Шингеки но Криста: Три года спустя

В субботу нас выгнали на уборку территории. Несмотря на то, что школа была маленькая и закрытая, и все у всех были на виду, на заднем дворе всегда очень быстро скапливалась целая гора мусора. Было примерно одиннадцать часов утра. Мы работали с девяти, не покладая рук, разгребая то, что сами накидали во дворе. Оставался еще целый час до обеда, и все ощущали легкий голод. Сашка Браус устало опустилась на бревна спиленных деревьев и, шурша фольгой, принялась уплетать горький шоколад, чтобы восстановить свои силы. — Посмотрите на нее! Вторую плитку жрет! — раздраженно произнес Жан, продолжая лениво работать граблями. В последнее время он очень часто придирался к Браус. — Это полезно для давления, — обиженно произнесла Сашка, достав из-за пазухи картошку и радостно откусывая половинку. — А для чего полезен картофель? — ехидно спросил Жан, даже застыв на минуту, словно думая о том, где Сашка могла взять картофель. — А картошку нужно есть, пока она теплая, так вкуснее, — ответила Сашка. — А для чего она полезна, я не знаю. Жан открыл рот, чтобы что-то ответить, но промолчал и вернулся к работе. В последнее время меня волновала одна вещь, думаю, Вы уже поняли, что это был тот звонок. Я очень сильно жалела, что тогда испугалась и не узнала, кто мне звонит, а, главное, зачем. Я хотела поговорить об этом с Имир, но не успела даже рот открыть, наткнувшись на раздраженное: «Учись решать свои проблемы сама». Я бы поговорила с Райнером или Бертольдом, но они поссорились, и я не могла навешивать на них еще и свою проблему. Саша приняла бы все очень близко к сердцу и расстроилась, а Энни сейчас сторонится всех, кроме Мины Коралины. Вот и получается, что даже при наличии друзей, рассказать проблему некому. Конечно, вокруг много других людей, но мы с ними общаемся не так тесно, чтобы я могла «грузить» их. Всех вокруг интересовали вопросы любви и отношений. Девочки уже довольно сильно отличались от мальчиков. Даже Энни в своей безразмерной толстовке больше не походила на парня. Марко назвал это взрослением и сказал, что это нормально. Нормально?! Все как будто с ума сошли! Ханна вот решила, что Томас Вагнер — любовь всей ее жизни. Она даже спланировала, как они назовут детей. Было заметно, что у Жана есть интерес к Микасе. Да и Саша с Конни все больше напоминали парочку. Правда, Имир говорила, что они напоминают парочку придурков и тупых бабуинов. Может, и мне стоит влюбиться в кого-нибудь? Хотя… Как будто у меня других дел нет, еще такой ерундой маяться. Влюбленные часто ведут себя неадекватно. Хмм… А что если Имир влюбилась? Ведь она не стала бы себя так странно вести, если бы на то не было веской причины! Хорошо, допустим, вот только в кого? Райнера и Жана отметаем сразу — она каждый день орет на них, как гаргулья. Эрен её сильно бесит, Гувер слишком скромный, Конни, по её словам, тупой малявка, а Марко она в упор не видит. Если подумать, никто не подходит, ведь она всех ненавидит. А что, если это учитель, поэтому она так смущена? В конце-концов, она ведь не сможет признаться преподавателю, поэтому страдает. Это может быть учитель Леви. Или… даже наш преподаватель по физической культуре Кит Шардис! Могла это быть и Нанаба, ведь сердцу не прикажешь. А чего гадать-то? Все проблемы от недосказанности, так что, я просто спрошу у нее. Я даже остановилась, поставив на землю пакет с мусором — мы поговорим с ней, и все станет, как прежде. Внезапно в спину мне прилетела коробочка из-под детского сока. Я обернулась. — Чего стоим? Пакет тяжелый? — спросила Имир, неторопливо приближаясь ко мне. — Дай-ка сюда, окочуришься еще… Имир легко взяла пакет, попутно накалывая на палку мусор, и пошла дальше. Я торопливо засеменила следом. — Имир, а ты кого-нибудь любишь? — решив не тянуть, спросила я. Имир остановилась у старого тополя, ствол которого был обклеен жвачками. Кто первый стал так делать, мы не знали. Это была почти традиция — проходишь мимо — прилепи. Она поставила мешок с мусором на землю, бросила рядом палку и достала из кармана свой старый выкидной нож. — Ну, тебя люблю, — сказала Имир, окинув меня небрежным взглядом с ног до головы, и принялась счищать ножом жвачки с дерева. — Нет, по-нормальному! — нетерпеливо уточнила я. Имир внезапно промахнулась, и нож вошел в дерево на половину лезвия. — Не бывает «ненормальной» любви, — раздраженно сказала она, резким движением вытаскивая нож из коры. — Ты либо любишь, либо нет. И, если ты этого не понимаешь, значит, не доросла еще. Не доросла? Если, чтобы понять, нужно сойти с ума, как эти влюбленные, лучше остаться малявкой. Почему она просто не ответит на мой вопрос? Я требовательно уставилась ей в лицо. Имир вздохнула и вложила мне в руку нож. — Закончи тут, ладно? — попросила она, обходя меня вокруг. — Я пойду выпрошу пакетик орешков, а то Сашка сейчас траву жрать будет. Я со вздохом принялась отскребать жвачки. И все-таки, какой умник придумал клеить их к коре?

***

Люблю субботу. Субботнее меню в столовой вкуснее. Субботние уроки легче. Как говорит Жан: «суббота — прелюдия воскресенья, а воскресенье — это ваще норм». В кои-то веки в нашем домике было тихо и спокойно. Кроме меня, Саши, Микасы и Энни, как ни странно, никого не было. Скорее всего, все отдыхали после уборки территории. Лежа на своей койке, я пыталась вникнуть в «Менеджмент» Друкера (что было несложно, если делать это в тишине), стараясь не отвлекаться на Сашку, которая старательно учила скороговорки. По словам Имир, Саша очень стеснялась, что она говорит не как «городская», а все потому что тоже приехала в Флинт из деревни. Имир не заморачивалась и крыла даже взрослых. Интересно, что значит «говорить, как городская»? Спустя какое-то время, когда я с восторгом читала об инновациях и их оптимальном присутствии на рынке, меня все же отвлек от чтения тонкий приятный запах. Я повернула голову и увидела, как Микаса достала со своей полки шкафа шарообразную пластмассовую игрушку-панду шести сантиметров в диаметре, с торчащими ушками. — Что это? — робко спросила я. — Это корейский отбеливающий крем для рук, — на духу произнесла Микаса, откручивая панде голову, которая оказалась крышкой. Внутри была еще одна плоская белая крышка. За ней и обнаружился ароматный крем. Интересно, зачем Микасе отбеливать руки? Из-за Эрена? Из-за него же она подстриглась. Я решила не заморачиваться и вернуться к чтению, но не успела — раздался пронзительный звон. Это был телефон Энни. Нам не разрешено было иметь мобильные телефоны, но у Леонхарт было разрешение по просьбе её отца. Она достала телефон из кармана, удивленно взглянув на экран — видимо, номер был незнакомый — и приложила к уху. — Тебя, — сказала она вдруг, перебросив мне сотовый. Я удивленно взяла его. — Да? — спросила я, смутно догадываясь кто это. — Не стоило тебе в тот раз бросать трубку, мы ведь еще не закончили, — насмешливо сказал голос. — Если тебе не принципиально, я буду звать тебя Хисторией. Я до боли в пальцах сжала трубку в руке, холодея от ужаса. — А Вы-ы кто? — спросила я, ощущая, как по моей спине бегут мурашки. Девочки удивленно смотрели на мое лицо, которое, скорее всего, было белее полотна. - Что Вам нуж-жно? — О, думаю, догадаться не сложно, что мне нужно, — голос противно умехнулся. — Да и кто я, тебе знать пока не обязательно. Стучишь зубами? Да ты боишься! Я позвоню потом и скажу свои условия. Послышались частые гудки. Я дрожащими руками вернула телефон Энни, лицо которой выражало что-то среднее между: «я тебе не кол-центр» и «не давай больше своим друзьям мой номер, пусть сюда не звонят». — Кто это был? — участливо спросила Микаса. — Я, правда, не знаю, кто это, — ответила я, прежде всего оправдываясь перед Энни. Мне было неудобно, что этот странный тип позвонил ей. — Зачем он звонил? — обеспокоенно спросила Сашка. — Он сказал, что не трудно догадаться. — Очередной жадный урод с антиопределителем номера, — брезгливо заметила Энни, удобно устраиваясь на своей койке, обнимая руками подушку. — Забей — школа охраняется. Значит, в этом снова замешаны деньги моего отца. Только на этот раз, это не отец моего друга и не моя ровесница, а кто-то значимый. Кто-то, кто смог узнать, где я. Номер школы. И номер Энни. Он серьезнен и, возможно, опасен. — Да, но как-то же мы бегали через лес за печеньем, — сказала Сашка. Мысль о печенье заставила её улыбнуться. — Мы свои да и причину учителя знали, вот и глядели сквозь пальцы. Посторонних не пустят, — уверенно сказала Энни. Ух ты! Сегодня она произнесла больше трех предложений. Но все же мне полегчало. Энни права — пока я в школе, я в безопасности. Я могу не волноваться. Но страх все равно просачивался в мою душу, и я с тоской посмотрела в окно — накрапывал дождь.