и Энни, легка на помине. Она подошла ко мне и пробурчала что-то про телефон-автомат. У нас стоит большой телефон-автомат. Имир говорит, что такие бывают только в воинских частях и тюрьмах. Интересно, кто мог мне позвонить? Отец? Маловероятно, он звонит раз в полгода. Тогда кто? Я побежала в здание школы, чтобы ответить. Трубка была уже снята и беспомощно висела. — Я Вас слушаю, — сказала я. Из трубки послышался хриплый смешок. — Привет, Криста Ренц, — насмешливо поприветствовал меня вкрадчивый голос. — Или правильнее будет Хистория Райс? От страха у меня подкосили колени, и я молниеносно нажала на «отбой». Вот дура! Даже не узнала, кто это и зачем звонит! Неужели всё началось заново?