Как заслужить прощение?

Михаил Рысь нас увидел. Ожидаемо, предсказуемо и… ему было больно. Я ощутил волну раскаленной ярости, смешанной с обидой, ревностью и страхом. Жутким страхом сорваться, наделать дел, которых потом не исправить. Он сдержался, не знаю, какими силами и чего это стоило, но он заслужил еще больше моего уважения. Способность думать не только о себе, но и о других достойна похвалы. Мы все поголовно эгоисты, а когда дело касается чувств, тем более. Свот испугался. В тот миг, если бы они сцепились, он дрался бы за меня до летального исхода. Еще раз ура выдержке Вардо. Прошел месяц, я перестал наблюдать за тренировками Рыси. Теперь, я уверен, он справится со всем, что бы ему ни выпало в жизни. Основа его души стала крепче стали. Зверь прочно посажен на поводок. Я горжусь им, своим другом, сумевшим перековать себя из сдвинутого, озлобленного отморозка, которому все похер, в сильного, жесткого элитника, которому я безоговорочно доверю свою жизнь. Ура тебе, братишка, с началом новой жизни! А Свот… Я дурею от его поцелуев, сладких, нежных и настойчивых. Каждый раз нам все труднее остановиться. Как и сейчас. Рыжий притиснул меня к стене в своей комнате, сжимает в объятиях до хруста, гладит ладонями тело, целует жадно, порывисто. Я весь поплыл от его прикосновений. Звезды перед глазами, не сдержать тихих стонов. Да что ж ты творишь… рыжий. Отталкиваю его из последних сил, тяжело дыша. Пьяные синие глаза пожирают меня, румянец на бледных щеках с веснушками выглядит чертовски сексуально. Облизывает припухшие губы, от этого жеста у меня сладко тянет в паху. Жар желания ласкает кожу, похоть, смешанная со страстью… все перемешано и еле сдерживается на привязи самоконтроля. Боится испугать, сорваться, сделать больно, не остановиться вовремя. Хороший мой… заботишься обо мне… Я же чувствую, все твои порывы, желания… как ты не отпускаешь себя. — Что? – Сергей хрипло дышит. – Мне остановиться? Мои пальцы на его щеках обводят высокие скулы, оглаживают подбородок, ощущая подушечками чуть заметную щетину. Мне хочется прикоснуться к коже на его груди, оставить засосы на шее своей меткой, но мы все еще в комбезах. Втягиваю носом травяной запах рыжего. Шампунь, пыль пустыни с места задания, с которого вернулись недавно, пот, оружейная смазка. Кобура с пистолетом пристегнута к правому бедру, так же как у меня. Мне нравится, как он пахнет. Мне вообще, блять, нравится все, что он сейчас творит! Не могу больше… держать в клетке свою душу. — Не останавливайся, — прошу шепотом в приоткрытые губы и тону в синеве глаз. Он понимает, целует и торопится расстегнуть застежки моего комбеза. Мать! Мать! Что ж они никак не поддаются! И у меня руки, как грабли… неуклюжие. Удается расстегнуть его защиту раза с третьего. Но вот голая кожа под ладонями. Мы оба усталые и жутко возбужденные. Нас остановит только граната, или вызов начальства. Хотя второе сомнительно, будут на хер посланы… Свот смеётся, я бормочу последние фразы вслух. — Может в душ? – спрашивает, сдирая с меня комбез, попутно вылизывая языком шею, заставляя беспомощно всхлипнуть. — Черта с два… — вцепляюсь в широкие плечи, целую веснушки. Кожа соленая с терпким привкусом метаморфа. Боюсь оторваться от него, боюсь растерять решимость… Да много чего боюсь… Он чувствует мои сомнения, отрывает от пола за талию, прижимает к себе, несет к кровати. Наши комбезы остаются на полу вместе с оружием, вопиющее нарушение инструкций. Плевать! Кровать пружинит под двойным весом. У Сергея прохладная кожа, но горячие ладони, которые мнут и ласкают мое тело, распаляя. Он ловит мои стоны губами, прикусывает и облизывает кожу на шее, и я уже плыву от этих ласк и трения наших членов друг о друга. Жар плавит кожу, похоть заставляет ныть поджавшиеся яйца, страсть туманит разум, а желание трепещет на кончиках пальцев, ласкающих упругие мышцы на груди Свота. Блять! Он меня облизал уже везде, как будто не трахнуть хочет, а перекусить! Сейчас я тебе отомщу! Ящерица рыжая. Прикоснуться к темному соску губами, вырвать вздох, чуть прикусить, ощутить, как его член конвульсивно дернулся. Нравится. Обхватить ногами сильное тело, потереться настойчиво и получить засос на груди. Я охнул, это почти больно, когда его ладонь сжала моё достоинство и приласкала. Изверг блин! Откидываюсь на подушку, возбуждение сильное и острое гуляет в крови, пьяня и дурманя. Я же так кончу, не дождавшись самого главного! — Сергеееей! – протянул жалобно. И снова нежностью обдает и предвкушением. — Потерпи, Миха, — роется под подушками, вытаскивая смазку. Ухмыляется широко, жадно меня рассматривая, всего такого… расхристанного. Облизывает губы и садится на колени между моих ног. – Боишься? — Нет! – пискнул я, совсем неубедительно, громко сглотнув. Рыжий, наклонившись, отвлек укусом в плечо и проник в меня пальцами, бережно лаская. Я сжался и зажмурился невольно. — Тише, тише, Мих, смотри на меня, — открываю глаза, всматриваюсь в напряженное лицо. Зрачки расширены во всю радужку, губы приоткрыты, взлохмаченные рыжие пряди торчат во все стороны. Капля пота на виске. Он так близко, глаза в глаза. Это мучительно… предвкушение… ожидание… Скользкие пальцы растягивают моё тело, ласкают, нежат, проникают глубже. Доверие полное, безграничное. Расслабляюсь. Я стираю каплю пота с его щеки большим пальцем, целую невесомо, проводя языком по губам. Возбуждение перестало быть диким. Страсть под контролем. Уже два его пальца во мне, неторопливое движение языков в поцелуе. Меня вдруг прошибает сладострастная судорога, прошивая позвоночник, выгибая на кровати. — Рыыыыыжиииий! – простонал я в потолок, вцепившись в широкие плечи, перед глазами полыхнули разноцветные круги от удовольствия. Член снова стал колом, чуть не вибрируя. Тихий смех мне в шею. — Будет еще лучше, Миха, обещаю. И я поверил, безоговорочно, впуская его в свое тело. Сережа двигался очень осторожно и медленно. Такой большой, упругий, заполнил меня полностью. Боль была мимолетной и растворилась в горячей пульсации его плоти. Движения плавные, текучие, умопомрачительные! И этого стало мало… Мы сорвались в штопор. Поцелуи до боли, до стука зубов и металлического привкуса. Движения навстречу в сумасшедшем ритме, бесстыжие шлепки плоть о плоть под аккомпанементы громких стонов. Бедная спинка кровати, долбящаяся в стену. Я скулил, просил и царапался, подмахивая бедрами. И купался в наших чувствах, как в теплом океане. Сергей шептал нежности с горящими глазами, умолял потерпеть подольше, дать насладиться… и я сдерживался, хоть кончить хотелось до одури. Эмоции переполняли нас обоих, кружились хороводом вокруг, я снял все барьеры, чтобы ощущать, чувствовать, впитывать. Это удивительно! Восторг! Обладание! Две души спаянные в одно целое. Я пропускал через себя все чувства и омывал ими душу Сергея, он откликался на энергетическом уровне, неосознанно. Он мой, а я его. Вот как это… когда тебя любят, и ты любишь в ответ. Берут и отдают без остатка. Вот сейчас… сейчас, нас накроет волной экстаза. Рыжий гортанно рыкнул, выгнулся надо мной натянутой струной, опираясь руками в кровать, сминая в ладонях простыню. Меня пронзило жаром, я кончил себе на живот, вцепившись руками в предплечья метаморфа. Пульс зашкаливал, а дыхание срывалось на хрипы. Стало так легко и спокойно, я словно воспарил к небесам и на своей шкуре почувствовал, что такое рай. Блаженство и глаза не хотят открываться. На губах глупая улыбка. Сергей осторожно прилег рядом, обнимая, сопя в изгиб шеи. Слова нам не нужны. После такого и умереть не страшно. Любимый… — Спи, Миша. Я рядом, — прошептали мне на ухо. И я уснул, впервые в жизни не один. Вардо Я все-таки напился, но не в баре, а один, у себя в комнате. Водка прекрасно заглушала боль в душе. Михаил, ангел сероглазый, но не мой. Ради тебя я изменил себя, ради тебя… а может и ради себя. Я давно осознавал, работая в отцовской компании, что иду дорогой в ад. Падаю в гнилое болото, барахтаюсь, без надежды выбраться. Бизнес… мать его. Учеба из-под палки. Сволочной характер. Я не помню, когда мы с отцом просто разговаривали, а не грызлись. Никогда, наверное… Мы так привыкли давить и сопротивляться друг другу, что не знали иного, да и не пробовали. Два упрямых идиота, похожих до зубовного скрежета. Я помню, как он орал мне вслед, когда я объявил о своем решении все бросить и пойти в армию. Он приказывал, угрожал, соблазнял, а я просто вышел за дверь ничего не желая слушать. Его проклятия неслись вслед, а душа знала, что это мой последний шанс не захлебнуться в дерьме. Я оказался прав. Единственное правильное на тот момент решение. Я изменил свою судьбу, сейчас, сидя в комнате и попивая водку, я ни о чем не жалею. Миша, свет мой путеводный, ты вывел меня из тьмы собственной души, а это многого стоит. Бутылка кончилась, я ни с кем не подрался. Прогресс. За окном неторопливый ветер срывает белые лепестки с дикой яблони, я, наконец, пришел в согласие с самим собой.